Любимая "неприятность"

Тишина в кабинете Ли Минхо была гнетущей, как предгрозовое небо. Тяжелые портьеры поглощали уличный шум, оставляя лишь тиканье напольных часов да шелест страниц отчета, который он бегло просматривал. Воздух казался густым, пропитанным властью и невысказанной угрозой. Минхо, известный в криминальных кругах под прозвищем «Кот», правил тремя самыми прибыльными районами Сеула с хитрой, безжалостной эффективностью. Его имя шептали со страхом даже те, кто никогда его не видел. Стоять рядом с ним без приглашения было равносильно самоубийству; его одного взгляда хватало, чтобы сломать волю сильнейшего. Уважение к нему было не показным, а инстинктивным, выкованным из стали его решений и хладнокровной жестокости за несколько лет работы. Единственным теплым пятном в мире Минхо был Хан Джисон. Его парень, его солнышко, его абсолютная и безусловная слабость. Для Джисона Минхо оттаивал, превращаясь из грозного главы клана в нежного, обожающего партнера. Он окутывал Джисона роскошью, вниманием и такой заботой, что казалось невероятным — этот же человек мог одним кивком обречь на мучения. Джисон был его святыней, его нерушимым табу. Обидеть Джисона значило подписать себе смертный приговор в самой мучительной форме. И все же… у Джисона был дар. Дар с завидной регулярностью попадать в самые невероятные и опасные передряги. Не из злого умысла, нет. Просто его любопытство, доброта и неуклюжесть постоянно приводили его туда, куда соваться категорически не следовало. Познакомились они пару лет назад, не самым обычным образом. Тогда снег падал тяжелыми хлопьями на грязные улицы района Йонсан, первого, доставшегося 22-летнему Ли Минхо по наследству от внезапно скончавшегося отца. Наследство было сомнительным: разрозненные банды, долги, и атмосфера гниющего хаоса. Минхо, уже тогда носивший в глазах сталь отца, а в душе — холодную решимость выковать порядок из этого хаоса, шел в «Вечерний Лотос» — бордель средней руки, приносивший лишь гроши его отцу. Сегодня он пришел не за деньгами, а за кровью. Хозяин заведения, грязноватый тип по кличке Кальмар, задолжал за «крышу» слишком много и слишком долго. Минхо намеревался сделать из него пример для других. Внутри «Вечернего Лотоса» как обычно царила знакомая удушливая смесь дешевых духов, табака и отчаяния. Грубый смех, приглушенная музыка, мелькание обнаженной плоти в полумраке. Минхо, в черном пальто, с двумя безмолвными тенеподобными телохранителями по бокам, шел к кабинету Кальмара, словно ледокол рассекал мутную воду. Его появление заставило смолкнуть ближайшие столики; несколько девиц нервно отползли в тень. Он излучал опасность, еще сырую, но уже неоспоримую. Именно в этот момент из бокового коридора, ведущего в задние комнаты, вырвалась фигура. Маленькая, худенькая, в рваной, слишком большой рубашке. Хан Джисон. Ему было 18, но выглядел он на 15 — годы лишений и страха задержали его развитие. Его лицо, бледное от ужаса, было залито слезами, большие глаза метались, не видя выхода. Он бежал, спотыкаясь, от кого-то невидимого из темноты коридора. Джисон, не видя дороги из-за слез, бежал сломя голову и буквально врезался в Минхо. Он ударился лицом о жесткую грудь, отскочил и пошатнулся, готовый упасть. Минхо, рефлекторно, схватил его за плечи, чтобы не дать столкнуться с полом. Время остановилось. Минхо опустил глаза. В его руках дрожала птичка, попавшая в бурю. Лицо Джисона, запрокинутое к нему, было искажено страхом, слезы оставляли соленые дорожки на щеках. Но сквозь грязь и страх Минхо увидел невероятную чистоту. Огромные, как омуты, глаза, полные недетской боли, но лишенные цинизма этого места. Дыхание Джисона было прерывистым, губы дрожали. Он пах не духами и потом, а мылом и чем-то неуловимо… хрупким. Взгляд Минхо, всегда холодный и оценивающий, застыл. Что-то внутри него, что он считал давно мертвым, резко и болезненно дернулось. Это было неожиданно, как удар под дых. Не жалость. Не похоть. Жгучее, немедленное чувство: «Это — мое». — Куда прешь, щенок?! — раздался грубый крик из коридора. Появился толстый, потный мужчина в расстегнутой рубахе — явно тот, от кого бежал Джисон. — А ну марш обратно! Мы только начали, сладкий! Джисон вжался в руки Минхо с тихим стоном ужаса. Этот стон стал последней каплей. Глаза судорожно поднялись на молодого человека, а голова резко и быстро двигалась в стороны, буквально умоляя его не отдавать никому. Он не понимал почему, но этот парень не казался ему чем-то ужасным, чем-то страшным. Наоборот, он увидел защиту. Минхо не отпустил его. Одной рукой он крепче прижал Джисона к себе, заслоняя своим телом, а другой скинул тяжелое пальто и накинул его на дрожащие плечи мальчика. Пальто укутало Джисона с головой, оставив видеть только его испуганные глаза. Действие было инстинктивным, защитным. Оно ошеломило всех, включая телохранителей Минхо. — Так, так, так. Что это тут у вас, Кальмар? — голос Минхо прозвучал тихо, но лезвие в нем заставило толстяка замереть. Из кабинета выскочил сам хозяин, Кальмар, лысый, с прыгающим