Wolf on the Hunt

Золотой час в золотое время года манил с особым вниманием рассматривать пейзажи, чем Ли Минхо и занимался, не замечая ни компании альфы, ни того, что находился у него в гостях. Приближался день осеннего равноденствия, а в родных местах его праздновали с большим размахом. За окном разноцветная листва кружилась в медленном вальсе, и омега невольно вспоминал самые приятные моменты из жизни в прошлой стае. Подношения богам и богиням плодородия всегда сопровождались пышным пиршеством, на столах появлялись изысканные блюда из летнего урожая, и веселье не утихало до утра. В ритуалах он не участвовал, но с удовольствием вырезал руны из дерева, издалека наблюдая за шумным разгулом и единством сельчан. Во время торжества выбирали Солнце и Луну — обычно вожака и приглянувшегося ему омегу. Но и тут Минхо оставался в стороне, слишком юный и скромный, чтобы привлечь внимание. Сначала внутри бушевала детская обида, но с годами нежное омежье сердце покрылось толстой коркой льда, не свойственной южному менталитету. Под палящим солнцем он решил быть холодным и закрытым ото всех, кто мог причинить боль. Быть изгоем безопаснее и совсем не обидно, если сам стремился к одиночеству. — Ты выбрал альфу? — спросил Бан Чан, перевернувшись на живот и подмяв под себя подушку. Под внушительным весом постель со скрипом прогнулась, и Ли поморщился от противного звука. Небрежно окинув взглядом подтянутую фигуру, распластавшуюся на широкой кровати, омега быстро проморгался, прогоняя морок воспоминаний, и снова посмотрел во внутренний дворик. Сидя на подоконнике, поджал под себя ноги и сильнее закутался в мягкое одеяло. На улице пронзительно завывал ветер, но в камине трещали поленья, и комната наполнялась приятным теплом. — Почему это я должен его выбирать? — Минхо, нахмурившись, закатил глаза и сильнее сжал кружку с чаем, пытаясь согреть замёрзшие ладони. — Ты же знаешь, как мы празднуем второй урожай, — хозяин дома, не сводивший с гостя внимательного взгляда, невесело усмехнулся. Не стесняясь, Чан рассматривал симпатичное лицо, которое не портили ни поджатые от недовольства губы, ни нахмуренные брови, ни смущение, вынуждающее избегать прямого взгляда. Он находил это очаровательным: каждая деталь в незаурядной внешности и скверном, по словам соплеменников, характере особенно привлекала его. Многие удивлялись, что омега без брачной метки так легко общался с альфой, и, не гнушаясь, придумывали разные небылицы. Ли списывал это на зависть: по праву рождения Бан Чан обладал всем, о чём другие могли только мечтать. — Я всегда думал, что брачный сезон весной. У вас странные порядки, — задумчиво произнёс Минхо, отпив из кружки. — Ай, блядь, как горячо! — воскликнул тот, по-детски высунув обожжённый язык. — Аккуратнее! — альфа резко вскочил, но в последний момент остановился, когда его руки потянулись к парню. Он прикусил губу, тряхнул головой и, вернувшись на место, продолжил: — Охота в Мабон не связана с брачным сезоном или охотой на дичь. Это традиция, которая помогает оборотню найти пару перед наступлением холодов. Только после того, как пригрозил кружке пальцем, омега успокоился и посмотрел на Чана, чтобы поймать нить разговора, которая всячески ускользала от него: — Но ведь участвуют только желающие? Я останусь дома до начала праздника. — Здесь, на севере, зима приходит быстро и длится долго. Нельзя тратить драгоценное время и последние запасы на праздные удовольствия. Стая с каждым годом редеет, поэтому важнее создать пары, которые весной заведут потомство. Это не вопрос желания, а необходимость. Минхо не спорил с правилами — по крайней мере, всерьёз. В лучшем случае мог зацепиться слово за слово в дружеской беседе, чтобы лучше понять местные обычаи. Когда остался один, без стаи и родного крова, бежал с южных земель дальше к средней полосе и потом на север, он не подозревал, что найдёт новый дом. Обретя его, хорошо понимал, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят. А иначе остался бы на произвол судьбы в незнакомых лесах или наткнулся бы на менее дружелюбную общину. — А если я не хочу, чтобы меня поймал какой-нибудь альфа? — уточнил парень, устало прикрыв веки. Инстинкты брали своё, и в глубине души Минхо знал, что его омега жаждет быть выбранным и даже пойманным в этом варварском ритуале. Но сам он ещё не был готов — или думал, что не готов, — привыкнув к свободе и одиночеству. Привык, что его никогда не выбирали, когда вокруг множество омег, которые превосходили по всем параметрам. А значит, мог пожить для себя. — Давай я тебя поймаю, — просто сказал Чан, растянувшись на кровати и глядя в потолок, чтобы лишний раз не смущать друга. — Ты сделаешь что? — растерянно переспросил Ли, косо взглянув на чай, которым наверняка поперхнулся бы, если бы сделал глоток. Он окинул недоверчивым взором оборотня, который выглядел чересчур расслабленно для таких слов. — Если поймаю тебя, никто не посмеет тронуть моего омегу, — серьёзно объяснил альфа, приподнявшись на локтях и посмотрев прямо в большие, как тёмные озёра, глаза. Щёки предательски покраснели, но тема настолько скользкая и неудобная, что Минхо даже не винил себя за эту непроизвольную реакцию. Только накрыл руками порозовевшее лицо, пытаясь унять неожиданный жар и остыть. Дурацкий румянец выдавал всё, от чего сам упорно пытался откреститься. Ему всего лишь неловко, и в этом нет ничего постыдного. Но в то же время омега не мог избавиться от странного тянущего ощущения внизу живота, которое появилось внезапно, когда Чан назвал его своим. Наверное, это тоже естественно и объяснимо. Парень уверен, что сильнее своей сущности, которая дремала где-то глубоко внутри из-за долгого одиночества как в родной, так и в чужой стае. Единственное напоминание о его природе — течка раз в пару месяцев, но в остальном он контролировал себя безупречно. — Тебе же самому нужен омега. Ты готов ради меня остаться ни с чем? — Почему ни с чем? — ухмыльнулся тот, и Ли почувствовал, как земля ушла из-под ног. — А с чем ты останешься? — с недоверием спросил Минхо, не веря