Жёнушка

***

— Жёнушка, подай-ка отвёртку дедушке, ага, спасибочки. Не те два слова, которые должны были встретиться в одном предложении в таком ключе. Морти закрывает глаза на несколько секунд, а затем, страдальчески вздохнув, разворачивается на пятках и, не оборачиваясь на деда, возомнившего себя нихуёвым юмористом, выходит из гаража. Хлопнул бы дверью, да дверь жалко — она явно не виновата, что Рик — козёл. Собственно, никто не виноват. Никто кроме самого Рика. Это началось примерно две недели назад: сразу после того, как они победили Мастера Сказаний и вернулись домой. Морти сначала даже и не понял, о чём Рик, хрипло посмеиваясь, ему сказал: — Бля, а ты ведь так просто сказал мне «Да», Морти, я хуею… — Ты про что, Рик? — недоумение, вот что сквозило в вопросе и во взгляде парня. — Про нашу с тобой свадьбу, — Рик отпил из неизменной фляжки и продолжил: — Я хотел проверить, насколько далеко может зайти Пьер в абсурдности этого его «В предыдущих сериях», помнишь же, да? Морти помнил. Точнее, он вспомнил в тот момент. И, конечно, его щёки тут же окрасились красным цветом. Нет, они с дедом прошли некоторое дерьмо вместе, и их взаимосвязь была очень и очень высокой — пожалуй, оглядываясь сейчас назад и вспоминая Цитадель, он мог бы сказать, что они — одни из самых близких друг другу Риков и Морти. Но со свадьбой Пьер и вправду перегнул. Нет, не он, а Рик, — Морти тут же мысленно себя поправил. Пьер лишь реализовал это в их сознаниях. Но у Морти и вправду не возникло сомнений, когда Рик опустился перед ним на одно колено. Да, его мозги тогда безусловно были затуманены Пьером, и он вряд ли соображал в полную меру, но где-то в глубине души сквозило понимание, что ни один внук никогда бы не сказал своему деду на подобный вопрос «Да» без каких-либо колебаний, коих у Морти не возникло в тот момент ни на малейшую секунду. Свадьба с Риком? Ок, похуй, пляшем. А когда не делали? Но для Рика это стало очередным поводом поржать. Впрочем, ничего нового. Всё, что существовало в этой Вселенной, рано или поздно становилось объектом насмешек Рика. — Это была только проверка, но ты сказал мне «Да», и даже был готов поклясться быть со мной и в горе, и в радости, бла-бла-бла, что там на свадьбах обычно друг дружке обещают — хуй его знает, мы-то с тобой однозначно уже вместе всё это и даже больше прошли, — Рик тогда ему весело подмигнул, и Морти только поморщился. — Но, пёс, не обессудь — отныне я буду звать тебя своей жёнушкой, — Рик издевался и даже не скрывал этого. Так извечное «пёс» сменилось на «жёнушка». Чёрт, Морти даже не понимал причину своей злости, наверное, дело было в том, что Рик раздул из мухи слона — превратил одно случайное событие в свой собственный стендап и, как всегда, нашёл причину поржать над своим внуком. И, тем не менее, несмотря на то, что весь этот фарс определённо был просто затянувшейся шуткой Рика, смутное, беспокойное чувство не покидало Морти. Он не мог понять. Не мог понять самого себя. Злился от этого ещё сильнее, психовал, обижался — это подначивало Рика ещё больше. В конце концов, всё превратилось в какой-то замкнутый круг. Морти психует из-за шуток — Рик смеётся и намеренно добивает. В какой-то момент шутки Рика начали выходить на новый уровень. «Жёнушка, я понял, что у нас не было первой брачной ночи», — подмиг-подмиг. Иди нахуй, Рик. «Жёнушка, как насчёт выполнения брачного долга?» — очередной подмиг. Иди нахуй, Рик. «Жёнушка, почему ты проводишь ночи не со своим мужем?» — откровенное издевательство. — Р-рик, иди нахуй, — устало говорит Морти, показывает деду знак мира во всех мирах и снова уходит. Вслед ему раздаётся улюлюканье. Отвратительно. Терпеть это всё становится невозможным, и Морти до сих пор не знает, почему. Почему его дед такой легкомысленный кусок дерьма, почему он так любит над ним издеваться, почему в конце концов Морти так заводится?! Давно пора привыкнуть к тому, что Рик, каким бы ни был гением, всё