кадыком, мгновенно узнавший нового босса района. — М-мистер Ли! Честь какая! Это… это ничего, мелочь! — залепетал Кальмар, нервно потирая руки. — Новый товар. Сегодня как раз… аукцион за его невинность был. Покупатель уже здесь! — Он кивнул на толстяка. Джисон под пальто Минхо сжался в комок. Слова «товар», «аукцион», «невинность» прозвучали как страшный приговор. Минхо не отвел взгляда от Кальмара. Только прищурился, внимательно бегая по лицу хозяина заведения. Его рука, лежащая на плече Джисона под пальто, была твердой, но не сжимающей — скорее, утверждающей. — Товар? — он произнес слово с ледяным презрением. — Интересно. Я забираю его. В подвале повисла гробовая тишина. Кальмар побледнел. — Но… но Мистер Ли… он уже оплачен! Аванс внесен! Долг его отца… — Долг его отца, — Минхо перебил его, шагнув вперед, все еще прикрывая Джисона собой, — меркнет по сравнению с твоим долгом мне, Сынхен, — Он посмотрел на мужчину, и в этом взгляде не было места для переговоров. — Этот мальчик — моя компенсация. Закрываю твой долг за «крышу». Все. — Но… но покупатель! Он заплатил! — взвизгнул Кальмар, указывая на толстяка. — Мне абсолютно плевать. Если хочешь потерять свою «драгоценную» работу… То тогда я буду разговаривать по другому… — Минхо медленно повернул голову сначала в сторону толстяка, а потом на хозяина. Просто взгляд. Ледяной, бездонный, полный немой обещания неописуемой боли. Толстяк затрясся, сглотнул и резко отступил назад. Кальмар остался один на один с холодной яростью Минхо. — М-мистер Ли… это же мой заработок! Я шесть лет его кормил, одевал, ждал, пока созреет! — Шесть лет, — повторил Минхо. Его голос стал опасным шепотом. Он осторожно отстранил Джисона, передав его одному из телохранителей. — Отведи его в машину и жди. Джисон, окутанный черным пальто, смотрел на Минхо огромными глазами — страх смешивался с немым вопросом и зарождающейся, крошечной надеждой. Его увели. Как только Джисон скрылся из виду, атмосфера в помещении кабинета взорвалась. Минхо больше не сдерживался. Он двинулся к Кальмару. Тот отпрыгнул за стол. — Я не услышал ответа на поставленный мной вопрос, — голос Минхот резал тишину в кабинете. — Он мой! Деньги я отдам сейчас, но верни Джисона! — завопил Кальмар, от испуга схватил тяжелую пепельницу и замахнулся. Он не успел опустить руку. Минхо действовал с пугающей скоростью. Его рука мелькнула — в ней сверкнуло лезвие скрытого ножа-бабочки, всегда при нем. Не удар — молниеносный, хирургический взмах. Крик Кальмара был нечеловеческим. Тяжелая пепельница с грохотом упала на пол вместе с… его пальцами. Кровь хлынула во все стороны, заливая стол и грязный ковер. Хозяин рухнул на колени, зажимая окровавленную руку левой, его тело сотрясали конвульсии шока и невыносимой боли. Минхо стоял над ним, спокойно вытирая лезвие салфеткой, что он достал из кармана пальто. Кровь брызнула ему на сапог, но он не обратил внимания. Его лицо было бесстрастным. Он сел на корточки к корчащемуся в агонии человеку. — Твои пальцы, — прошипел он так тихо, что слышал только хозяин борделя сквозь собственный вой, — за те шесть лет, что ты украл у него. За каждую ночь страха. За унизительную подготовку к продаже, — он встал во весь рост, — долг закрыт. Этот мальчик — мой. Если я услышу, что ты или кто-либо из твоих даже взглянул на него косо, я вернусь. И отниму не пальцы, а все, что тебе дорого. Дыши. И помни. Он бросил на пол окровавленную тряпку, прямо перед носом Сынхена и повернулся к выходу, не глядя на корчащееся тело и наводивших ужас на посетителей телохранителей. Воздух в борделе вымер. Даже стоны Кальмара казались приглушенными. На улице, у черного лимузина, телохранитель держал дверь. Внутри, укутанный в огромное пальто Минхо, сидел Джисон. Он смотрел на Минхо широко раскрытыми глазами, когда тот сел рядом. На пиджаке, на рукаве, у запястья, было темное пятно. Не грязи. Крови. Джисон видел это. Видел, как Минхо вышел из того ада. Совершенно безэмоционально и хладнокровно. Минхо посмотрел на пятно, потом на Джисона. Без слов он снял окровавленный пиджак, оставшись в черной рубашке, и бросил его на пол машины. Потом осторожно протянул руку — чистую, без крови — и очень мягко коснулся щеки Джисона, смахивая слезу. Его жест был невероятно нежным, контрастируя с адом, который он только что устроил. — Твое имя? — спросил Минхо тихо. Его голос был другим — низким, но лишенным ледяной остроты. В нем была только усталость и… странная нежность. — Джисон… Хан Джисон, — прошептал мальчик. — Джисон, — повторил Минхо, как будто пробуя имя. Потом кивнул. — Я — Ли Минхо. Ты больше не вернешься в это место. Никогда. Ты будешь жить со мной. Джисон не ответил. Он просто смотрел на этого странного, страшного и неожиданно нежного человека. Он видел кровь. Он слышал крики. Но он также видел пальто, накинутое на него, чтобы укрыть. Чувствовал эту руку на щеке. И впервые за шесть лет не чувствовал немедленной угрозы. Он устало кивнул, его веки слипались. Адреналин отступал, оставляя пустоту и шок. Машина тронулась с места.