своим ушам. Чан всегда воспринимал его как умного омегу, с которым интересно поговорить и приятно провести время. Но никогда не смотрел больше, чем просто на друга. На него вообще никто не смотрел. Буквально. Альфы опускали глаза, не желая видеть южанина, прибившегося к стае весной. С пренебрежением называли чужаком, тыкали пальцем лишь для смеха, но это делали в основном дети. Остальные слишком заняты своими проблемами, чтобы глумиться над омегой, которого считали слабым. Подружиться со всеми Ли не удалось, но он и не стремился к этому. Радовался, что его хотя бы приняли без возражений. — Мы устроим честную охоту. Если я поймаю тебя до полуночи, проведём ритуал по всем правилам. Если нет, все будут знать, что ты мой, но я тебя не трону. По спине у Минхо пробежали мурашки, сердце затрепетало, а затем забилось чаще. Оборотни давно утратили возможность превращаться в полную форму — огромных волков, которых люди боялись испокон веков. Лишь немногие всё ещё сохраняли эту способность, обычно вожаки или их наследники. Чан был одним из таких. Его отец — вожак стаи, к которой примкнул Ли после нападения людей на его родное поселение. Сбежать от человека, такого же, как и он сам, у которого лишь предки сотни лет назад могли превращаться, — одно дело. Но убежать от настоящего волка, гораздо быстрее, ловчее и опаснее любого лесного хищника, — безнадёжная затея. Считай, прямое предложение, раз исход очевиден, но омега слишком упрям и не хотел признавать, что мог привлечь внимание будущего вожака. — Ты же хотел мне помочь, — запричитал тот, уловив в сомнительном предложении насмешку. Точно, Чан просто над ним издевался! Подлость — вот что это, а не искренняя попытка помочь. — Без моей помощи у тебя не было бы ни единого шанса, — спокойно промолвил альфа, склонив голову набок. Рассматривал гостя так, будто хотел увидеть насквозь, прочесть все потаённые мысли и желания. — А так ты можешь остаться гордым холостяком, как и хотел. — Но ты хочешь, чтобы я проиграл? — шутливо хмыкнул Минхо, спрыгивая с подоконника, чтобы от души пихнуть мужчину в плечо или дать подзатыльник. Смеяться над ним чревато последствиями — все это знали. Нужно напомнить одному забывшемуся волку, что значит иметь дело с Ли Минхо. Пусть старые раны давно обросли бронёй, но это не повод тыкать в них носом, как провинившегося котёнка. — Любой бы хотел твоего поражения. Альфы не ухаживают за тобой только из-за меня, — без всякой усмешки признался Чан, выбивая из груди Ли весь запал проучить несносного альфу. Шестерёнки в голове завертелись с бешеной скоростью и страшным лязгом. Механизм давно заржавел. Омега силился представить, что слова оборотня правдивы, но внутри росло недоверие. Будущий вожак никогда его не обманывал, тем более не шутил настолько жестоко. Если всё действительно так, как он говорил, то… — Мы же просто друзья, — возмущённо начал Минхо, но тут же его голос сорвался на истеричный смешок. Омега всё ещё старался держать себя в руках, но реальность ускользала. — А ты… ты хотел меня трахнуть? — Ты пахнешь мной за километр, даже без метки, — прервал его альфа, разъясняя простые вещи, которые тот слишком долго и упорно игнорировал. — Это отпугивает других альф. Все знают, что рано или поздно я сделаю тебя своим. Так и застыв с открытым ртом, перестав смеяться, Ли внезапно всё понял. Всё, что не хотел осознавать, предпочитая закрывать глаза на очевидное. Улыбка медленно сошла с лица вместе с красками. Оборотень не отрицал ничего, смотрел уверенно, без тени сомнения. В тот же миг Минхо окатило горячей волной, и он ошпарился испытывающим взглядом, как кипятком в кружке. Мысли путались, и парень окаменел, не в силах пошевелиться. Ноги приросли к полу, а сердце барахталось где-то в пятках. Одеяло бесшумно соскользнуло на пол, и омега остался беззащитным. На нём обычная домашняя одежда: простые штаны и мешковатая сорочка. Разношенная ткань не вовремя сползла с плеча, обнажив ключицу. Следовало прикрыться и наконец осознать, почему визиты сюда вызывали неодобрение, но тот доверял Чану. Настолько доверял, что сейчас искал оправдания, столкнувшись с тайной симпатией, о которой не подозревал, слишком сосредоточенный на себе. Выбора изначально нет. Бан Чан прав: убежать от целой стаи невозможно. Скорее всего, не удастся сбежать и от него, играя в догонялки с поставленной на кон свободой. Однако поверить, что его условия максимально выгодны, несложно. Призрачный, но всё же шанс. — Ладно, — согласился Ли, обдумав все «за» и «против». — Если всё равно придётся участвовать в этой охоте, то твоё предложение — самое выгодное. — Ты в любом случае будешь в плюсе, — мужчина пожал плечами и беззастенчиво улыбнулся, как улыбался другим омегам или только в шутку ему. Обсидиановые глаза внимательно прошлись по невысокой фигуре с покатыми бёдрами — альфа позволил себе больше, чем обычно. Раньше скрывал увлечённые взгляды, которыми всё равно так и эдак одаривал парня. Оборотень уважал чужие желания и отсутствие заинтересованности, поэтому держал Минхо достаточно близко, чтобы к нему никто не подходил, но при этом не нарушая его комфорт. Теперь хлипкий забор, за которым прятался жгучий интерес, начал стремительно рушиться. Дощечка за дощечкой невозмутимость таяла, утопая в опавшей листве. — Когда ты начал так на меня смотреть? — с подозрением спросил омега, нервно сглотнув вязкую слюну, которой во рту скопилось слишком много. Как он мог не замечать жадности в глазах и собственнических замашек, с которыми Чан его опекал? Опрометчиво списывал это на животные повадки, которые у истинного волка сильнее, чем у других. Природа брала своё, но неужели настолько? Будущий вожак мог выбрать любого омегу — красивее, сильнее, способного дать здоровое потомство. Любого, но не Минхо, который всегда терялся на общем фоне. — Я всегда смотрел на тебя так, котёнок, — беззлобно усмехнулся Бан Чан, переведя глаза на стену, где часы отсчитывали время до осеннего равноденствия. Время играло в его пользу. Солнце и Луна — верные союзники. Ли Минхо не мог похвастаться тем же.

•• ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

Скромные украшения даже близко не сравнить с теми, к которым привык Минхо, но ощущение праздника они всё-таки создавали. Особенно для местных жителей, которые не знали большего и ничего лучше никогда не видели. Длинные гирлянды и магические обереги, сделанные специально к Мабону, обозначали линию старта перед длинной тропой в лес, где альфы должны поймать омег. Среди трепещущих от предвкушения парней, которые постоянно поглядывали на тех, с кем жаждали провести эту ночь и все последующие, Ли чувствовал себя паршивой овцой. Он боялся, что Чан поймает его, но в то же время боялся, что тот не сделает этого, и другие альфы окажутся проворнее, предопределив его судьбу ещё до полуночи, когда сам сдастся будущему вожаку. — Кто, по-твоему, тебя поймает? Неожиданно рядом возник Феликс, положив руку ему на плечо. Минхо вздрогнул, но почувствовал облегчение, признав в парне омегу. В порыве хотел ответить «никто», но, по уговору, нужно было сказать одно и то же в любом случае, при победе или поражении. — Бан Чан, — тяжело вздохнув, неохотно произнёс тот. — Он и вправду очень пристально смотрит на тебя, — воодушевился Феликс, найдя глазами мужчину, о котором шла речь. — Наконец-то вы перестанете изображать друзей. Светловолосый парнишка усмехнулся и многозначительно подмигнул, театрально поиграв бровями. Минхо же цокнул языком и, пытаясь отвлечься от нарастающей тревоги, вернул тому ехидное замечание: — Наконец-то Со Чанбин сделает первый шаг, которого ты давно ждал. Не нужно было слушать местные сплетни, чтобы увидеть, как крепко сложенный альфа поглядывал на этого омегу. Взгляд больше, чем просто заинтересованный — в нём читалась явная влюблённость. — Я не убегу далеко, чтобы он меня точно нашёл, — Феликс расплылся в широкой улыбке, потирая ладони. — Сегодня в стае будет так шумно, что спать не получится. По спине пробежали мурашки, и Минхо резко отошёл в сторону. Затравленно окинул взглядом всех присутствующих и неохотно встретился глазами со своим охотником. Это звучало и выглядело странно даже в голове, но, как назло, происходило в реальности, что он отчаянно не желал принимать. Чан не надел ничего, кроме узких шорт, которые всё равно порвёт в прыжке, обернувшись в двухметрового волка. Щеголял голым торсом, словно нарочно провоцировал внутреннюю сущность Ли, которая оказалась более восприимчива к впечатляющему зрелищу, чем сам парень хотел признавать. Сильный альфа, по праву рождения готовившийся занять место вожака, выделялся на фоне остальных. В его жилах текла настоящая волчья кровь, а связь с предками искрилась в воздухе, когда тот перевоплощался в огромного чёрного зверя, призванного защищать стаю. Обострённые инстинкты, идеальное чутьё и рефлексы делали его лучшим из лучших. Стиснув зубы, Минхо недовольно мотнул головой, пытаясь прогнать навязчивые мысли об этом оборотне. Рядом раздался голос вожака, отца Бан Чана: — Все готовы? — посмотрев на омег, которым полагалась небольшая фора, чтобы убежать от альф, спросил он и тут же хлопнул в ладоши. — Да начнётся охота! Пусть ни один альфа не вернётся из леса без омеги! Увидев, как парни рванули с места, Ли замешкался и снова отыскал в толпе альф Чана, который не сводил с него глаз. Не улыбка — хищный оскал появился на лице волка, и омега резко побежал, чувствуя, как азарт забурлил в крови. Перед ним стояла чёткая цель: обыграть самоуверенного оборотня и освободиться от местных традиций. Лёгкие пути Минхо никогда не выбирал, предпочитая те, что вели в глухие дебри, куда другие опасались заходить. Доверяя природе, находил укромные места, где мог спрятаться от любопытных глаз. Риск стоил цели, в которую тот вгрызся, как в кость, чтобы не умереть с голоду.

•• ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

Сквозь ветви деревьев едва проглядывалось закатное солнце, окрашивающее землю в золотистые и багровые цвета. Чем дальше омега бежал, тем темнее становилось вокруг, превращаясь не в осенний, а по-настоящему кровавый багрянец. Ночь приближалась слишком быстро, а он уже сбил колени и ладони в кровь, когда падал и снова поднимался на ноги, чтобы оторваться от погони до полуночи. На родине Минхо считали одним из самых быстрых в стае: выносливости хватало надолго, а лес всегда помогал, открывая тайные тропы и укрывая от врагов. На севере земля незнакомая и не такая приветливая для чужака, чьи корни не отсюда. Парень бежал изо всех сил, чувствуя, как преследователь дышит ему в затылок. Деревья, как назло, расступались в стороны, обнажая голые ветви и открывая обзор. Даже природа была против него. Сколько бы ни петлял, его видно издалека. Запах подводил больше всего: горное разнотравье, которому здесь не место, оставалось позади длинным шлейфом, усиленным выбросом адреналина. Совсем не тонкое амбре, как обычно, а густое и призывное, предназначенное одному конкретному волку, следующему за ним по пятам. В воздухе после того, как Ли пробегал, пульсировал аромат свежескошенной травы, пряной разнотравицы и благоуханных цветов. Он пах южным лесом, где родился и вырос, и этим сильно отличался от здешних жителей. — Нет-нет-нет! Блять, ну нет! — застонал тот, когда снова споткнулся о корень и упал в подстилку из опавшей листвы. Громкие ругательства прогремели на весь лес — Минхо не мог смириться с поражением и со злостью ударил несколько раз по земле, прежде чем успокоиться. Безысходность подступала к горлу, руки безвольно повисли вдоль тела, и парень зажмурился до боли в глазах, надеясь проснуться. Он рухнул на колени, пачкая рваную одежду ещё больше, и уставился в небо, пытаясь понять, сколько времени осталось. По коже пробежала дрожь, но не от холода, который почти не ощущался, а от странного предвкушения. Сердце бешено колотилось