Дело пахнет ржавчиной

— В следующий раз, — тихо начал Элиас, не отрываясь от разглядывания потолка,— когда решишь украсть магическую печать из здания городского Совета, хотя бы предупреди заранее. — Ну уж извини, что я не волшебник. Я не чувствую эти ваши тонкие вибрации ауры,— отозвался Виктор, облокотившись на стену камеры. — Она орала «Положи на место, падаль». Буквально. — Это было неоднозначно. Я думал, это ты так мысленно орёшь, как обычно. Некромант ничего не ответил. Он сидел на полке напротив напарника, вытянув ноги, с лицом, выражающим привычную смесь усталого равнодушия и плохо скрываемого раздражения. — Ты злишься? — осторожно уточнил Виктор. — Я молчу, потому что всё, что хочу сказать, — может нарушить твои права на физическую неприкосновенность. — А, ну то есть не злишься. Просто хочешь меня убить. Привычное утро. — Сейчас полночь. — Всё зависит от восприятия. Капля с потолка сорвалась в лужу, отмеряя секунды их молчания. В темнице было сыро, пахло железом и лёгким фиаско. — Уютненько здесь, — протянул плут, обводя взглядом их пристанище. — Архитектор явно вдохновлялся концепцией “минимализм и безысходность”. Помещение было размером с тесный чулан, куда, казалось, кто-то забыл пустить свежий воздух… лет сто назад, а потом решил, что и так сойдёт. Факел в стене горел столь уныло, будто смертельно обиделся на весь мир и теперь делал свою работу только из принципа. Света от него почти не было, но тени всё равно нервно шевелились по углам. Иногда казалось, что это нечто мелкое и зубастое пробежало мимо — и, судя по скорости, оно спешило куда-то, где чище. — О, а вот и романтику подвезли, — добавил Виктор, заметив пару ржавых цепей с кандалами в углу. — Думаешь, они всё ещё тоскуют из-за расставания со своим бывшим? Элиас слегка скосил взгляд на цепи, но промолчал. Сквозняк из крошечного окна с упрямством полз по трещинам в каменных стенах прямо к позвоночнику. Буквально всё производило впечатление, что темница существовала не столько для содержания заключённых, сколько для медленного, вдумчивого подрыва их психики — с элементами эстетики, если можно было так назвать мрачную серость. Даже крысы бы за это не голосовали. А если и проголосовали бы — то только за вариант «снести всё к чертям». — Надо отдать должное, — хрипло протянул некромант, внезапно подав голос. — Ты очень органично вписываешься в тюремный антураж. Тебе всё это идёт. — Ты о чём? — Грязь, цепи, экзистенциальная тупость. Виктор усмехнулся. — Всё, что мне нужно для счастья, — сказал он. — Ну, ещё хлеб, разве что. И чтоб ты хоть раз признал, что без меня тебе было бы скучно. — Я провёл десять лет в одиночестве. Я люблю скуку. — Но всё равно пошёл со мной, когда я сказал "У меня есть план", и не уточнил, что он включает переодевание в монахов, лошадь с украденной лицензией и фальшивый пропуск в здание Совета. — Мне было интересно, насколько глубоко ты сможешь себя закопать. — И?.. — Оказалось: на глубину одной городской темницы. В воздухе вновь повисла тишина. — Элиас. — М? — Сколько мы здесь уже? — Два дня. Пять часов. Четырнадцать минут. — Ты засекал? — Считал по каплям с потолка. — Ты пугаешь меня. Они же падают неравномерно? — Потому и не пятнадцать. Некромант медленно вдохнул, будто следом собирался начать длинную тираду, но передумал и вместо этого прикрыл глаза. Его напарник мерил камеру шагами, косо глядя на решётку, будто она его лично обидела. — А знаешь что, — наконец заявил он, — это, в общем-то, и к лучшему. — Прошу, блесни логикой. — Ну, смотри. Тут тихо. Спокойно. Никто не бросается в нас огненными