***

Воздух в подвальном помещении «Счастливого Дракона» был густым, спертым и пропитанным дешевым табаком, потом и отчаянием. Тусклые лампочки едва освещали зеленое сукно столов, за которыми кучковались мрачные фигуры. Джисон чувствовал себя здесь как яркая тропическая птица, залетевшая в угольную шахту. Его дорогой, но не кричаще броский свитер, аккуратные джинсы и чистая обувь резко контрастировали с обшарпанными стенами и потрепанными видами завсегдатаев. Любопытство, вечный спутник Джисона, привело его сюда после того, как он услышал шепотки о «настоящей азартной жизни» в портовом районе. Конечно, он знал, что это территория не Минхо, но «просто посмотреть» казалось безобидным. Он пристроился за небольшим столом для блэкджека. Крупье — угрюмый тип с желтыми от никотина пальцами — бросил на него оценивающий взгляд. Джисон улыбнулся воодушевленно и поставил скромную сумму. Сначала удача ему улыбалась. Несколько выигрышных рук подряд, и его стопка фишек немного выросла. Азарт, тот самый легкий, веселый огонек, зажегся в его глазах. Он смеялся, когда выигрывал, и мило морщил нос, когда проигрывал небольшие ставки. Его непринужденность и явная нездешность привлекали внимание. — Ну, паренек, везет тебе, — хрипло процедил мужчина напротив, явно местный игрок, с лицом, изборожденным морщинами и прожилками. — Или просто новичкам везет? — Наверное, просто везет! — искренне ответил Джисон, перебирая фишки. Он чувствовал себя немного героем. Но фортуна — дама капризная. Началась полоса проигрышей. Небольшие ставки превратились в более крупные в попытке отыграться. Стопка фишек таяла на глазах. Джисон начал нервничать. Он достал кошелек, но наличных с собой было немного — Минхо предпочитал, чтобы Джисон пользовался картами, но здесь, как он быстро понял, царил только кэш. — Ставка? — монотонно спросил крупье, когда у Джисона закончились фишки. — Эм… я… — Джисон растерянно огляделся. Его взгляд упал на дорогие часы на запястье — подарок Минхо на последний день рождения. — У меня есть часы? Очень хорошие! Могу поставить их? Крупье усмехнулся, обменявшись взглядом с завсегдатаем. — Часы? Ладно, показывай. Джисон быстро снял свои Ролексы и протянул мужчине. Он взял часы, покрутил в руках, оценивая. — Сойдет за… эээ… 500 тысяч вон. — Цена была смехотворно низкой для настоящей стоимости часов, но Джисон, уже охваченный азартным ажиотажем, кивнул. — Давай! Ему снова не повезло. Часы ушли в стопку крупье. Джисон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он только что проиграл подарок Минхо! Паника начала сжимать горло. — Ну что, красавчик? Есть еще что ставить? Или долг погашать будешь? — Крупье убрал часы в ящик стола. К столу подошли еще двое крепких парней в одинаковых дешевых костюмах — явно «охранники» заведения. — Долг? Ка… какой долг? — Джисон попытался звучать уверенно, но голос дрогнул. — За последние три проигранные ставки, плюс комиссия за конвертацию твоих блестяшек в фишки, — крупье постучал пальцем по столу рядом с грубой распечаткой, где были нацарапаны цифры. Сумма была завышена в разы. — Итого 1.5 миллиона вон. Наличными. Сейчас. –1.5 миллиона?! — Джисон вскочил. — Это же грабеж! И часы стоят в десять раз больше! — Часы — это ставка. Ты ее проиграл. Это долг, — один из охранников грубо толкнул Джисона обратно на стул. — Плати. Или будут проблемы. Джисон понял, что попал в ловушку. Его сердце бешено колотилось. Он вспомнил о Минхо. О его силе. О его абсолютной власти. Может, имя сработает? Хоть парень и не любит разбрасываться таким, но за всю жизнь только это спасало. — Вы… вы не понимаете, с кем связываетесь, — Джисон попытался сделать голос тверже, глядя в глаза охраннику. — Мой парень… он… он не будет рад, если узнает, что вы меня задерживаете. Он очень влиятельный. Ли Минхо. Вы знаете его. Наступила секундная пауза. Затем охранник громко расхохотался. Его напарник и крупье присоединились. — Ли Минхо? Глава мафии? — охранник вытер мнимую слезу. — О да, конечно знаем! А ты, значит, его паренек? Королевский котенок? — Он наклонился к Джисону, его дыхание пахло чесноком и пивом. –Дорогой, если бы ты действительно был тем самым Хан Джисоном, ты бы сейчас купался в бассейне с шампанским в особняке на холме, а не шлялся по таким дырам, как наша. И уж точно не ставил бы папины часики! –Я говорю правду! — настаивал Джисон, чувствуя, как лицо заливает краска стыда и гнева. — Он придет! И вам будет очень плохо! — Ой, как страшно! — передразнил его второй охранник. — А ну-ка, «принцесса», покажи нам твой золотой пропуск в мир большого босса? Или может, позвонишь ему прямо сейчас, чтобы он прислал личный вертолет? –Они снова засмеялись, показывая что совсем не верят Джисону. — Ладно, шутки в сторону. Долг есть долг. Если ты не можешь заплатить… — Крупье перестал смеяться первым. В его глазах мелькнул холодный расчет. Он кивнул охранникам. Те схватили Джисона под руки и грубо потащили от стола вглубь подвала, в небольшую подсобку, заваленную ящиками и старым инвентарем. Там уже ждал тот самый тип со шрамом через щеку — главарь этой точки, которого звали Док Су. Он сидел на краю стола, курил и скучающе смотрел на вносящего шум Джисона. — Что за шум, а драки нет? — лениво спросил Док Су. — Этот красавчик проиграл полтора лимона и пытается отмазаться, говорит, что он парень самого Ли Минхо, — доложил один из охранников, толкая