в груди, адреналин застилал глаза, и совсем рядом, Ли готов поклясться, затаился хищник. Рваное дыхание — не его, чужое — принадлежало альфе и чудилось за спиной и сразу повсюду. Внутренняя сущность болезненно реагировала на сильные феромоны, заполонившие лёгкие. Либо задохнуться, либо сдаться — третьего не дано. — Набегался? — прорычал волк, в прыжке перекинувшийся в человека. — С тобой так весело играть в догонялки, котёнок. Никакой одежды, конечно, не осталось. Только поджарые мышцы, чётко очерченный пресс с кубиками, а ниже омега даже не осмеливался взглянуть. Загривком ощущал возбуждение — и оборотня, и своё, от которого стало стыдно. Это грёбаные инстинкты, а не он! Собственное тело предавало его. — Не подходи! — завизжал Минхо, отползая назад, но обнажённая фигура продолжала быстро надвигаться. Слишком быстро — люди так не умели. Зато волки и другие дикие звери — запросто. Среди изогнутых теней сверкнули две ярких точки — глаза с ореховым отливом, почти жёлтые, со стремительно темнеющими зрачками, перекрывающими радужку. Следом в темноте блеснула улыбка, напоминающая животный оскал, и у Ли внутри всё сжалось. Азарт, страх и невольный интерес сплелись в один тугой узел. Лучше бы Чан растерзал его в обличии волка — человеческая форма вызывала странные ощущения… Чистый, дикий запах настоящего волка врезался в нос, лишая рассудка. От оборотня разило чудовищным желанием, которое подавляло все мысли. Омежье нутро необычайно легко поддавалось ему, как будто давно признало альфу, и доводы самого Минхо были решительно отвергнуты. Колени дрожали, тело не слушалось, но он не мог оторвать жадный взгляд от мускулистого, блестящего от пота торса. К собственному ужасу, Ли смотрел с вожделением. Да, накануне договорились именно об этом, но сам себе дал слово не проиграть. Сдаться так просто — ниже его достоинства. — Таковы правила, — осклабился будущий вожак, облизнув губы. — Я поймал тебя до полуночи, и теперь ты мой, Ли Минхо. Альфа тяжело дышал, нависнув над хрупким телом, уложенным на опавшую листву. Изо рта у него капала вязкая слюна, которая запачкала чужую одежду. Влажное пятно на груди подтверждало унизительное для омеги поражение. Оборотень рассматривал добычу со звериной похотью, легко читаемой во взгляде сверху вниз. От охоты у Чана разыгрался аппетит: и без того тяжёлые яйца набухли, а член стоял колом, требуя близости. Человечность и самоконтроль исчезли, уступив место животному инстинкту: завладеть, присвоить, пометить. — Прямо здесь? — жалостно спросил Минхо, чувствуя, как тот прижался к нему внушительной эрекцией. К горлу подступил ком, и Ли с трудом его проглотил. Весь дрожал, как на сильном морозе, но тело горело. Казалось, если к нему прикоснуться, можно обжечься. На самом деле он хотел альфу, несмотря на все попытки включить мозг. Даже разум работал против него: Чан — идеальный вариант, а оставаться в одиночестве долго ему всё равно не позволят. Все пути к отступлению вдруг исчезли, но правда в том, что это произошло ещё раньше, в доме будущего вожака, когда согласился на «выгодное» предложение. — Если ты очень хочешь, я могу отнести тебя к себе, — хрипло сказал мужчина, царапая когтями землю у головы Минхо. — Я сам дойду, — тихо, но уверенно ответил омега, принимая руку, чтобы встать. Взгляд сфокусировался на ближайших деревьях, и Ли сразу наметил тропу для побега. Он резко рванул прочь от оборотня, который не ожидал подвоха, честно поймав свою добычу. Минхо не собирался уступать и мчался изо всех сил, словно вновь спасался от людей с горящими злобой глазами, напавших на его деревню в ночи. Сердце билось на пределе, и у него открылось второе дыхание. Надо ускориться, не оглядываться, сосредоточиться на единственном, что умел лучше всего. Бежать. Только вперёд. Быстрее. Ещё быстрее. Или… Перед полуночью погоня затихла, и парень остановился, чтобы перевести дух. В груди горело, лёгкие выворачивались наизнанку, а воздух вокруг, казалось, начисто испарился. Ли остался один на один с сильным альфьим феромоном, который заполнял его под завязку, заставляя остановиться. В обманчивой тишине леса раздался хруст веток, шелест осенней падали и тяжёлая поступь. По мокрым листьям, утопающим в грязи, прошагало гигантское существо. Земля задрожала под его грузной походкой, передавая вибрацию омеге. Всё время животное не подходило слишком близко, но и не отходило далеко, чтобы не спугнуть жертву. Внезапно что-то огромное и увесистое прыгнуло на спину Минхо. Грубый мех защекотал обнажённую шею, мокрый нос оставил след на коже, а две мощные лапы с острыми когтями оказались по обе стороны от его головы, снова погружая в промозглую слякоть. Бан Чан принял звериный облик и не собирался перевоплощаться в человека. Двухметровый волк действовал решительно, а Ли сжался под диким натиском, осознавая, что на этот раз трюк не сработает. В первый раз ему удалось сбежать лишь потому, что оборотень позволил. Сам ещё не наигрался и дал омеге почувствовать вкус победы, прежде чем показать, кто тут главный. Не силой, но хитростью или удачей Минхо пытался вырваться вперёд. Но все усилия были напрасны, когда выбрал себе в противники лучшего из лучших. Жесткий волчий мех накрыл полностью, лишив возможности дышать. Омега ничего не видел, только ощущал жгучее тепло с одной стороны и холод сырой земли с другой. Чужое сердцебиение заглушало собственное, а горячее дыхание, коснувшееся шеи, привело в настоящий ужас. Чан вылизывал грубо, по-хозяйски устроившись между раздвинутыми ногами, которые тот тщетно пытался свести. Шершавый язык искал место для метки, а длинные звериные лапы прижимали так сильно, что вырваться было невозможно. Это наказание за обман и строптивость. Будущий вожак решил взять омегу прямо здесь, в мрачном лесу, не перевоплощаясь в