шарами. Никто не гонится. Никаких оживших пугал и подозрительных детей. У нас наконец-то... отпуск. Элиас медленно открыл глаза. Очень медленно. Как будто каждое веко весило по тонне. — Мы находимся в государственном учреждении для преступников. — Зато, — сказал плут, вновь опускаясь на полку, откидываясь на холодную каменную стену и сцепляя руки на затылке. — Если подумать, у нас хотя бы есть крыша над головой. Бесплатная. И без налога на долгосрочность. Он повёл носом, оглядывая потолок, стены и кандалы с видом эксперта по недвижимости в нижнем ценовом сегменте. — Здесь можно открыть таверну, — объявил он. — С таким интерьером гости будут пить всё подряд, лишь бы забыть, где они. Плюс экономия на декоре: ржавчина и плесень идут в комплекте. Некромант покосился на него так, будто напарник только что озвучил гениальную идею — для кого-то с тяжёлой черепно-мозговой травмой. — Я бы на их месте приходил ради шоу-программы, — продолжал Виктор. — Каждую пятницу — бои крыс с тараканами. В перерывах — я рассказываю истории, как чуть не погиб, но нет. — Уже имею желание заказать себе яду, — Элиас медленно вдохнул, будто втягивал не воздух, а все накопленные за два дня претензии. В его голове мысли перестраивались в длинную, стройную очередь, готовясь выйти в мир в виде отточенной нотации. Каждая мысль вежливо держала под мышкой список аргументов и брошюру «101 факт о том, как Виктор испортил мою спокойную и размеренную жизнь». Некоторые мысли были настолько старыми, что им уже требовались костыли, но они всё равно пришли, чтобы принять участие в параде раздражения. Элиас уже подбирал интонацию: что-то среднее между усталым философом и человеком, который вот-вот наглядно продемонстрирует, как именно ломаются шеи, когда Виктор вдруг перестал ухмыляться. — Слушай, — сказал он неожиданно серьёзно. — Если бы не я, мы бы сюда не попали. — В этом, — холодно заметил Элиас, — и состоит моя главная претензия. — Ну правда, — напарник поднял взгляд. — Ты ведь мог просто сказать, что не при делах. Отойти в сторону. У тебя бы получилось. — Мог, — признал некромант. — И? Виктор снова опёрся спиной о каменную стену, вытянул ноги. — Если ты правда хотел, чтобы всё прошло тихо, тогда зачем взял меня? Элиас чуть приподнял бровь, как человек, которому задали вопрос, на который ответ есть, но озвучивать его — значит выдать лишнее. — Иногда неплохо иметь рядом кого-то, кто действует непредсказуемо. — Это не непредсказуемость, это талант, — почти обиделся плут. — Просто он работает… своеобразно. —Талант попадать в передряги, да. С другой стороны, ты умеешь отвлекать на себя внимание. И двигаешься быстро. Ты... полезен. Виктор фыркнул. — Вот это комплимент. Попрошу себе такое надгробие: «здесь покоится Виктор Дюпре — был полезен». Эхо его смешка ударилось о низкий потолок и осело во мху на стенах, слишком живое и почти неуместное для этого места. Элиас на секунду отвёл взгляд, разглядывая стену, будто там внезапно проступила карта побега. Плечи чуть напряглись. — Но ты меня не сдал, — тихо добавил Виктор. — Мог бы. Сказать, что я украл всё без твоего ведома. Ты бы вышел чистым. Некромант чуть выдохнул, но не сразу посмотрел на него. Взгляд скользнул в сторону, задержавшись на каменной стене, как будто он с большим интересом рассматривал трещины, а не пытался подобрать ответ. — Не обольщайся, — произнёс он еле слышно. — Просто в одиночку… скучнее. Виктор медленно наклонил голову. Смотрел, прищурившись, словно пытался разглядеть в полутьме не лицо напарника, а что-то глубже. — Ты... когда-нибудь скажешь это прямо? — Что? — Что я тебе важен. Элиас чуть повернул голову. На мгновение показалось, что он собирается произнести нечто, способное растопить лёд между ними. Его губы чуть приоткрылись, взгляд стал мягче. Несколько долгих секунд — тишины, дыхания, звона капель. Где-то в углу паук замер, как будто понимал, что момент серьёзный. —...