Джисона вперед. Док Су медленно выпустил дым, разглядывая Джисона с ног до головы. Взгляд был оценивающим, циничным. — Ли Минхо, а? Интересно. — Он встал и подошел вплотную. Джисон попытался отступить, но спиной уперся в стену. — Знаешь, парень, если ты и правда его игрушка… это делает ситуацию даже интереснее. — На лице Док Су появилась опасная ухмылка. Он грубо взял Джисона за подбородок, заставив поднять голову. — Ты же понимаешь, что теперь ты не просто должник? Ты — ценный актив. Возможно, самый ценный, что сегодня зашел в эту дыру. Но если это правда… Хотя я очень сильно сомневаюсь, обычно такие сидят в своем роскошном замке в дорогих брюликах. Ты не совсем на такого похож, сладкий. — Отстань от меня! — Джисон вырвался, сердце бешено колотилось от страха и унижения. — Я предупреждал вас! Когда Минхо придет… — Когда он придет, — перебил его Док Су, снова похаживая перед ним, — мы с ним поговорим. О твоем долге. И о том, сколько он готов заплатить за то, чтобы его милашка вернулся домой без… царапин. — Он намеренно медленно провел пальцем по виску Джисона. Тот вздрогнул. — А пока… сиди тихо. И молись, чтобы твой папочка был в хорошем настроении и с толстой пачкой денег. — Он кивнул охранникам. — Не выпускать. И не трогать… пока. Охранники снова схватили Джисона и усадили его на единственный стул посреди комнаты, блокируя выход. Док Су вернулся к своему столу, но его взгляд периодически скользил по Джисону, полный хищного интереса. Джисон сжал кулаки. Страх боролся с яростью. Они не верили ему. Они издевались. Они прикасались к нему. И самое ужасное — он проиграл часы Минхо. Горячие слезы стыда подступили к глазам, но он сжал зубы. Он не мог плакать здесь, перед ними. Тогда он сделал единственное, что мог и что ему позволили. Его пальцы дрожали, когда он достал из кармана телефон. Последняя модель смартфона в забавном чехле с котятами привлек внимание мужчины напротив. Он нашел единственный номер в быстром наборе. Нажал вызов. Звонок казался вечностью. Каждый гудок бился в висках. И вот, наконец, соединение… Минхо только что закончил разбираться с одним делом и хотел позволить себе глоток дорогого виски, надеясь на пять минут покоя. В этот момент зазвонил его личный телефон. На экране светилось фото Джисона, смеющегося с мороженым, щеки в шоколаде. Минхо вздохнул. Не просто вздохнул. Это был звук, полный предчувствия, усталости и… неизменной готовности бросить все. Он поднес трубку к уху. — Любимый… — его голос сорвался, выдавая весь испуг и вину. Он видел, как Док Су насторожился, услышав обращение. — Кажется… у меня проблемы. Минхо закрыл глаза на долю секунды, сдерживая тяжёлый вздох. — Где? — только и спросил парень, ставя нетронутый стакан с виски на гладкую поверхность дерева. Джисон быстро выпалил название и место, чувствуя, как на него смотрят все трое, смесь насмешки и внезапного любопытства в их глазах. Он слышал тот самый, знакомый до мурашек, тяжелый вздох в трубке. — Они… они не верят, кто я тебе. И… я проиграл часы. Прости… — нижняя губа парня слегка дрогнула, от чего ее пришлось закусить. — Ох, бедняжка, расстроился, что папины часики пропали? — Док Су фыркнул, услышав это и громко ответил, нарочно для трубки. Охранники захихикали. –Они говорят, что я должен прямо сейчас… иначе…– он не стал договаривать, но смысл был ясен. И тут он добавил шепотом, глядя прямо в наглые глаза Док Су. — Они говорят, что я не похож на твоего парня… В трубке воцарилась мертвая тишина. Такой тишины Джисон еще никогда не слышал. Даже Док Су перестал усмехаться, почуяв нечто опасное в этой тишине. Потом раздался голос Минхо, ровный, стальной, не терпящий возражений. — Ничего не делай. Молчи. Скажи им, что деньги принесут. Сейчас. — Х-хорошо, — прошептал Джисон и опустил телефон. Он посмотрел на Док Су. Тот уже не улыбался. На его лице читалось внезапное сомнение и легкая тень беспокойства. — Ну что, милашка? Звонил своему сахарному папочке? Скоро принесет подарочек? — попытался вернуть браваду Док Су, но в голосе уже не было прежней уверенности. Он грубо ткнул Джисона пальцем в плечо, проверяя реакцию. Джисон вздрогнул от прикосновения, но поднял голову. В его глазах, еще недавно полных слез, теперь горел огонек странной уверенности. Он вспомнил этот голос в трубке — голос абсолютной власти и обещания расплаты. — Он придет, — тихо, но отчетливо сказал Джисон, глядя Док Су прямо в глаза. — И вам это не понравится. Поверьте мне. Прошло около двадцати минут, когда грохот сорванной двери отозвался в подвале, как пушечный выстрел. В проеме, окутанный паром морозной ночи, стоял Ли Минхо. Его черное пальто казалось частью тьмы за его спиной, а лицо, освещенное тусклым светом лампочки, было высечено из льда и ярости. Воздух сгустился до железа. Узнаваемый ужас исказил лица охранников, мгновенно превратив их из наглых хамулов в дрожащих мышей. Док Су, только что похаживавший перед Джисоном с самодовольной ухмылкой, замер, как громом пораженный. Шрам на его щеке выделялся багровой полосой на внезапно побелевшем лице. Но Минхо не смотрел на них. Его взгляд, как ледяной кинжал, мгновенно нашел Джисона. Оценил бледность, тень испуга в глазах. — Любимый… — выдохнул Джисон, и в его голосе было только облегчение, ни капли страха перед тем, кто вошел. Он даже не пошевелился на стуле. Минхо кивнул ему, едва заметно. Нежность, мелькнувшая в его глазах