человека. К собственному стыду, Ли понял, что даже не сопротивлялся. Громкое рычание над ухом и стойкий мускусный запах вызывали в теле растущее возбуждение — готовность принять всё, что тот ему даст. Ткань льняных штанов, испачканная естественной смазкой, неприятно прилипла к коже. Он заскулил, жалобно и умоляюще, как нуждающаяся сука, а не гордый омега, который не собирался ложиться под альфу. Свой первый раз парень представлял иначе. Не в холодной чаще, перепачканный кровью и грязью, с огромным волком, который хотел не то убить, не то вытрахать из него всю душу за несносный характер. Зажмурившись, Минхо тихо заплакал, глотая слёзы, от которых оставался солёный привкус во рту. Его трусило от осознания происходящего, и беспомощность заставляла возненавидеть всем сердцем. Не Чана, который был с ним честен, а себя за глупые игры и отрицание собственных желаний. Всё могло сложиться по-другому, если бы не его самодурство. Глупый. Глупый омега, который сам виноват во всём, что с ним делали и что ещё сделают. Оборотень мощным движением перевернул его на живот. Ли ударился щекой о землю, усыпанную резными листьями и кусочками коры. Царапины на лице кровоточили, окрашивая бледную кожу в узорчатый рисунок. Он всхлипывал, жадно хватая воздух, но тот покинул лёгкие вместе с истошным криком, когда огромный волчий член прижался к ягодицам. Мохнатый хвост хлестал по ногам, массивная туша полностью подмяла под себя, не давая дышать, а на анус давил горячий стояк. Мокрые от обильной смазки штаны не создавали ощутимого барьера, и Минхо понял, что скоро разорвут не только влажную ткань, но и его самого. Судорожный вздох. В ушах — гул крови и бешеный стук сердца, грохочущего в груди. И тут по чаще прокатился утробный рык, эхом отражаясь от деревьев. Против всякого чаяния на парня опустился стылый воздух, неподвижный и остро-холодный. Неожиданная тишина, сторожившая вековой лес, под короной которого он лежал, забитый от страха, не принесла утешения, а подтвердила худшие опасения. Ли распахнул глаза, но различал лишь подмёрзшую землю, к которой продолжал прижиматься. Оборотень всё ещё рядом, хотя тот его не видел. Только слышал рваное дыхание, которое доносилось отовсюду. Острые зубы впились в кожу на затылке, и омега почувствовал, как почва под ним резко пропала. Тело взмыло в воздух, а шея пульсировала от зубастой хватки, разрывающей плоть. Ветер бил, как железный лом, швыряя из стороны в сторону. Лишь спустя мгновение Минхо догадался, что волк мчался по лесу, держа его, как добычу. Время потеряло границы и какой бы то ни было смысл, руки и ноги ныли от боли, а одежда висела бесполезными лохмотьями. Вблизи мелькали размытые тени, и перед глазами темнело, как будто он терял сознание на миг. А потом всё исчезло. Мир исчез. Не осталось ни звуков, ни запахов — только пустота, в которой наконец обрёл спасение.

•• ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

Обстановку чужого дома, где бывал время от времени, Минхо узнал сразу, как очнулся. Предметы медленно обретали чёткие контуры, но он уже понимал — Чан поймал его и притащил сюда как трофей. Вместо боли, которую ожидал после изнуряющего забега, омега ощущал на себе липкую субстанцию, быстро затягивающую раны. Это не мазь и не настой местных лекарей из шалфея или полыни — это слюна, от которой дико разило альфой. Парень насквозь пропитался чужим ароматом, настолько сильным и терпким, что внутренности скрутило в тугой узел от действия феромона. С ног до головы его окутал резкий, горьковатый запах смолы и дёгтя — так всегда пах будущий вожак. Теперь и сам Минхо пах им, как будто уже принадлежал оборотню. Приподнявшись, он внимательно оглядел комнату: те же льняные холсты на стенах, исписанные здешним художником Хёнджином, тот же закопчённый камин, где потрескивали поленья, и та же широкая кровать, на которую обычно не садился, предпочитая подоконник с видом на внутренний двор. Но сейчас омега почувствовал мягкие перины под собой. А опустив глаза, увидел пуховое одеяло, заботливо подогнутое у ног. — Как ты себя чувствуешь? — неожиданно спросил Чан, появившись в дверном проёме. Ли не услышал шагов и догадался, что мужчина стоял там всё это время. — Я… — Минхо запнулся, ощущая сухость в горле, и, не успев попросить воды, заметил стакан на тумбе у изголовья. Он быстро выпил его и тихо выдавил: — Я в порядке. — Все знают, что я поймал тебя, — сказал альфа, скрестив руки на груди. — Можешь не волноваться, до следующего года ты свободен. Прикрыв веки, парень силился вспомнить: сначала оборотень поймал его, затем Ли сбежал, время близилось к полуночи и… — Ты же успел, — растерянно пробормотал тот, хмуро глядя на Чана, который с преувеличенным интересом изучал мебель. — Ты поймал меня, когда снова превратился в волка. Поймал и принёс сюда. Значит, ты победил. — Нет, — коротко ответил мужчина, но омега не поверил. Альфа всегда смотрел прямо, не избегал взгляда — это привычка самого Минхо, — но сейчас намеренно отводил глаза. Преодолевая слабость, Ли поднялся на ноги. Не знал почему, но не желал соглашаться на ответ, который вроде бы должен был его устроить. Может, потому что это неправда? В подачках не нуждался и умел принимать поражение с достоинством. Договор есть договор. — Ты врёшь, — возразил он, встав прямо перед оборотнем, и тот тяжело вздохнул. — Минхо, что тебя не устраивает? — устало спросил Чан, приподняв брови. — Ты получил, что хотел. Чего ещё тебе нужно? — Почему ты… почему ты так себя ведёшь? Думаешь, я слабак? Полоумный? Я помню, что проиграл, и не нужно меня утешать. Грозный вид хрупкого омеги вызвал у оборотня слабую улыбку, но он тут же стёр её, покачав головой. Небольшие раны почти затянулись, хотя пара синяков и ссадин всё ещё виднелись на молочной коже, выглядывая из-под рваной