ещё безнадёжный идиот. Морти с глухим стоном падает головой на поверхность своего стола и пару раз хорошенько прикладывается, но легче не становится. Больнее? Однозначно. Но не легче. Приличные дедушки не зовут внуков замуж — даже если этого требуют (нихуя подобного) обстоятельства. Приличные дедушки не отпускают потом похабные шутки. Почему ему так просто отпустить нечто вроде подката в сторону внука? Не он ли матерился на Саммер? Какого хуя, блять, Рик? Морти трёт переносицу и всё ещё бесконечно злится. На Пьера — за то, что поставил их в это положение. На Рика — за то, что он нихуя не приличный дедушка. Может быть, было бы проще, будь тот среднестатистическим американским дедом, помогающим внукам с домашкой и ходящим в какой-нибудь пенсионерский кружок. Морти представляет Рика среди тихих беззаботных стариков и прыскает в кулак. Вариантов исхода подобного мероприятия было не так много: либо Рика, с его взрывным стервозным характером, выгоняют, либо Рик, не выдержав этой радужной атмосферы, запрета на алкоголь и запаха старости, в буквальном смысле взрывает всё к чертям. Рик никогда не был кем-то обычным и нормальным. Морти задумывается. Да, может, было бы проще, будь Рик простым дедушкой, как бы тавтологично это ни звучало, но вместе с тем — в тысячу раз скучнее. Морти ходил бы, как все скучные подростки, в скучную школу на скучные уроки, был бы скучным забитым учеником и... о боже, весьма вероятно, повторил бы скучную жизнь своего скучного отца. От-вра-ти-тель-но. С Риком никогда не просто, но с Риком — ярче. Морти запустил пальцы в отросшие кудри и болезненно замычал. Рик, говоря откровенно, полный козёл. Любимый, делающий его жизнь веселее, но всё ещё козёл. Так почему Морти, привыкший к подъёбам и издёвкам, так злится? Он не знает, он уже ничего не знает. С грустью, в которой раз уткнувшись лбом в стол, он засыпает и, пожалуй, это единственное верное решение сейчас.

***

После дневного сна не в самом удобном месте Морти чувствует себя разбитым — затёкшие конечности жалобно ноют, голова болит, а мысли, беснующиеся в ней, не успокоились ни капли и теперь только приняли ещё более хаотичный облик. Рик Санчез сводит с ума — простая аксиома. Он спускается к семье — время подходит к ужину, и все здесь, за столом, видимо, ждут его. Рик, конечно, тут как тут. Ехидный взгляд, привычная ухмылка. Радует одно — при семье он так не шутит. Не поймут, зато Саммер точно не оставит их потом в покое. Удивительно, что Рик до сих пор не спелся по этому поводу с ней. Шутили бы вдвоём, что Морти — жёнушка. Видимо, шутки Саммер о них двоих переходят границы аморальности даже Рика. Хотя Морти готов поспорить. В последнее время Рик успешно бьёт собственные рекорды. Морти раздражённо передёргивает плечами. Сейчас его бесит абсолютно всё, и Рик, внимательно наблюдающий за ним, легче не делает. Хочется как-то поднасолить Рику, но идей нет — из них двоих мастером по подъебам является явно не он. Однако не обсудить всю эту ситуацию он не может. Ему нужен совет и, может быть, мама впервые в жизни сможет ему дать его. Плевать, что Рик сейчас тоже здесь — так даже лучше. Пусть слышит. Совесть у него вряд ли проснётся — старик давно похоронил её, но, может быть, поймёт, как Морти тяжело. Морти садится за стол, смотрит на мать, заботливо накладывающую им с Саммер мясо, кидает взор на пьющего воду Рика и, наконец решившись, почти расслабленно спрашивает: — Мам, как понять, что у человека серьёзные намерения на тебя? Ну знаешь... — он пожимает плечами. — Хочет позвать замуж, к... к примеру. Рик давится водой и начинает кашлять. Саммер отвлекается от телефона и, скептически подняв брови, оглядывает сначала деда, затем брата. Пожимает плечами. Морти готов поспорить, что она о чём-то догадалась, но в её жесте сквозило: «Ебитесь с этим сами», и это ему на руку. Это ни в коем случае не объявление войны деду, он просто хочет поговорить с любимой мамой о своих