при взгляде на Джисона, испарилась без следа, когда он повернулся к Док Су. Теперь это был взгляд хищника, видящего растерзанную добычу. Его люди, как безмолвные тени смерти, заполонили комнату, блокируя выходы, обездвиживая двух охранников одним стремительным, жестоким движением. Хруст ломающихся ключиц и глухие стоны заполнили внезапную тишину. Их бросили на грязный пол, как мешки. Док Су инстинктивно рванулся к столу, где лежал пистолет. Он не успел сделать и шага. Минхо двигался с пугающей, неестественной плавностью. Не бежал — исчез с места и материализовался перед Док Су. Его рука, словно стальная ловушка, впилась в горло гангстера и с размаху вогнал спиной в кирпичную стену. Звук удара был глухим, костным. Док Су захрипел и инстинктивно схватился руками за кисти Минхо. — Хоть иногда, но стоит верить словам людей, — слова Минхо были не громче шепота, но они резали тишину, как бритва. Каждое — отдельный удар ножом. Его глаза, пылающие абсолютной, первобытной яростью, смотрели в залитые ужасом глаза Док Су с расстояния в сантиметр. — Он трогал тебя? Минхо повернул голову, смотря в глаза своего любимого, видя как кивает Джисон. Тень облегчения мелькнула в глазах парня, понимая что его в очередной раз вытаскивают из передряги. Док Су пытался что-то выкрикнуть, мольбу или оправдание, но пальцы Минхо сжались сильнее, перекрывая кислород и превращая звуки в булькающий хрип. Минхо медленно, с демонстративной жестокостью, ударил коленом прямо в чувствительное место ниже пояса и позволил гангстеру упасть на колени. Док Су рухнул вперед, упираясь в пол руками, чтобы не упасть лицом, судорожно глотая воздух. Минхо не спешил. Он перевел взгляд на руки, лежащие ладонью на грязном бетоне, как на презренный мусор. Его лицо было бесстрастной маской, только легкая искорка нечеловеческого удовлетворения тлела в глубине глаз. Он поднял ногу, тяжелый ботинок со стальным носком замер над кистью Док Су. — Ты думал, его можно осквернять? — вопрос повис в воздухе риторическим обвинением. Ботинок обрушился вниз. Не просто удар — сокрушающий удар молота по хрупкому стеклу. Раздался не хруст, а влажный, отвратительный хлюп, смешанный с отчетливым треском ломающихся костей запястья и пальцев. Кисть превратилась в кровавое, бесформенное месиво, втоптанное в пол. Вопль Док Су был нечеловеческим, пронзительным визгом агонии, прерванным лишь новым ударом Минхо — уже не по руке, а по лицу. Носок ботинка Минхо со свистом рассек воздух и обрушился на челюсть Док Су. Визг оборвался, сменившись клокочущим, захлебывающимся бульканьем крови и стоном от сломанного носа. Минхо схватил Док Су за волосы, грубо дернув голову вверх, заставляя смотреть на него сквозь пелену боли и крови. Второй удар, точный и сокрушительный, пришелся в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из легких гангстера, он согнулся пополам, беззвучно открывая рот в немом крике. Минхо отпустил его. Док Су рухнул лицом в лужу собственной крови, рядом с тем, что осталось от его руки, судорожно вздрагивая. Тогда Минхо наклонился. Шепот Минхо был ледяным, четким, несущимся сквозь боль, как стальной клинок: — Пожалуй оставлю тебя в живых. Может остальным скажешь о том, что трогать мое не стоит, перед тем как этот район станет моим. Вот тогда… — Минхо медленно выпрямился, его взгляд, полный абсолютного презрения, скользнул по окровавленному, корчащемуся телу. — Тогда тебе стоит не вылезать из своей норки или мало не покажется, урод. Минхо повернулся, отсекая Док Су от своего сознания, как отрезанный гнилой палец. Вся ярость, весь лед растаяли, когда его взгляд упал на Джисона. Он подошел к нему, не обращая внимания на кровавые брызги на собственном рукаве. Джисон сидел на стуле и был совершенно спокоен. Его лицо было чистым холстом — ни страха, ни отвращения, ни даже особого волнения. Только легкое волнение в глазах за своего парня и, возможно, тень сожаления о часах. — Ты цел? — спросил Минхо тихо, его голос снова стал бархатным, предназначенным только для этих ушей. Он бережно взял лицо Джисона в ладони, большие пальцы мягко провели по скулам, проверяя на невидимые синяки. Его пальцы, только что калечившие, были нежны, как перо. — Цел, — просто ответил Джисон, его губы тронула слабая улыбка. Он даже не взглянул на корчащегося Док Су. — Просто… часы жалко. Ты их подарил, а я… — Я куплю тебе хоть сто таких часов еще, главное что с тобой все хорошо, моя жизнь, — Минхо аккуратно прижался губами к мягким губам Джисона, показывая что все хорошо и он рядом. — Пойдем домой, солнышко. Тут грязно. Он обнял Джисона за плечи, полностью заслонив его от вида кровавой сцены, и повел к выходу. Джисон прижался к нему, доверчиво положив голову на его плечо, как ребенок после долгого дня. Он не оглянулся ни разу. Стоны и хрипы Док Су остались позади, как неприятный шум. На пороге, перед тем как выйти в ночь, Минхо остановился и посмотрел на Джисона. В его глазах не было вопроса «боишься ли ты меня теперь?», не было тени сомнения. Там была только бездонная нежность и тихое удовлетворение от того, что его свет снова в безопасности. Он мягко поцеловал Джисона в лоб. — Всегда звони, — сразу же сказал Минхо. — Даже если я пытаюсь просто пять минут отдохнуть… — Прости пожалуйста, — тихо сказал Джисон, делая максимально несчастные глаза, на что получил ту самую любимую улыбку от Минхо и нежный поцелуй в висок.