одежды. Волк помнил, что делал с парнем, и помнил, что хотел сделать. Это было не тем, чем можно гордиться. Точно не тем, что едва не взял его силой в волчьем обличии. — Если ты так хорошо всё помнишь, как говоришь, то должен понимать, почему я даю тебе свободу, — серьёзно произнёс мужчина, заправляя прядь волос омеги за ухо. — Тогда зачем всё это? Зачем ты показал, что я тебе нравлюсь? — уязвлённо спросил Минхо, обнимая себя за плечи. — Чтобы ты задумался и, возможно, нашёл для себя ответ, — спокойно ответил альфа. Его голос звучал мягко, обволакивающе, с горьким привкусом сожаления. — Я увидел этот ответ, но был на грани, чтобы наплевать на него там, в лесу. Не должен был, но хотел. Парень вздрогнул и отшатнулся. Страх пронзил его фантомными воспоминаниями, вернув животный ужас, пережитый накануне. Сейчас всё казалось нереальным, словно выдумкой воспалённого разума. Чан, его друг, всегда уважал личные границы и никогда их не нарушал. Но во время ночной охоты Ли не узнавал друга. А кошмар был настоящим, близким и едва не разрушившим его. Только Минхо хотел, чтобы его разрушили. Не головой, конечно. Но инстинкты шли вразрез с принципами, которые длинная ночь всё равно стёрла в порошок. Плечи оборотня ссутулились, как под невыносимой тяжестью, когда он посмотрел на омегу, погрязшего в обрывках вчерашнего дня. Сразу кивнул сам себе и собрался уйти, но тот схватил за руку, требовательно и с неожиданной силой. Мужчина мог запросто проигнорировать отчаянный жест и вырвать запястье, но большие глаза пригвоздили к полу. Волк лишь покорно склонил голову, подчиняясь выбранному омеге. Ли смотрел на него исподлобья и чётко, слово в слово, проговорил: — Ты поймал меня до полуночи. Ты сказал, что я теперь твой. — А ты этого хочешь? — вкрадчиво обратился будущий вожак, склонившись над парнем. В воздухе вибрировала невысказанная надежда. Секунды тянулись бесконечно, мучительно для обоих. У Минхо язык не поворачивался произнести вслух то, в чём боялся признаваться даже самому себе. Но отпустить единственного альфу, с кем ему было хорошо, не мог. Помнил не только внутреннюю борьбу, но реакцию сущности и тела. Какой бы ответ вчера ни увидел оборотень, это не то, что увидел Ли. Гордость встала поперёк горла, но, проглотив её, омега почувствовал облегчение. — Хочу, — прошептал Минхо, набираясь храбрости, которой у него никогда не было. Возможно, сам выносил себе приговор или наконец нашёл спасение после долгих блужданий в темноте. Сомнения путались под ногами, но парень топтал их, движимый странной уверенностью. Альфа. Это всё из-за альфы, который стал ответом на все вопросы. Даже на те, о которых Ли раньше не задумывался. — Я не позволю тебе изменить решение, Минхо. Не играй с огнём, — хрипло ответил оборотень, загоняя того в ловушку. — Я уже сказал: хочу, — повторил он громче, запрокинув голову и почти столкнувшись лбами. Их глаза встретились, как брошенный вызов, который Чан уже принял. Выбор сделан, и пути назад нет. В два шага мужчина подтолкнул его к кровати, резко бросил на неё и навалился сверху, как накануне в лесу. Но теперь на мягких простынях, а не на сырой земле. И главное — Ли отдавал себе полный отчёт, что хотел быть с альфой, и больше не сопротивлялся своим чувствам. Оборотень принюхался к парню, жадно втягивая собственный запах с бархатной кожи. Это так правильно — Минхо должен пахнуть им с головы до ног, чтобы никто не осмелился подойти ближе, чем на пару метров. Тех, кто посмеет, он уничтожит без жалости. Бан Чан был голоден до безумия, и вчера это могло плохо кончиться, но сейчас аппетитный омега сам тянулся к нему, обнимая за шею маленькими ладонями. Изящные пальцы играли с волнистыми волосами, накручивая пряди, — Ли отпустил поводок контроля, позволяя себе больше, чем когда-либо. Парень плавился под весом альфы, вжимающего его в простыни. Волк выпустил ещё больше феромонов, и каждая клеточка податливого тела впитывала божественный аромат. Голова кружилась от насыщенного смолянистого запаха, щекочущего рецепторы. Минхо вело от вспыхнувшего внизу живота желания и одного лишь вида оборотня, загородившего тусклый свет лампы. Чёткие линии широких плеч переходили в мощные руки с выступающими венами. Короткие локоны спадали на лоб, и омега с удовольствием зарылся в них. Точёный профиль с выразительными чертами лица и янтарные глаза, темнеющие от возбуждения, — Ли упивался этой картиной, как самым привлекательным зрелищем. Каждая знакомая деталь, увиденная под новым углом, будоражила и сводила с ума. — Я так долго хотел забрать тебя себе, котёнок, — прорычал Чан, впиваясь в чужие губы, словно это была его последняя еда. Не целовал — терзал, кусал, с жадностью стремился вобрать того целиком и сразу, грубо вторгаясь в рот горячим языком. Он больше не стеснялся, не сдерживал себя, дав волю рукам, которые бесцеремонно скользили по впалому животу, выступающим рёбрам и твёрдым соскам. Минхо извивался и метался по кровати, не находя себе места от сладкой агонии. Не привыкший к ласкам, сразу распадался на части, когда настойчивый язык задевал чувствительные точки. С исцелованных, истерзанных омежьих губ срывались приглушённые полустоны-полукрики. Мужчина зубами разорвал рубаху, без дела болтающуюся на красивом теле, и прикосновения стали ещё более голодными, а клыки заострились. Царапая тонкую шею, оборотень уже не мог остановиться — внутренний волк требовал немедленно пометить и присвоить его себе. Этот омега принадлежал ему. Только ему. Полностью. Смазка, обильно вытекающая из узкого и нетронутого отверстия, наполнила комнату густым ароматом пряных трав. У Чана окончательно снесло крышу. Минхо громко и пронзительно застонал, когда вместо давящей ткани, скрывающей ноги, почувствовал раскалённый язык, который прошёлся от миниатюрного члена