проблемах, вот и всё, и всё же будет проще, если отягчающих обстоятельств в виде ещё одной нихуёвой юмористки не будет. Бет тем временем замирает. Растерянно посмотрев на сына, она уточняет: — Замуж? Не жениться? Морти замечает, как Рик начинает беспокойно стучать пальцем по краю кружки — волнуется! он волнуется! — и самодовольно откидывается на спинку стула, словно его сердце не выписывает сейчас внутри балетные па. — Один парень постоянно шутит, что я его жёнушка и я не могу понять, признание это или просто тупая шутка, — вид у Морти в этот момент очень прискорбный — и он почти не притворяется. — Ох, парень... — Бет беспокойно переглядывается с Джерри, но, не находя в лице мужа поддержки, старается взять себя в руки — она явно не ждала от своего вечно болтающего о Джессике (на самом деле он почти не упоминает о ней уже около года) из школы сына такого резкого каминг-аута: — Думаю, тебе нужно поговорить с ним об этом. Знаешь, недопонимания обычно так и решаются — через рот. Да, Джери? Джерри! — Подожди, дорогая, я иду на рекорд, — «глава семейства» увлечённо лопает шарики в планшете. Вряд ли он слышал хотя бы половину из того, что было сказано за этим столом. Ничего нового. Морти закатил глаза. Зато всё, конечно, слышал Рик и не преминул вставить едкое: — О да, Морти, попробуй решить всё через рот, например, отсосать хер этому парню! — ему, кажется, весело, но голубые глаза выглядят странно потемневшими. Представляет, как «жёнушка» действительно это делает? Морти парирует его взгляд своим собственным. — Папа! — Бет возмущена. О, наверное, она была бы возмущена ещё сильнее, узнав, что этот «парень» и есть её сумасшедший отец. Морти сглатывает ком в горле. Он не может понять, шутит Рик или нет. Глаза того пьяно блестят и можно лишь догадываться, понимает ли он сам, какую чушь ляпнул. Очередная похабная шутка — очередной почти подкат — в сторону внука, конечно, что не так. Морти выдыхает. Почти успокоился. Почти... Он снова поворачивается к Бет с короткой улыбкой: — Ох, ты же знаешь дедушку Рика, — напоминает и себе, и ему о статусе их реальных отношений. Рик тихо скрипит зубами. — Вечно шутит свои тупые шутки невпопад, — это он почти цедит, но возвращает на лицо доброжелательное выражение. — Так вот, мам... Я не могу поговорить с этим человеком напрямую, он из тех, кто избегает серьёзных разговоров, — Морти правдоподобно фыркнул. — М-мне бы понять, что испытываю я. Бет, ещё не отошедшая от признания сына, устало спрашивает: — А что ты? — возможно, сегодня она выпьет вина чуть больше, чем обычно. — К-как понять, что чувствую я? Кажется... Кажется, меня безумно злят эти шутки, но я знаю, что если бы он позвал меня в брак по-настоящему, я бы... я бы без раздумий сказал «да», — последние слова Морти почти шепчет. Говорить вслух это было странно. На Рика смотреть не хочется. Бет удивлена, конечно, удивлена. Морти ни разу не рассказывал ни о каком парне, а сейчас такие речи... Однако ей хочется побыть заботливой матерью и, ободряюще положив ладонь на плечо сына, она проговаривает: — Тебя раздражают эти шутки, Морти, потому что ты действительно любишь этого человека и готов с ним на всё, а он... А он как будто смеётся над твоими чувствами. Ты хочешь что-то большее, чем просто шутки о женитьбе... — спустя секунду она тут же исправляет саму себя: — О замужестве. Хочешь чего-то серьёзного. Определённости..? Она облачила в слова то самое беспокойное и странное чувство, не оставляющее Морти эти две недели. И это снова всё отвратительно. Он не смотрит ни на Рика, ни на мать, когда встаёт из-за стола, даже не притронувшись к еде. — Мне нехорошо, поем попозже, — произносит глухо и уходит. Нет, сбегает. Чистейшей воды капитуляция. Саммер, не вставившая за всё это время ни слова, прожигает в Рике дыру и, обращаясь к матери, совершенно точно адресует переполненный саркастичным тоном вопрос деду: — Интересно даже, что за парень? Ответом ей служит тишина.