***

Аромат чеснока, свежего базилика и томленых томатов витал в просторной гостиной, смешиваясь с тонким запахом дорогого виски. Ли Минхо, наконец сбросивший кожу «грозного босса» вместе с черным костюмом, сидел в глубоком диване. На нем были серые спортивные штаны и простая черная футболка, обтягивавшая рельеф мышц — редкое зрелище домашней уязвимости. В одной руке он держал тяжелый хрустальный стакан с янтарной жидкостью, в другой — планшет с отчетом по последним поставкам. Его взгляд скользил по цифрам, но уши были настроены на кухню. Оттуда доносилось мелодичное позвякивание посуды, шипение чего-то на сковороде и… напевание. Легкое, беззаботное, такое домашнее. Джисон, облаченный лишь в короткие черные спортивные шорты, порхал между плитой и столешницей, как энергичный фея-повар. Его босые ноги шлепали по прохладному полу, а тонкая цепочка на щиколотке ловила отсветы света. Он азартно колдовал над пастой, увиденной у какого-то мишленовского шефа в инстаграме — что-то с креветками, лимонной цедрой и сливочно-шафрановым соусом. Минхо украдкой наблюдал за ним поверх планшета. Углы его обычно напряженных губ непроизвольно дрогнули в подобии улыбки. Эти моменты — когда Джисон брался за ножи и кастрюли — были для Минхо чистой магией. В них была не только вкуснейшая еда, но и что-то глубинно успокаивающее. Видеть своего парня таким — сосредоточенным, увлеченным, излучающим довольную энергию, — наполняло Минхо странным теплом где-то под ребрами. Это был его личный антидот от жестокости внешнего мира. — Почти готово, любимый! — Джисон обернулся, сияя. На щеке у него красовалось маленькое пятнышко томатного соуса. — Еще буквально минуточка! — Не торопись, солнышко. — Минхо кивнул, отхлебнув виски. Горьковато-дымный вкус растекался по горлу, усиливая ощущение покоя. Через несколько минут Джисон, вытерев руки о полотенце, выключил плиту. Он поставил две тарелки с дымящейся, ароматной пастой на стол в гостиной, но садиться не спешил. Вместо этого он подошел к дивану. Его глаза, большие и яркие, сияли озорством и нежностью одновременно. — Уф, устал стоять у плиты! — заявил он с преувеличенной драматичностью и, прежде чем Минхо успел что-то сообразить, легким прыжком устроился у него… прямо на коленях. Минхо инстинктивно подхватил его, чтобы тот не соскользнул. Планшет был забыт, отложен в сторону вместе с бокалом. — Джисон… — начал он, но голос не звучал как предупреждение. Скорее как мягкий упрек. Джисон проигнорировал. Он устроился поудобнее, обвив руками шею Минхо, уткнувшись носом в его шею, прямо под челюсть. — Ммм, ты так вкусно пахнешь, — пробормотал он, вдыхая смесь дорогого мыла, легкого парфюма и теплой кожи. — Виски и… мой Минхо. Он начал приставать в самой невинной и сладкой манере: легонько потирался щекой о его щетину, оставлял мелкие, нежные поцелуи вдоль линии челюсти, играл пальцами в коротких волосах на его затылке. Его движения были полны любопытства и обожания, как у котенка, который решил пометить хозяина. И Минхо… таял. Буквально. Все напряжение, вся броня, вся вечная настороженность главы мафии растворялись под этим нежным напором. Его большие руки, способные калечить и убивать, мягко обвили тонкую талию Джисона, прижимая его ближе. Он откинул голову на спинку дивана, закрыл глаза и издал глубокий, почти кошачий звук удовлетворения — что-то среднее между вздохом и мурлыканьем. Его лицо, обычно такое резкое и непроницаемое, стало удивительно мягким, расслабленным. Морщинки у глаз разгладились, губы слегка приоткрылись. Он был похож на огромного, уставшего хищника, который нашел единственное безопасное место во вселенной — на коленях у своего хозяина. — Ты сегодня совсем как кот, — прошептал Джисон, наблюдая за этой трансформацией с бесконечной нежностью. Он обожал этого Минхо — домашнего, расслабленного, принадлежащего только ему. Того, кто позволял себе быть уязвимым. — Большой, теплый, мурлыкающий кот. Минхо не открывал глаз. Он лишь слегка наклонил голову, поймав губами блуждающий палец Джисона, который гладил его по щеке, оставляя легкий поцелуй на коже. — А ты мой назойливый котенок, — ответил он глухим от расслабленности голосом, ощущая, как смех Джисона вибрирует у него на груди. — Который вечно лезет, куда не просят. — Но тебе нравится, — парировал Джисон уверенно, целуя его в уголок рта. — Иначе бы ты меня сбросил. Минхо не стал спорить. Только сильнее сжал талию парня, когда Джисон принялся покусывать чувствительное место ниже уха, прямо у сонной артерии. Легкие укусы, больше похожие на ласковые щипки, посылали электрические разряды по всему телу, заставляя табун мурашек пробежаться по всему телу. Глубокий, почти бессознательный стон вырвался из его груди. — Джисон… — голос звучал хрипло, дыхание слегка сбилось. — Ммм? — отозвался Хан, не прекращая своих действий. Его губы скользнули ниже, к ключице, оставляя влажный, горячий след, а пальцы игравшие в волосах, опустились на широкие плечи Минхо, сжимая. — Тебе не нравится? Минхо ответил не словами. Его