Пляжный эпизод который никто не просил

Сочи. Полдень. Воздух над пляжем «Маяк» дрожал от марева, смеси соленого бриза, запаха жареной кукурузы и дешевого солнцезащитного крема. Море — бесконечная синяя плитка, усыпанная кричащими пятнами надувных матрасов и детскими головами. Где-то в этом аду тридцатиградусной курортной идиллии прятались Вадя Солдатов и Юля Космич. Не в романтическом уединении. А в чахлом кустике лохматой тамариски, отчаянно пытаясь поцеловаться. – Не двигайся! – прошипела Юля, впившись пальцами в его мокрый от пота бок. Она была в минималистичном черном бикини, наспех накинутом поверх парео, которое теперь зацепилось за колючую ветку. – Это Стас! Я узнаю его понюнившийся голос! Он с Цукановым шарит по рядам! Из-за шума прибоя и воплей «Морожкооо!» действительно доносились обрывки фразы: «…а Вадины блокировки это просто пиар, я тебе говорю, Андрей, тут паблик есть на Карибах…». Голос Стаса Речевского, кислый и назидательный. И второй, хрипловатый, перебивающий: «…зато я знаю, где он тут с Космич тусуется, мне Катя из «ХБЖ» слила…». Цуканов. Естественно. Вадя, в плавках цвета выгоревшего асфальта и с белой полосой невыгоревшей кожи от сланцев на ногах, прижался лбом к ее виску. В кустах пахло горячим песком и отчаянием. – Катя? – прошептал он, и его дыхание обожгло ее ухо. – Та, что рисует Лену с клыками и трезубцем? Ты с ней общаешься? – Не сейчас, Солдатов! – она отчаянно попыталась отцепить парео от ветки, рискуя оголиться перед пляжной публикой. – Они идут сюда! Если увидят нас в этих кустах… – …это будет последний и самый унизительный деанон в истории летосферы, – закончил он мрачно. Его рука скользнула по ее влажной спине, притягивая ближе, вопреки логике и приближающимся голосам. – Быстро. Пока они спорят про Карибы. Их губы встретились в тени колючей тамариски. Поцелуй был не нежным, а аварийным – соленый от пота, торопливый, с привкусом клубной жвачки Юли и кокосового масла Вади. Язык обжигал, смешиваясь со страхом быть обнаруженными. Юля ухватилась за его мокрые волосы, он прижал ее к себе, игнорируя ветку, впившуюся ему в лопатку. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй диверсии. Кража секунды тишины в эпицентре ада. – …и вот именно здесь, – голос Стаса стал громче, они буквально чувствовали его за кустом, – по моей аналитике, они должны… Опа! Цуканов, куда? – Морожко вижу! – рявкнул Цуканов, и шаги удалились в сторону кричащего продавца. Вадя и Юля замерли, губы все еще соприкасаясь, глаза широко открытые. Адреналин бил в виски громче прибоя. Они выдохнули одновременно, смесь смеха и ужаса. – Морожко спас, – прошептала Юля, отстраняясь на сантиметр. Ее губы распухли, щеки горели. – Надо бежать. Пока он не вернется с эскимо и новыми теориями. Они вылезли из кустов, как диверсанты после подрыва моста, обсыпанные песком и листьями тамариски. Юля поправляла сбитый бикини, Вадя отряхивал колючки с плеча. И тут… – О! Солдатов! Космич! – Голос был маслянисто-радостным. Павел Михайлов, владелец «ПАЗ-410», восседал на шезлонге под огромным зонтом, потягивая что-то зеленое через трубочку. Рядом, в вызывающе малом количестве ткани, загорала Пума, администратор «ХБА», ее взгляд из-под темных очков был как скальпель. – Мир маленький! Искали укромное местечко? – Павел подмигнул так многозначительно, что Юля почувствовала прилив ярости. – Грелись, – буркнул Вадя, отводя взгляд к морю, но уши его горели малиновым. – Грелись? В кустах? – Пума протянула слова, как жевательную резинку. – Интересный метод. Небось, обсуждали новые блокировки? Или… пианистические дуэты? – Ее губы растянулись в ядовитой