Морти беспокоится, Морти страшно. Морти до безумия смешно. Оставаться дома сейчас нет желания, ведь Рик либо захочет поговорить, либо начнёт издеваться ещё больше, — непонятно, как он относится к этой ситуации. В любом случае Морти не готов ни к тому, ни к другому, поэтому, выскользнув из дома, он идёт к какой-то детской площадке. Поздним вечером здесь никого нет. Прохлада мягко, успокаиваще гладит Морти по волосам, а сам он падает на какие-то скрипучие старые качели. Надо же. Он уже — потерявшийся в вечных космо-приключениях — начал забывать эти простые человеческие штуки. Ноги в кедах начинают тихонько раскачивать качель — устроить себе головокружительный полёт на этом сооружении он не хочет. Просто расслабиться. Просто побыть глупым подростком по имени Морти ещё чуть-чуть. Без войн, взрывчаток, похищений и наркотиков... Хотелось бы и без Рика, но тот настолько под кожей Морти, что без него — уже не выходит. Без него уже нельзя. Даже если его нет рядом физически, Морти не может перестать о нём думать. То странное чувство внутри мурлычет, радостное, что его наконец осознали. Но мало осознать. Хочется ли принять его? Морти прикрывает глаза. Нет, так нельзя. Внуки не выходят замуж за своих дедушек, не выходят... Дедушки не зовут, внуки не соглашаются. Инцест — это мерзко. В памяти проносится тот миг. Морской бриз, священник (о, это так смешно — Иисус явно не благословит их парочку), родственники в первых рядах (смешнее некуда — они не благословят тоже) и Рик, держащий его за руки — почти нежно (кульминация смехотворности). Но... «Разве это неправильно?» — спрашивает сам себя Морти и знает, что соврёт, если ответит положительно. Потому что на самом деле — нет ничего правильнее, чем отдать свою жизнь, сердце, руку (всё!) Рику. Потому что Рик — сраный смысл жизнь Морти, и быть с кем-то другим он уже просто не сможет. «Я злился, ведь хочу, чтобы это было правдой», — Морти пробует принять это. Осторожно. Словно пробуя на вкус кислую конфету. Кислые конфеты зачастую на любителя — они заставляют сморщить лицо, пока кислота оседает на языке. Не всем по нраву. Рик, он... тоже на любителя. Так получилось, что Морти и есть любитель. Инцест — это мерзко, но эти рамки придуманы людьми. Это — человеческие рамки. А они с Риком... Они с Риком давно положили хуй на людей, не так ли? Он прячет лицо в ладонях и беззвучно кричит. Пока Рик — смысл жизни Морти, Морти для Рика — ходячий щит и повод посмеяться. Что с этим делать? Морти не знает. Он запутался, запутался во всём, он просто подросток, который вообще не должен размышлять о подобном, но ему приходится. И это так грустно, что даже хочется всплакнуть — но назло Рику Морти сглатывает это желание. Хуй тебе, Рик, слышишь? Мамин совет решить проблему через рот кажется абсурдным. Но не настолько, как совет Рика. Отсосать тебе, Рик? О, иди в жопу. Послав мысленно деда по этому адресу, Морти тут же покраснел — скажи он это вслух и при самом Рике, тот бы совершенно точно сказал, в чью именно жопу пойдет. Ужас. Просто ужас. Морти пока не готов думать о таком, он с трудом принял, что к Рику есть чувства — пока этого ему достаточно.

