Лестница кошмаров

Половицы скрипнули. В небольшие покои ворвался кроткий поток свежего воздуха, лишь слегка облегчив осеннюю жару терпкой бархатистой сладостью.     В проеме застыл коренастый мужчина в возрасте, коротко поклонился:     — Владыка Таньлан, вы не против продолжить нашу вчерашнюю беседу?     Владыка Таньлань поприветствовал того, кто заботился о нем последние годы:     — Конечно, мастер Учень. Надеюсь, вам хорошо спалось?     Он беззлобно улыбнулся, помогая монаху усесться настолько удобно, насколько это возможно для человека с протезами вместо ног. Ответом был мягкий взгляд мужчины:     — Сколько на вас не смотрю, каждый раз удивляюсь. В вашем возрасте настолько цветущий вид! Вы — небесные демоны правда удивительны.     Владыка Таньлан подхватил легкую беседу:     — Вы же знаете, это тело выращено из «корня бессмертия» и хоть оно полностью соответствует моему настоящему, судить о возрасте весьма сложно.     — Тем не менее, оно хорошо прижилось. И думается, вы можете покинуть этот храм в любое удобное время.     — Меня радуют наши беседы, — обозначил, что пока что уходить не собирался.     На самом деле Владыка Таньлан был искренне рад времяпрепровождению с мастером Ученем. После проигрыша в войне, куче рухнувших планов и смерти племянника, Владыка Таньлан нашел приют только у этого монаха. Хотя он был совершенно не обязан, да и казалось бы наоборот, должен был желать скорейших суда и смерти демона, но почему-то распахнул двери своего храма. И в совместных беседах о дхарме: сначала навязанных, довольно настойчивых — Владыка Таньлан почувствовал себя лучше. И пускай за все годы прибывания в храме, он и не со всем смирился, но с многим прижился и был готов ступить на тропу дальше.     К собственному удивлению его стали захватывать далекие мысли. Может отправиться в путешествие? Посетить фестивали и празднования? Проведать сына? Хоть издалека? А то одни слухи да слухи. Говорят, хребет Цанцюн известен своими бамбуковыми лесами, а во дворце Хуаньхуа прекрасная библиотека. Если туда пустят, конечно. Но до таких приключений попрощаться с мастером Ученем нужно по-хорошему. Вот почему Владыка Таньлан и не торопился.     Монах в нетерпении сложил руки:     — Этому старцу не терпится послушать ваши истории.     Владыка Таньлан улыбнулся. За эти годы пытаясь пробудить в нем забытую любовь к людям, мастер Учень не стеснялся «выдавать задания»: просил что-то вспомнить, напеть любимые песни, наиграть на пипе, сам приносил какие-то книги и вести из за пределов храма — стараясь стереть у Владыки Таньлан воспоминания о предательстве Су Сиянь и годах заточения под горой Байлу. Не помогало. То ли излишне цепкая память демонов, то ли присущая этой расе злопамятность и обидчивость — Владыка Таньлан помнил все. Но все-таки не мог отрицать, сейчас сердечная боль отдавала куда реже. А еще за эти годы он понял еще одну важную истину: люди и демоны уходят вместе с теми, кто о них помнит.     Эту невеселую правду Влыдка Таньлан осознал после смерти племянника, как оказалось, драгоценного и по-настоящему родного. Каким он был, знали только сам Владыка Таньлань да мастер Шэнь. Но последняя никогда никому не расскажет о простоватом и по-наивному жестоком Чжучжи. Поэтому Владыка Таньлан доверил эту историю мастеру Ученю, как собирался доверить и сегодняшнюю.     Вчера он сам направил беседу в неожиданное для монаха русло: какие люди были искренне дороги небесному демону. Но довести до давно додуманного финала вчера Владыка Таньлан так и не смог. Хоть собирался, хоть хотел рассказать, хоть давно подобрал слова, в горле встал ком и потребовалась целая ночь, чтобы привести загнанные, пугающие и боязливые мысли в порядок.     Сейчас же Владыка Таньлан подготовился к рассказу и глубоко вздохнул:     — Вы знаете, как у демонов появляются имена? — монах покачал головой. — У простых все просто: на что похож, так и обзывают. Но у знати имена наследованные. Вы ведь не думаете, что я всего лишь Владыка Таньлан?     Вышло как-то легко и даже несколько игриво, что даже мастер Учень тихо посмеялся:     — Всегда знал, что когда-нибудь узнаю ваше настоящее имя.     — Но у меня его нет. У любого слуги или голодранца есть собственное имя. Даже зваться Пинго — ведь кто-то специально назвал именно Пинго, что-то собственное, родное. Но не в моем случае, — столько круглые глаза собеседника рассмешили уже самого Владыку Таньлан. — Мой дед был Владыкой Таньлан, мой отец, я и должен был мой сын. Но Небеса несколько далеки от меня. И однажды я встретил человека, который узнав, что у меня нет имени, что я мог бы назвать полностью собственным, и что завидую тем, кто его имеет, дал его. Вы хотели его узнать? Для меня оно настолько драгоценно, что вряд ли бы решился поведать его проходимцу, — глаза мастера Ученя заискрились, и Владыка Таньлан с гордой улыбкой произнес: — Ле Чжицзянь.     И искренне засмеялся, когда монах свел брови в сомнении, но ничего решил не обращать внимание:     — Прекрасное имя.     Владыка Таньлан веселился, словно ребёнок:     — Никак не ожидал, что меня, принца Демонического царства, сравнят с мечом из бумаги, — Владыка Таньлан громко хохотал. — Так еще не только вежливое имя дал, но и про молочное не забыл: Дао. Как же непривычно тогда звучало из ее уст "Малыш Дао"!     Мастер Учень закрыл глаза, нахмурился брови и размеренно дышал, чтобы не высказать все, что думает об человеке, подарившем Владыке Таньлан имя.     Он все это понимал. В то время, когда первая радость схлынула, он закопался в книгах и с удивленным обнаружил, что его, принца и будущего императора Демонического Царства, не только сравнили с бумажным тигром, но и обвинили, что само имя получил незаслуженно.     Сначала, Владыка Таньлан думал отказаться от внезапно полученного имени и проклясть того человека, но ещё раз хорошенько подумав...     — Не помню когда встретил этого человека, но помню, что в Демоническом Царстве. За ней ползла смерть. Вилась гадюкой у ее ног. И когда давал мне имя, на ее лице таилась не злоба, а тихая скорбь.     Мастер Учень серьёзно ответил:     — Буду хранить ваше имя в тайне. Ведь оно удерживает душу.     Именно этим Владыке Таньлан монах и нравился. Ему не составляло труда понять всю сложность происшествия.     Во времена юности Владыки Таньлан люди не ходили по Демоническому Царству от прихоти. Если бродил значит жизнь в родном Царстве Людей ещё хуже. Да и преследовавший этого человека злой рок...     Мастер Учень предположил:     — Если эта женщина ещё жива, хотите ее отблагодарить?     Таньлан-цзюнь посмотрел в маленькое окно, из которого в покои продолжал проникать тягучий пряный запах, и закачал головой:     — Я не помню ни ее лица, ни ее голоса, ни рук. Только то, что она была в цветах азалии, — и вдруг заулыбался: — Тебе понравилась эта история? — он смотрел на сына, который очевидно подслушивал. — Я так кропотливо подбирал слова...     — Азалия — жёлтая?     Всю радость смыло с лица Владыки Таньлан: Бинхэ, весь всклоченный, напряжённые плечи, дрожащий взгляд — сыну сейчас совсем не до историй.