и мошонки к пульсирующей от болезненного возбуждения дырочке. Он вцепился ногтями в здоровенные плечи, слишком чувствительный и прежде не испытывавший подобных ласк — любых ласк. Перед глазами всё поплыло от горячих и влажных прикосновений, и лицо залила волна мучительного смущения, которую не мог унять, оставаясь раскрытым перед альфой. Оборотень тщательно вылизал внутреннюю сторону бёдер, испачканную смазкой, и, помогая пальцами, толкнулся языком внутрь. Омегу подбросило вверх от новых ощущений, во рту скопилась слюна, и телу хватило самого малого — наслаждение нарастало, подводя к краю. Тот не хотел ничего, кроме как молить о большем, судорожно втягивая воздух, обжигавший горло. — Альфа, я сейчас… Я больше не могу, — прохныкал Ли, раскрасневшийся и изнывающий без стимуляции уже болезненного твёрдого члена. Без лишних слов мужчина оторвался от тугого колечка мышц и заглянул ему в глаза. Тёмные ресницы подрагивали, дыхание сбилось — Минхо рвано хватал ртом жалкие остатки воздуха, который раскалился между ними до предела. Подбородок у Чана блестел от влаги, и губы изогнулись в довольной улыбке, когда увидел своего котёнка таким нуждающимся. — Хочешь кончить? — спросил он с ласковой насмешкой. Всё прекрасно понимал, но хотел услышать, как омега попросит его. — Д-да, — выдохнул тот, сглотнув накопившуюся слюну. Дважды повторять не нужно: альфа обхватил одной рукой небольшой член, а второй начал водить по распухшему входу, собирая смазку. В несколько быстрых движений Чан довёл его до пика и сразу протиснулся в пульсирующее от оргазма отверстие на две фаланги. Внутри настолько тесно, что оборотень сам чуть не застонал от нетерпения, представив, как тугие стенки обхватят его член. Задыхаясь от внезапного удовольствия, Ли заметался на кровати, чувствуя, как мужчина искал чувствительную точку, сгибая и разгибая палец. Найдя, тот заставил Минхо резко выгнуться — возбуждение электрическим током снова пронзило тело, ещё не отошедшее от предыдущей стимуляции. Смазки выделялось так много, что Чан легко протиснул второй палец. Взгляд омеги затуманился, но оборотень не потерял чёткости: крупный, мускулистый, вдвое больше него, Бан Чан выглядел слишком хорошо между его ног, чтобы быть правдой. Реальность ускользала, смешиваясь с фантазиями, о которых Ли даже не подозревал, но отчаянно не хотел, чтобы этот сладкий сон заканчивался. Он столько всего потерял, держа волка на расстоянии… Чем ближе, тем лучше, и лучше, чтобы альфа немедленно оказался в нём как можно глубже. Упругие стенки пульсировали от напряжения, пока Чан уверенно их растягивал. Другая рука накрыла набухшую плоть, под которой грохотало нежное омежье сердце, и очертила ареолы, с нажимом надавливая на твёрдые соски. Волк несдержанно приник губами, покрывая хаотичными поцелуями живот, грудь, ключицы. Ему хотелось вгрызться зубами, прокусить кожу и заставить парня кончить от лишь этого. — Хороший мальчик, — похвалил оборотень, добавив третий палец. Это было чересчур, и Минхо показалось, будто его сейчас разорвёт изнутри. — Хороший омега для меня, да? — тот методично выбивал громкие стоны, трахая только рукой, но у Ли уже звёзды перед глазами плясали. — Да, да, да-а-а, — голос омеги сорвался на крик, и он попытался найти опору, но только сильнее вцепился в хлопковые простыни, пытаясь не рассыпаться на части от накативших эмоций. — Ты ещё раз кончишь для меня, Минхо? Перед тем как я возьму тебя по-настоящему? Смысл слов плохо доходил до парня, который едва ли помнил своё имя. Всё, что мог, — активно кивать, бормоча что-то бессвязное, поскольку губы не слушались. Ухмыльнувшись, Чан развёл пальцы шире, не прекращая вдалбливаться в растянутый анус, а потом согнул их. Ли снова кончил, даже не прикасаясь к возбуждённому члену. Горячая сперма вновь растеклась по плоскому животу и попала на постельное бельё. Концентрированный запах свежескошенной травы заставил альфу утробно застонать и резко перевернуть Минхо на живот. Он хищно облизнул пальцы, собирая каждую каплю. Затем согнул ноги омеги в коленях и, придерживая за бёдра, чтобы тот не упал, раздвинул округлые ягодицы. Раскрасневшегося входа коснулась головка большого члена, и Ли инстинктивно поддался к нему, желая ощутить внутри. Чан с трудом остановил его, размазывая предэякулят по раскрытому колечку мышц. Пытался не спешить, хотя это стоило ему нечеловеческих усилий. Хотел сразу войти до упора, выбив из лилейной груди весь воздух. Вместо этого оборотень плавно, почти нежно, проник в горячее нутро, закусив губу до крови. Помедлив, дал привыкнуть к крупному размеру, поглаживая гладкую спину, — только потом медленно вошёл глубже, пока не заполнил полностью. Изо рта омеги вырвался протяжный скулёж, а по щекам потекли слёзы. Этого слишком много — Чана внутри него слишком много. Он чувствовал каждую вену на толстом члене, и от распирающего ощущения ноги подкосились. Его ломало от обострённого восприятия, но стоило альфе сделать несколько пробных толчков, как Минхо невольно застонал, метаясь между болью и наслаждением. По бёдрам, не прекращаясь, текла обильная смазка, облегчая скольжение. Большие ладони, казалось, обхватывали всё тело сразу: гладили ямки на пояснице и линию позвоночника, ласкали чувствительную грудь, оттягивали и сжимали соски, раздвигали ягодицы, открывая потрясающий вид. Мир сузился до жарких прикосновений мозолистых пальцев, которые выводили на обнажённой, покрытой испариной коже хаотичные узоры. Альфа не просто трахал — он присваивал его себе, а Ли растворялся в каждом прикосновении и каждой фрикции, наслаждаясь нарастающим удовольствием. Ритмичные толчки отдавались в ушах, заглушая посторонние мысли. Глаза закатились, и лицом Минхо впечатался в смятые простыни. Дыхание, хриплое и прерывистое, — воздух с трудом проникал