руки, лежавшие на талии Джисона, начали двигаться. Одна скользнула под край коротких шорт, коснувшись гладкой кожи ягодиц. Другая поднялась вверх по спине, ощущая каждый позвонок, каждый мускул под шелковистой кожей. Джисон вздрогнул от прикосновения под шортами, мелкая дрожь пробежала по его телу. Он приподнялся, чтобы лучше видеть лицо Минхо. Глаза любимого парня, обычно такие пронзительные и холодные, сейчас были темными, почти черными от желания. В них плавился лед, оставалась только жаркая концентрация на Джисоне. Этот взгляд — полный, безраздельного внимания и страсти — всегда сводил его с ума. — Хочу тебя, — выдохнул Джисон, его голос дрогнул. Он наклонился и поймал губы Минхо в поцелуй. Не нежный, а жадный, требовательный, полный огня, что зажегся между ними. Минхо ответил мгновенно, с той же жадностью. Его руки стали более настойчивыми. Он перевернул Джисона, уложив его спиной на мягкие подушки диван, не прерывая поцелуй. Теперь он нависал над ним, опираясь на локти. Домашняя футболка вдруг казалась ненужной преградой. Джисон запустил руки под ткань, ощущая горячую кожу, рельеф мощной спины, и потянул вверх. — Сними, — попросил он, отрываясь от поцелуя всего на сантиметр. — Пожалуйста. Минхо не нужно просить дважды. Одним плавным движением он скинул футболку через голову и отшвырнул ее прочь. Его торс в мягком свете лампы казался высеченным из мрамора — мощные плечи, рельефный пресс, стальные мышцы рук. Джисон завороженно провел ладонью по груди, чувствуя под пальцами биение сердца — такого же бешенного, как его собственное. — Ты так прекрасен, — прошептал Джисон, его глаза блестели. — Весь мой. — Весь твой, — подтвердил Минхо глухим голосом, его руки уже скользили по бокам парня, забираясь под шорты, снимая последние преграды между ними. Его пальцы исследовали знакомые изгибы, вызывая у Джисона прерывистые вздохи и мелкую дрожь. Когда Джисон остался только в своей цепочке на щиколотке, контраст стал еще острее. Хрупкое тело покорно раскинулось под мускулистой, покрытой бледными шрамами фигурой Минхо. Парень опустил голову, его губы и язык начали свой медленный, исследующий путь вниз по шее Джисона, к ключицам, к груди. Хан вскинул голову, впиваясь пальцами в волосы Минхо. Он чувствовал каждое прикосновение, каждый горячий выдох, каждое движение тела над собой. — Минхо, — простонал Джисон, когда губы парня нашли особенно чувствительное место на его животе. Его тело выгнулось навстречу. Минхо поднял взгляд. Их глаза встретились — темные, полные страсти и яркие, полные доверия и обожания. — Я тут, солнышко, — глухо проговорил Минхо, его рука скользнула ниже, вызывая у Джисона новый, прерывистый вдох. Пальцы двигали медленно. Коснулись уже твердого члена, проходясь от мокрой головке ниже, размазывая капли предэякулята. Бедра Джисона непроизвольно дернулись на встречу, желая получить больше. Но Минхо сделал только пару дразнящих движений, заставляя парня простонать и опустился еще ниже, касаясь чего-то твердого. Его темные глаза, полные желания, сузились на мгновение в удивлении, а потом вспыхнули осознанием и еще больше жгучим огнем. Он оторвался от кожи Джисона, чтобы посмотреть ему в глаза. — Игрушка? — голос Минхо был низким. Его указательный палец коснулся верхушки предмета, надавливая, на что получил тихий всхлип Джисона, который и так страдал все время, пока готовил. Щеки залил яркий румянец, но он кинул, не в силах выдержать испепеляющий взгляд. — Мой мальчик… Минхо аккуратно вытащил предмет, заставляя Джисон прогнутся в спине и простонать от неожиданной пустоты внутри. Зубы впились в руку, заглушая очередной стон от того, как настойчиво пальцы Минхо проникли глубже, исследуя подготовленное пространство, ощущая остатки смазки и тепло. — Такой хороший, предусмотрительный… Так стараешься для меня, — похвала, произнесенная тем же тоном, с каким он общается со своими подчиненными, заставила Джисона содрогнуться всем телом, а член непроизвольно дернулся. Его стоны, тихие и мелодичные, зазвучали громче. Они ласкали слух Минхо слаще любой музыки. Ли добавил добавил второй палец, все еще ощущая податливость, но недостаточную для себя. Он чувствовал как волны удовольствия пробегали по телу Джисона, как тело поддается ласкам. Третий палец вошел немного туже. — Такой готовый для меня, такой послушный, — продолжал нахваливать Минхо, а Джисон продолжал таять и возбуждаться еще больше. Каждое слово, грубое, властное, но сказанное с интимной нежностью, заставляло Джисона стонать громче, его бедра непроизвольно приподнимались навстречу пальцам. Но Минхо понимал, что Джисон жаждал большего. Жаждал потерять контроль. Он медленно вынул пальцы, игнорируя жалобный всхлип Джисона, и встал с дивана. Его тень накрыла лежащего парня. Взгляд был хищным. — На колени, — приказал Минхо тихо, но так, что по телу парня прошлась дрожь. — Раком. Сейчас. Джисон, дрожа всем телом от предвкушения, послушно перевернулся. Он встал на четвереньки на мягком диване, выгнув спину дугой, подставляя Минхо свою