Час Тёмных

Семнадцатилетний Эллиджер Беллендорф мечтательно смотрел в окно на темнеющие улицы. Загорающиеся фонари отражались в зелёных глазах юноши и кидали золотистые блики на его короткие, густые тёмные волосы. На Эвинбург опускалась ночь, и в центре города, среди исторических зданий, она казалась особенно таинственной и даже зловещей. В городе Эвинбурге жило два вида людей: один - дневные, другие - ночные. Про вторых говорили, что это и не люди, ведь только нечисть будет питаться человеческой кровью и плотью. Одни называли ночных вампиршами, другие считали, что это оскорбление для настоящих вампирш, которые живут за чертой города где-то в лесу и выглядят совершенно иначе, а третьи считали, что создания, выходящие на улицы с наступлением темноты, делятся на множество видов. Какие именно - сказать никто не могла. Все лихачки, что хотели это выяснить, бесследно пропадали. Впрочем, некоторые утверждали, что пропавшие пополнили ряды нежити, будто бы видели их среди бродящих по ночным улицам. В любом случае, согласно соглашению, которому уже было двести лет после Серой Болезни, из-за которой всё и началось, время после двенадцати ночи и до восьми утра всецело принадлежало Тёмным, а значит, и те, кто выйдут на улицу в комендантский час - тоже. Исключения составляли закрытые машины скорой помощи и жандармерии. Эллиджера всегда интересовала и будоражила "ночная жизнь" города. Ему, как и всем остальным, рассказывали на уроках истории, что первые Тёмные появились после Серой болезни, охватившей город более двухсот лет назад и унесшей много жизней. Будто бы умершие от неё вернулись, но уже другими. Живая и тёплая кровь нестерпимо влекла тех, кто побывали по ту сторону. Первое время творилось нечто невообразимое - Тёмные нападали на тех, кто вышли на улицу в тёмное время суток, преимущественно юношей низкой социальной ответственности и их клиенток, напитываясь их кровью, но довольно скоро представительницы власти обоих сторон сумели договориться и заключить договоры, указывающие чёткое количество времени для тех и иных созданий, исключения для определённых случаев и профессий, а также явно многое другое, о чём обычным гражданкам, особенно нежным и ранимым юношам, знать не стоило. С той поры всем было известно, когда нельзя выходить из дома, ведь на улице всецело властвуют создания ночи, всех оповестили о запрете, и потому вышедших в ночь и пропавших без вести не искали. Одни считали, что их убивали Тёмные, другие - что делали себе подобными и таким образом поддерживали популяцию - на самом деле о ночницах не было известно ничего, ни их места обитания, ни степень фертильности. Некоторые полагали, что ночницы прячутся днём в тайных улицах, коими, считалось, полнится исторический центр города, и не могут размножаться, так как заражены и по сути не совсем живы, другие утверждали, что так называемые "дети ночи" прекрасно существуют и днём, и могут иметь потомство, только реже, чем Светлые, и просто дурят всех, кто надеется на солнце и прячется, когда на землю опускается тьма. Все заведения Эвинбурга закрывались в семь вечера, максимум восемь, чтобы все успели безопасно добраться до дома - считалось, что в жилые дома дневных жительниц ночницы войти не могут, во всяком случае, без приглашения, и потому многие матери запрещали своим сыновьям смотреть в тёмное время суток в окно и велели задёргивать шторы, дабы те не повелись на особую ауру Тёмных и не впустили в дом столь экзотических невест! Уже с десяти часов в воздухе чувствовалось напряжение, лишь редкие храбрячки выходили на улицу. Эллиджеру представительницы Тёмных казались таинственными и загадочными, могущественными и сильными, смелыми и решительными, не то, что трусихи, сидящие дома по ночам! "Наверняка вампирши не такие страшные, как их рисуют! - мечтательно думал Эл. - Ах, если бы меня не пасли как барашка, я бы обязательно выбежал на улицу после полуночи!" Из окон второго этажа можно было увидеть толпы нежити. Вернее, Тёмных, как их было корректнее называть. Почти все они выглядели как люди, лишь, приглядевшись, можно было заметить отличия - более бледную, сероватую кожу, у кого-то заострённые уши и более длинные клыки... Что могло сойти за карнавальное шествие. Эл готов был поклясться, что одна из женщин - бледная молодая брюнетка в чёрном плаще с капюшоном - игриво подмигнула ему, заметив сидящего на эркере второго этажа юного зрителя! "А вдруг это всё враки, чтобы юноши сидели дома? - подумал Эл, отпрянув от окна и пытаясь унять внезапно затрепетавшее сердце. - Вдруг Тёмные не такие и опасные? Ведь далеко не все Светлые добрые и благородные, почему