Вернулся Морти домой глубокой ночью и, надо сказать, подвыпившим — восемнадцати ему не было, но были глазки невинного оленёнка и голос, умеющий быть просящим, — какой-то мужик, хоть и покачав головой недовольно, купил ему пару бутылок пива. Пить хуёво. Алкоголизм — не круто. Это видно и по Рику, и по Бет. У них в семье принято сбегать от себя в алкоголь — Рик обычно выбирает сбегать в виски, Бет — в вино. Морти никогда этого не одобрял. Напротив, считал, что это не может никому помочь. Но сегодня держать все эти размышления в своей голове стало просто невыносимо. Пробравшись в дом — благо, додумался взять запасной ключ, — Морти хочет быстрее доползти дойти до своей комнаты: на подкорке мозга, несмотря на хмель, выбивается ритмичное и несколько паническое: не пересечься с Риком не пересечься с Риком не пересечься с Ри... — Чё, как, жёнушка? Морти едва ли хватает самообладания не заорать на весь дом, словно резаному: на его кровати, развалившись самым наглым образом, закинув одну ногу на другую и скрестив руки за затылком, лежит тот, из-за кого по большей части он сейчас и крался, будто шпион или типа того. — Ты!.. — Морти сбавляет тон на несколько децибел и, сбиваясь, шипит: — Ты что тут делаешь, старый пень? Рик даже не обращает внимания на прозвище. Он, рыгнув в сторону, весьма невозмутимо отвечает: — Жду жёнушку, чтобы провести с ней ночь. Морти не нужно видеть — он и так знает, что Рик сейчас ухмыляется. Он — поведя плечом — неумело огрызается: — Кольца на пальце нет, а значит, свадьба обнуляется. Морти успевает лишь тихо охнуть, когда дед внезапно хватает его за руку и тянет на себя — будучи не в самом трезвом состоянии, Морти легко поддаётся — и падает. Успевает лишь вытянуть ладонь и упереться ей в худощавую грудь деда. Его глаза в темноте сверкают яростью, и гневная тирада уже готова сорваться с обкусанных губ, когда Рик притягивает его ещё ближе и, опаляя горячим дыханием и запахом алкоголя, обжигает ухо Морти шёпотом: «Так дело только в кольце?» Его язык оказывается в ушной раковине внука, и Морти подскакивает словно ужаленный. Всё летит в пропасть. — Что. Ты. Творишь. Руки трясутся, и ему даже кажется, что он протрезвел — вот так, быстро и спонтанно. Рик в противовес омерзительно спокоен. — Так дело только в кольце? Морти хочет ударить его. Ударить в лицо и разбить уже и так кучу раз сломанный нос. «Почему ты, блять, такой спокойный?!» — хочется орать и бить, орать и бить. Нельзя. За стенкой спит Саммер, а не так далеко спальня родителей. Морти и так сегодня шокировал мать. Не хватало ещё разбудить всех скандалом с дедом, удивительно похожим на любовный скандал. Он мысленно считает до десяти, сбивается, считает снова. Рик ждёт. И Морти в конце концов вздыхает и устало отвечает: — Нет, дело не в кольце. С-странно, что ты этого не понимаешь, Рик. — В том, что мы родственники? — безапелляционно. Морти качает головой, а потом всё же садится на кровать. — В том, что т-ты еблан. Рик садится, и Морти ждёт подвоха. Но... Тот — неожиданно — упирается своим лбом в плечо внука, и Морти замирает, абсолютно не зная, как на это реагировать. Пьяный Рик дышит бесшумно, но Морти чувствует его дыхание на своей коже даже сквозь футболку. От этого бегут мурашки. — Морти, я действительно еблан, — это чистосердечное выбивает из колеи. Сердце — и без того уже разбитое самим Риком — дробится на целую кучу осколков. — Думаешь, я просто так тогда сделал тебе предложение? — в этот раз насмешка из уст Санчеза звучит грустно. Морти молчит, и Рик продолжает: — Мы действительно прошли хуеву кучу дерьма, Морти. У меня не было такого с Птичем, не было со Сквончи и, мать его, не было с Дианой. Упоминание бабушки режет ножом, ведь Морти знает, что она — единственная во всей мультивселенной, кого Рик любил по-настоящему. А сейчас он сравнивает свою погибшую жену с ним, и это до безумия странно. — Я никогда бы не связал себя узами брака снова. Я зарёкся ещё в тот день, когда потерял её. Любовь — слабость. А Морти... Морти ведь должны наоборот делать нас — Риков — сильнее, а не слабее, понимаешь? Абсурд. Я... О, Морти, это такое дерьмо. Но я так хотел ощутить, каково это — сделать тебя своим совсем. А ощутив, не захотел потерять. Если ты можешь быть моей, — Рик хмыкает: — «Жёнушкой» хотя бы в шутках, то я решил, что буду шутить. Мы... Мы, Морти, дед и внук. Не самые правильные дед и внук, скажем так, но свадьба в любом