трепещущую от возбуждения и легкого стыда плоть. Его ягодицы были приподняты. Он чувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд Минхо, и это заставило его гореть еще сильнее. Минхо нагнулся, его горячая ладонь легла на поясницу Джисона, надавливая ниже, делая позу еще более откровенной. Другой рукой спустил штаны и обхватил свой уже твердый член, проходясь по всей длине, размазывая свою жидкость. Опустив колено на диван, Минхо направил себя к манящему входу. Головка легко скользнула по растянутым, чувствительным тканям, вызывая у Джисона сдавленный стон в подушку. — Вот так, мой мальчик, — прошипел Минхо. — Такой узкий. Он вошел. Не резко, но одним уверенным движением бедер, заполняя Джисона до конца. Глубокий стон сорвался с губ парня. Минхо замер на секунду, давая ему привыкнуть, наслаждаясь невероятной горячей теснотой, сжимающей его. Пальцы впились в нежные бока. Затем он начал двигаться. Сначала плавно, выходя почти до конца и с силой вгоняя себя обратно, заставляя Джисона каждый раз вскрикивать при толчках. Голова парня кружилась, дыхание сбивалось, губы сильно кусают. Щекой ложатся на мягкую поверхность, чтобы вдохнуть побольше воздуха, пока одна рука Минхо плавно двигалась по спине, проходясь по всем позвонкам и остановилась на шее. Он наклонился, оставляя легкий поцелуй на пояснице и обхватил нежную кожу, сжимая под головой, слабо перекрывая доступ к воздуху. Джисон прохрипел, глаза закатились от удовольствия и грубости. Рука плавно потянула вверх, заставляя Джисона подняться на коленях, прижившись задницей к Минхо. Тот уткнулся в шею, обдавая ее горячим дыханием, двигаясь медленно и размеренно, пока рука продолжала слабо сжимать горло, не давая Джисону нормально вдохнуть от стонов. — Тебе нравится, когда с тобой так обращаются? — горячий воздух дошел до уха, а губы прикусили мочку, цепляя зубами золотую сережку. Бедра перестали создавать трение. Рука Джисона машинально хватается за запястье Минхо, тот судорожно кивает, бедра слегка двигаются, прося двигаться. Голова слегка кружится, перед глазами все танцует и летят искры – кажется, он в раю. — Не слышу. — Д-да, — выдохнул Джисон, скуля. Рука на шее ослабла и оказалась на затылке, сжимая пряди темных волос. Джисон потерял равновесие и упал вперед, успевая выставить руки перед собой, упираясь на них. Движения Минхо возобновились, но с новой силой. Грубые, резкие толчки мешались с нежными и все проходились по чувствительной точке, заставляя Джисона буквально кричать от удовольствия. Минхо чувствовал, как тело под ним начало сжиматься в знакомых спазмах. Каждый грубый толчок бил точно в цель. Джисон вскрикнул, высоко и пронзительно, его спина выгнулась, пальцы впились в обивку дивана. Волна за волной оргазма прокатилась через него, пока из горла выходили почти рыдающие стоны, а его тело сжималось вокруг члена Минхо. Теплая влага брызнула на диван. Вид Джисона, потерявшего всякий контроль, его внутренние мышцы пульсирующие вокруг члена, и эти сладкие, захлебывающиеся звуки — этого было достаточно, чтобы сорвать Минхо с цепи. С хриплым рыком он вогнал себя в Джисона до упора, сжимая талию пальцами, удерживая парня от падения на диван. Секунда и Минхо замер. Горячая пульсация внутри тела, его низкий стон удовольствия — стали финальными аккордами. Минхо вышел медленно, позволил Джисону упасть на диван, а сам лег рядом, выдыхая. Хан лежал лицом в подушку, его тело мелко дрожало. В комнате стояла тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Джисон медленно, с трудом повернул голову, уткнувшись щекой в мокрую от пота и слюней подушку. Его взгляд упал на стол. На две тарелки с пастой, которая еще недавно так аппетитно дымилась. Теперь пар давно рассеялся. Креветки выглядели остывшими, сливочный соус загустел, превратившись в матовую пленку. Шафрановые нити уныло утонули в застывшей массе. — Охренеть… — слабо выдохнул Джисон, его голос был хриплым от криков. В его глазах, еще секунду назад затуманенных блаженством, вспыхнуло самое настоящее, детское огорчение. — Паста… Она же… холодная. Минхо, чье дыхание только начало выравниваться, приподнял голову. Он проследил за взглядом Джисона, увидел застывший ужин. Уголки его губ дрогнули. В легкой улыбке от реакции Джисона. Тот надул губы, его огорчение было искренним и почти комичным на фоне их недавней страсти. — Я старался! Шафран настоящий брал, креветки свежие… А теперь все остыло и слиплось! — Он попытался пошевелиться, но Минхо лишь сильнее прижал его, не давая выскользнуть. — Через пять минут разогреем. Или новое сделаем. Или закажем. Сейчас… просто лежи. Джисон вздохнул, но устроился поудобнее, чувствуя, как сердце Минхо бьется у него под лопаткой, ровно и мощно. Запах секса и пота перебивал аромат остывшего ужина. Обида на холодную пасту медленно таяла, уступая место теплой истоме и глупому умиротворению. Он закрыл глаза, прижимаясь спиной к груди Минхо. — Ладно, — сдался он тихо, легкая улыбка тронула его губы. — Но креветки, наверное, резиновые теперь…