бы и Тёмным не бывать разными?" - А почему тогда дома сидят все, независимо от пола и возраста? - ворчал его кузен, светловолосый Стефан, за раскаткой теста. - Почему даже взрослые, суровые, не склонные к сантиментам женщины не выходят из дома в поздний час? - Но ведь какие-то женщины выходят... - возразил было Эл, намывая посуду, но был безжалостно перебит кузеном. - У которых есть лицензия и оружие! - напомнил ему Стефан. - Тебе, дураку, никто этого не даст! Лучше сиди и радуйся, что у нас все думают о людях и не заставляют никого работать до двенадцати, когда силы тьмы выходят на волю! И хватит пялиться в окна ночью, задвинь уже шторы! Если мама увидит, она тебе объяснит по-другому! Мать Стефана, Сифа Беллендорф, была суровой одноглазой блондинкой со шрамами на лице. Огненная волшебница с неистовым нравом, она имела прозвище "Разгоняющая мрак". Её единственный уцелевший серый глаз, казалось, всё время горел стальным пламенем ярости и жажды мести. Сифа не скрывала своё увечье и носила чёрную повязку на правом глазу, которую лишь подчёркивали бледная кожа и отстриженные выше плеч бледно-золотистые волосы. Иногда, задёргивая плотные шторы и глядя тяжёлым взглядом на захваченные тьмой улицы, Сифа упоминала про Девону - мать Эла, свою младшую сестру, трагически погибшую много лет назад. "Бестолковая была девица! Когда надо, ей было жопу не отодрать с дивана, а когда не надо, так начинала искать себе приключения! Нашла себе такого же бестолкового муженька, зачала тебя, а потом со своим недоумком попёрлась на улицу после полуночи и сгинула, а мне пришлось всё разгребать, в том числе и растить тебя!" - ворчала Сифа, и в её голосе слышались горечь и боль вперемешку с неистовой яростью, готовой испепелить всех. Старшая из дочерей Сифы, Дора, говорила, что в тот роковой день много лет назад её мать выбежала на улицу после полуночи, чтобы спасти сестру, но спасать уже было некого, лишь отомстить напавшим, превратив их в пепел и напугав остальных. Во время сражения с ночницами она и потеряла глаз и получила шрамы, взамен уничтожив десятерых Тёмных. После этой трагедии на Сифу обрушилось море проблем, о которых она не любила упоминать, и кончилось дело тем, что она стала работать на жандармерию. Как предполагали её дочери, в особом секретном подразделении - разносторонне развитую огненную волшебницу, выжившую после столкновения с толпой Тёмных, не могли не заметить и явно сделали "предложение, от которого нельзя отказаться". - Думаю, мама могла бы выжечь всех ночниц своей яростью, выкурить их из нор, но она этого не делает, - говорила Дора, проверяя чертежи, с которыми она не расставалась ни на работе, ни дома. - Потому что она не собирается ничего делать в одиночку, - добавила младшая дочь Анита, распаковывая новые краски - она была довольно известной в Эвинбурге художницей, унаследовав способности от матери. - Она видит, что остальных всё в принципе устраивает, и из принципа не хочет отдуваться за всех... И вообще, потеря сестры её во многом сломала. Да и работа явно добила. - Не похоже, - не согласилась Дора, пристально глядя на сестру, такую же светловолосую и сероглазую, как и она сама - обе девушки внешне и нравом пошли в мать. - Скорее, сделала злее. Она много чего пыталась сделать, всю жизнь со многим боролась, но безрезультатно. - Наверно, если её чашу терпения переполнят, то будет взрыв! - Просто её ещё не довели до такого состояния. - А какие они, эти ночницы? - робко подал голос Эллиджер, надеясь услышать устраивающий его ответ, но был встречен стальными и недовольными взглядами кузин. - Страшные и опасные, потому что похожи на людей, но с подвохом! - резко ответила Дора, рывком поднимаясь с места, случайно смахнув со стола чертежи. - Об этом было сказано не единожды, об их коварстве известно всем, и только ты из раза в раз пропускаешь всё мимо ушей! - Лучше бы нормальными девушками интересовался, а не придумывал себе какую-то ерунду! - сердито добавила Анита. - А ещё лучше - вытащи бельё из стиралки и развесь его, пока оно не заплесневело! - велела кузену Дора, хлопнув рукой по столу, прижимая к поверхности оставшиеся чертежи и ставя точку в этом разговоре. "Но мне неинтересны "наши" девушки... - обиженно думал Эл, уныло плетясь в ванную и доставая бельё из стиральной машинки. - Они скучные... И тётя ничего не хочет особо рассказывать о Тёмных, хотя у неё был уникальный опыт! Эх, никаких подробностей..." Сама Сифа по поводу роковых событий не особо любила разговаривать, а Эллиджер пропускал мимо ушей все страшные истории из жизни и по-прежнему продолжал мечтать о ночницах, романтизируя их