Замок ржавый. Петли проседают. Слева за стеной нет охраны. — Что? Напарник моргнул, как будто его только что окатили холодной водой, и на секунду забыл о своей драматичной тираде. — Если бы ты хотел нас вытащить, ты бы уже вытащил. Просто ждал, пока я скажу, что не оставил бы тебя одного. Так? Виктор ухмыльнулся. Легко. Почти стыдливо. — Есть грешок. Он бодро поднялся на ноги, доставая отмычку из сапога, словно это была просто мелочь, забытая в кармане. — Тюрьма и признания — не самая плохая комбинация, — сказал он, подходя к решётке. — Но, честно говоря, я предпочитаю говорить о чувствах после побега. С вином. Или хотя бы подальше от крыс. Плут уселся у двери и начал возиться с замком. Металл скрипнул — сухо и глухо. Элиас подошёл ближе, наблюдая, как тонкие пальцы двигаются почти на автомате. Точно, быстро, будто у отмычки был собственный план побега и Виктор просто ему подыгрывал. — Знаешь, — негромко сказал некромант, — иногда ты производишь впечатление человека, который хочет, чтобы его поймали. — Я просто наслаждаюсь вниманием. — Моим? Виктор не обернулся, но на лице его появилась улыбка — не широкая, но почти непроизвольная. — А чьим ещё? Щелчок. Замок поддался легко, как будто сам устал держать их внутри. — Мы провели здесь два дня. Пять часов. Двадцать три-плюс-минус-пара-капель минуты. С пауком, которому ты дал имя Флавиус. — Он харизматичный. Мы сбежим — я его заберу. — Нет. — Флавиус будет жить в твоей сумке. — Виктор. — Элиас. — Мы могли выйти сразу. — Да, но мы душевно поговорили. Ты почти признался, что тебе не всё равно. Я почти прослезился. Опыт сближения. — Ты идиот. Это прозвучало так, что если бы Элиас мог говорить громче, барабанные перепонки Виктора были бы в опасности. — Да ладно, кто бы в такой ситуации не растерялся, — Виктор галантно приоткрыл дверь, убеждаясь, что вокруг никого. — Я был напряжён, нас обвиняли в шпионаже, у тебя случилась истерика— — Я не устраивал истерику. — Ты сказал: «Если меня тронут, я прокляну всё ваше поколение». — И я буквально это и имел в виду. — Знаешь, — произнёс Виктор, убирая отмычку на законное место в левом сапоге, — у нас ведь это почти что традиция. Раз в пару месяцев — тюрьма, бегство, легкий моральный кризис. Настоящие отношения строятся на стабильности. — Мы не в отношениях, — автоматически отозвался Элиас. — Ой, Пепел, мы делим боль, карманное пространство и травяной чай. Это уже больше, чем у половины пар, что я знаю. А ещё, в отличие от них, мы хотя бы честно обсуждаем наличие тараканов в доме. Некромант вышел из камеры. Прошел мимо. Очень спокойно. Очень молча. — Ты же больше не обижаешься, правда? — позвал ему вслед Виктор. Молчание. — Элиас? Где-то в коридоре скрипнула дверь. — У тебя есть ровно три секунды, чтобы догнать меня, или я ухожу один, — донесся тихий мрачный голос из темноты. — О, это ты так говоришь «я тебя прощаю»! — Если нас снова поймают — ты объясняешься с охраной. — Разумеется, я уже влюблён в капитана дозора. — Он орк. — У него глаза, как бурное море…только с заметным оттенком похмелья. Элиас не ответил. Но у самого выхода его плечо случайно коснулось плеча Виктора. На чуть дольше, чем нужно. Как будто темнота вокруг специально задержала этот момент. И этого — как обычно — было чертовски достаточно.