улыбке. Юля схватила Вадю за руку. – Идем. Море зовет. Очиститься, – она бросила последнее слово как вызов, глядя прямо на Пуму. Они побежали по раскаленному песку к воде, оставляя за спиной смех Павла и ледяной взгляд Пумы. Спасительная прохлада воды встретила их у кромки прибоя. Они нырнули под первую же небольшую волну, смывая песок, колючки, взгляды и голоса. Вынырнули они уже дальше, где шум пляжа превратился в далекий гул. Вода по пояс, солнце слепило. Вадя вытер лицо, глядя на Юлю. Капли воды стекали по ее шее... И тут Вадя замер. Не потому, что Юля шагнула к нему. А потому, что метрах в десяти от них, по грудь в воде, стоял Он. Антон Аркатов. Он был в простых черных шортах, без футболки, мокрые волосы слиплись на лбу. В руке – детский желтый совок, которым он методично черпал воду и выливал ее обратно, глядя куда-то вдаль, за горизонт. Во второй же руке у него была бутылка пива "Оболонь" (и где только он его достал в такое то время) которую он потягивал вообще не отвлекаясь от своих действий. Его лицо, обычно выражавшее на стримах то сосредоточенную серьезность, то наигранное веселье, сейчас было абсолютно пустым. Отрешенным. Как будто он наблюдал не за морем, а за багом в матрице. – Ритан?! – ахнула Юля, забыв про порыв. – Серьезно? Он что, тоже тут... отдыхает? Или собирает материал для БЛ2? Вадя не сводил с него глаз. Антон Аркатов. Тот, кого "ЛетоАдмин" то боготворил, то пытался втянуть в их склоки. И вот он здесь. Черпает воду детским совком. – Похоже, стадия принятия, – процедил Вадя, наблюдая, как Аркатов снова черпает и выливает. – Принятия того, что ЛМР провалился, а фанаты сошли с ума окончательно. Или... просто медитирует. В этот момент Антон повернул голову. Его взгляд скользнул по ним – мокрым, с перепуганными-возбужденными лицами, стоящим в обнимку по пояс в воде. В его глазах не было ни узнавания, ни интереса, ни даже обычной для него легкой иронии. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость человека, который видел слишком много. Слишком много споров о том, кто лучшая пионерка. Слишком много блокировок, деанонов и сватингов. Слишком много детских совков, наполняемых и опустошаемых впустую. Он просто... отвернулся. Снова уставился в горизонт и черпнул воды. Юля фыркнула, но в ее смешке было больше горечи, чем веселья. – Ну вот. Самый эпичный камео. Даже не узнал. Словно мы просто... фон. Шум прибоя. Вадя почувствовал, как ее рука снова обвивает его шею. Напряжение от встречи с Пумой, абсурдность Аркатова с совком – все это сплавилось в странное, щемящее чувство нелепости их вечной войны. – Может, он прав? – прошептал Вадя, глядя в ее глаза, такие близкие сейчас. – Может, мы все – просто шум? Песок, который море рано или поздно смоет? – Тогда давай шуметь громче, – прошептала Юля в ответ, и ее губы снова нашли его. Поцелуй в этот раз был не торопливым, не аварийным, а... утверждающим. Соленым, влажным, безнадежно земным на фоне бескрайнего моря и фигуры создателя, медитирующего над ведром с дыркой. Они цеплялись друг за друга не как враги по разные стороны баррикад, а как двое в одной лодке посреди абсурдного шторма. Где-то на берегу Пума что-то язвительно кричал Павлу, показывая пальцем на море. Стас и Цуканов, облизывая эскимо, спорили о чем-то у кромки воды. А Ритан все черпал и выливал, выливал и черпал, его спина к ним – немой укор и одновременно освобождение. Их война не имела значения здесь, под этим солнцем, в этой соленой воде. Были только они, их поцелуй, и вечное море, которое, казалось, тихо смеялось над всей их летосферной суетой. И в этом смехе была какая-то горькая, освобождающая правда.