и саму ночь в своём наивном юношеском сознании. Он запоем читал все готические романы о таинственных, могущественных и властных вампиршах и оборотницах, которые снизошли до простого юноши и забрали его к себе в свой загадочный и манящий ночной мир, сделав частью тьмы. Его невообразимая мужская логика рисовала опасность чем-то возбуждающим и манящим, и даже история о гибели матери не могла его ничему научить. В одну холодную ноябрьскую ночь Эллиджер дождался, когда все уснут, и покинул дом. Тётя Сифа спала беспокойным сном, ворочаясь и что-то непрерывно бормоча, но не просыпаясь. Ей явно снились кошмары, которые не могли разогнать даже особые отвары, но Элу было всё равно - он вообще не был склонен думать о ком-то, кроме себя. Двоюродные сёстры и брат тоже спали. Сама ночь словно убаюкала их, открыв путь для Эла в новый мир. Открыв дверь, он ступил в ночь, оставляя позади свою семью, тепло и свет. Стоило Элу ступить за порог, как тьма тут же окружила его со всех сторон, словно приветствуя. Каменная мостовая старой части города казалась таинственной, как и темнота вокруг, разбавленная оранжевым светом фонарей. Воздух был необыкновенно свеж, так и маня на поиски приключений. Недолго думая, Эллиджер пошёл в сумрачный переулок, стуча каблуками модных высоких сапог, засунув руки в карманы укороченного чёрного пальто, будто модель или герой готического романа. Он не боялся ночных улиц, погружённых во мрак, где, в Час Тёмных, безраздельно властвовали могущественные и неизведанные силы. Что с ним может случиться? У красивого юноши обязательно найдётся защитница! Так говорится во всех сказках! Пройдя по узкому переулку и выйдя из-под арки во двор-колодец, Эл наткнулся на каких-то сидящих на кортах подозрительных девиц. Только эти совсем не походили на таинственных ночниц, а выглядели как обыкновенные гопницы! Спортивные костюмы были поношены, кроссовки потрёпаны жизнью, немытые волосы кое-как убраны под кепки, а стоящие рядом бутылки и пакеты от семечек лишь завершали образ маргиналок. "Вот я так и думал, что не все сидят дома по ночам. Только лучше бы этот контингент и правда не высовывался на улицу!" - напряжённо подумал Эллиджер, не зная, что делать. В голове его нарастала паника. Он мечтал встретиться с ночницами, а не обыкновенными маргиналками, и уж тем более не хотел стать жертвой примитивных и жалких гопниц! - Оп-па, а что такой красавчик делает на улице в такое время? - оживилась одна гопница, подпрыгнув на кортах и приблизившись к застывшему Элу. - А может, он ищет себе пару? - усмехнулась другая, следуя за подругой. - Что ж, это он по адресу! - гоготнула третья, выдыхая сигаретный дым. - Нам как раз не хватает симпатяжки, что бы скрасил наш девичник! - помахала бутылкой четвёртая. - Ага, мне нравятся худенькие шатены! - А ну отошли от него! - внезапно раздался позади Эла яростный, полный силы и власти голос молодой девушки. Повернувшись на голос, гопницы внезапно побледнели и, мигом вскочив с кортов, с воплем убежали, рассыпая из карманов семки и исчезая во тьме переулка. - Какое убожество! - фыркнула девушка, когда крики перепуганных гопниц стихли, словно проглоченные самой тьмой. Эллиджер обернулся и увидел ту самую ночницу, которую увидел тогда, во время ночных наблюдений. Та самая молодая бледная брюнетка, только на этот раз на ней был не плащ с капюшоном, а тёмное пальто поверх чёрной одежды - настоящая героиня готического романа, таинственная и смелая! Девушка тоже его узнала, на её губах заиграла загадочная улыбка. - Привет, красавчик! - игриво произнесла она, вальяжной походкой неспешно приближаясь к юноше. - Эти убогие тебе ничего не сделали? Меня, кстати, зовут Элла... Она подошла к Элллиджеру совсем близко. В свете фонарей ему удалось рассмотреть, какого цвета её глаза - тёмно-серые, почти чёрные, как грозовая туча, готовая обрушить неистовую бурю на весь мир. И одна буря готова была обрушиться на Эллиджера и перевернуть его мир, настолько близко была к нему эта таинственная девушка... И ему совершенно не хотелось сопротивляться судьбе... Больше Эллиджера не видели. Во всяком случае, днём. Некоторые говорят, что он стал личной игрушкой какой-то вампирши, другие - что общественной и содержится в одном из тех заведений, что спрятаны в лабиринтах тайных улиц, в потайных проходах, спрятанных во дворах-колодцах, там, куда сложно попасть, во всяком случае, дневным жительницам, и ещё сложнее выбраться. Так Эллиджер стал очередным очерком в городских хрониках, оставшись лишь памятью семьи и знакомых, записью в архивах и туманной тенью на улице, что, говорят, иногда появляется в Час Тёмных...