в лёгкие — смешалось с гулкими стонами. Хлюпающие звуки наполнили комнату, а постель превратилась в сущий хаос, пока оборотень, не щадя сил, вдалбливал в неё парня. Их природные запахи смешались: с одной стороны, терпкий мускус с земляными нотами и насыщенная сладость, оттенённая горчинкой, а с другой — густой аромат горной травы, оставляющий пряное послевкусие. Ли, сам того не желая, уже думал, какой запах будет у их щенков. Настолько нуждающимся Минхо никогда себя не ощущал, но теперь понимал: всё, что ему нужно, — это огромный член, заполняющий под завязку. Все желания сосредоточились на Чане, на том, как сделать ему хорошо и быть для него хорошим омегой. Его жизнь свелась только к тому, чтобы принадлежать этому волку. Ни о чём больше не мог и не хотел думать. — У нас с тобой, — альфа толкнулся в парня резче и сильнее, — будут такие красивые щенки… Оборотень снова врезался в его задницу до основания. Глубокий толчок заставил Ли издать гортанный, почти болезненный крик, похожий на мольбу. Ему было одновременно так много — растраханные стенки всё равно оставались узкими, а член толстый и входил плотно, — и слишком мало — хотелось получить узел. — …прямо как ты, котёнок. — Щенки? Да, альфа, я… — Минхо жадно хватал воздух пересохшими, искусанными губами, выгибаясь навстречу, — очень хочу. Я очень хочу щенков от тебя. Представив, как понесёт от Чана, как живот округлится от обилия спермы, а потом от щенков, омега кончил на покрывало, сжимаясь так сильно, что волк зарычал сзади. Альфа подмял его под себя, прижимая к матрасу, и наклонился к уху, хрипло шепча: — Ты понесёшь от меня прямо сейчас, — протянул он, выходя почти полностью и с громким шлепком вбиваясь обратно. — Ты мой, омега. Только мой, — прорычал тот, вонзая зубы глубоко под кожу у основания тонкой шеи. От острой боли Ли вскрикнул, осознав, что именно сейчас пройдена точка невозврата. Толкнувшись ещё несколько раз, Чан сдавленно застонал, ревностно вылизывая метку. Омега, доведённый до помешательства, с трудом соображал, но ощущения не обманывали — внутри него набухал огромный узел. Его буквально разрывало изнутри, стенки едва выдерживали давление, растянутые до предела. А потом парня начало распирать от горячего семени, заполняющего живот. Помеченный, набитый спермой и сорвавший голос Минхо обессиленно, но довольно прикрыл глаза, придавленный сверху весом альфы. Оборотень аккуратно перевернул их на бок и сгрёб омегу в объятия, тяжело дыша на ухо. Переживая свой оргазм, Чан уткнулся носом в запаховую железу, наслаждаясь ароматом горных трав, который впервые узнал от этого омеги с юга. Ради него мужчина прямо сейчас готов отдать жизнь. — Ты стоил каждой минуты ожидания, когда я не мог к тебе прикоснуться, — глухо сказал волк, водя пальцами по набухшему от количества спермы животу. — А ты не просил прикоснуться, — омега улыбнулся краешком губ, переплетая их пальцы и повернув голову, чтобы заглянуть в глаза. — Сам знаешь, ты бы не позволил. Даже вчера не собирался, — хмыкнул тот, сцеловывая выступающий на изящном плече пот и проводя языком по свежей метке. — Ты терпеливый и, оказывается, настойчивый. — Прости, — с сожалением шепнул Чан, вспоминая охоту, когда инстинкты затмили разум. — Всё в порядке, — заверил Ли, с трудом повернувшись, чтобы не потревожить узел, и прижавшись к альфе носом к носу. — Из-за своей глупости и упрямства я чуть не потерял самое хорошее, что могло со мной произойти. Я чуть не потерял тебя. — Не бойся, на следующей охоте я бы тебя поймал, — хрипло рассмеялся будущий вожак, мазнув пухлыми губами по губам Минхо. — Бегал бы от меня хоть целый год, но другому альфе я бы тебя не отдал. Я давно тебя выбрал и был готов ждать вечность, котёнок.

•• ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

В следующем году в день осеннего равноденствия Минхо ни в какой охоте не участвовал. Как и хотел, остался в домашнем тепле и из окна наблюдал за кружением разноцветных листьев. Его это больше, чем просто устраивало: в камине потрескивали дрова, на плечах — шерстяной плед, а в руках — кружка горячего чая, согревающая замёрзшие пальцы. На кровати лежал всё тот же оборотень, что и в прошлый раз, но назвать его другом у омеги язык не повернулся бы. Бан Чан живо продемонстрировал бы свою дружбу, заставив парня стонать так громко, что соседи начали бы возмущаться. Но никто не осмелился бы потревожить вожака стаи. Это особенно нравилось Минхо: никаких косых взглядов. Альфы теперь боялись даже дышать в его сторону, не говоря уже о том, чтобы смотреть. — Ты проверил щенков? — поинтересовался тот, обернувшись к волку. Мужчина растянулся в постели, закинул руки за голову и выглядел при этом чрезвычайно довольным. Это вызывало подозрение, и Минхо прищурился. — Да, все спят, — невозмутимо ответил оборотень, поманив его к себе. Омега сидел слишком далеко. — Иди ко мне, котёнок. — Я могу тебе верить или мне стоит самому посмотреть? С подоконника слез, но ближе не подошёл, сканируя мужа на предмет лжи. Нахмуренные брови нисколько не умаляли природного очарования, и Чан, любуясь им, слегка поиграл бровями. Минхо же крепче схватился за кружку с чаем, словно чуть что, готов плеснуть кипятком, если альфа посмел солгать. От этой сцены волк заулыбался совсем широко, раззадоренный боевым настроем своего омеги. — Ты бы услышал, если бы они не спали, — произнёс вожак, выдвигая главный аргумент, и парень расслабился, наконец-то избавившись от пледа и кружки, чтобы залезть на кровать. Оборотень мгновенно притянул его к себе, привычно находя губами брачную метку. Минхо растянул губы в кошачьей улыбке, согреваясь от крепких объятий, и подумал, что не зря выбирал одиночество в родной стае. А главное, не зря отказался от него, найдя новый дом. Найдя Чана, который стал новым домом.