случае, как будто, перебор, да? Морти хочется что-то сказать, сказать что-то умное, что-то подходящее, что-то... — Пиздец. Рик хрипло смеётся: — По-другому и не скажешь, Морти. Сегодня ты пошёл ва-банк — заговорил об этом с матерью. Намеренно при мне. Но то, что она сказала, шокировало нас обоих. Бет — умная девочка. И иногда действительно говорит правильные вещи. Морти рассеяно перебирает редкие волосы деда и соглашается почти невпопад: — Умная... — в конце концов именно она посоветовала решить всё через рот. Потом он всё-таки опечаленно вздыхает: — Рик, какие же мы ненормальные. Я... Я тоже думал обо всём этом. Рик... Ох, ты хотел сделать меня твоим, но боялся, не зная, что я т-тоже хочу. Хочу быть твоим, — как же это всё феерически пиздецово. Будто у них бывает по-другому. — «Жёнушка» злило только потому, что ты использовал это для издевательства. Но я... — Морти смущённо мнётся. — Я понял, что был бы не против брака с тобой. Ты был прав: я тогда сказал «да» без раздумий. Потому что сказать тебе «нет» звучит неправильнее. Рик отстраняется от его плеча и, недолго думая, тянется к лицу, видимо, желая поцеловать — слова кончились, остались только желания, но Морти мягко возражает, положив ладонь на чужие горячие губы: — Нет, Рик. Я с трудом принял свои чувства к тебе, пожалуйста, не дави на меня. Рик не спорит, впервые в жизни, кажется, проявляя к кому-то тактичность. Лишь захватывает внука в объятия и заставляет упасть на кровать. Теперь Морти не отпирается. И хотя его сердце всё ещё беспокойно бьётся о грудную клетку, он засыпает впервые за две недели без тяжёлых и путаных мыслей. Рик тёплый и родной. От него пахнет крепким алкоголем, машинным маслом и немного сигаретами. Кислая конфета, которая стала для Морти наркотиком. Но Морти, кажется, не против.

***

Утром Морти не обнаруживает деда в своей кровати и даже готов списать весь ночной разговор на пьяный сон, но на примятой подушке виднеется пара седых волос, а одеяло пахнет также, как Рик, и Морти закутывается в него поглубже, понимая: теперь всё будет иначе. Они перешли границы. Они признались. Морти коротко выдыхает, понимая, что в джинсах, которые он вчера так и не снял, — теснится утренняя эрекция. Внутренний голос шепчет: может быть, Рик ушёл из-за схожей причины. Да, это было бы, пожалуй, неловко. Они — в одной постели, со вставшими членами. Морти попросил Рика не давить, и тот принял эту позицию. Он дал ему время. Морти безмерно благодарен. Он хочет начать с малого и попробовать подрочить на деда. Ладонь устремляется в джинсы, под резинку боксеров, и Морти закусывает нижнюю губу, сжимая в руках член привычным движением. Он закрывает глаза, и лицо Рика всплывает в голове практически сразу. Морщины, пьяный взгляд, искривлённые в усмешке губы... Морти проводит ладонью по длине. Вспоминается как-то небрежно брошенная Риком фраза: «Хороший мальчик», и Морти думает, как идеально она вписалась бы в секс между ними. Он пытается не стонать, но в голове рисуются такие сцены, что уже сейчас хочется приползти в гараж Рика и начать умолять его взять прямо там. Ох, там много интересных мест. Стол? Койка? Пол? Или они могут сделать это у стены? Морти сбито дышит. Он всё ещё не знает, как принять факт их сумасшедших чувств друг к другу, но знает, что деда его тело хочет тоже. Снова в ярких красках представив, как Рик берёт его прямо на своём рабочем столе, Морти, закусив одеяло, кончает. В глазах пляшут фейерверки. Оргазм действительно вышел неплохим. Морти не может сказать, когда он в последний раз так хорошо на кого-то мастурбировал. «Я подрочил на своего деда» — отстранённо думает Морти и утыкается лицом в подушку. Она, издеваясь, пахнет Риком.

Стоя под еле тёплой струёй воды в душе, Морти понимает: следующий шаг должен сделать он. Душевные разговоры не конёк Рика («мам, этот парень избегает серьёзных разговоров») и, придя вчера в спальню Морти, поделившись с ним своими чувствами, объяснившись перед ним, он буквально переступил через себя. Теперь это сделать должен Морти. Он прекрасно понимает, чего Рик теперь от него ждёт — все эти шутки о выполнении брачного долга и тому подобные явно были неспроста. Но решиться на что-то такое крайне сложно: у Морти уже был секс, да. Но это был секс с девушками, а не с мужчиной, который ко всему прочему является его дедом. К такому, как будто бы, нельзя быть готовым морально. Но Морти хочет показать деду, что его чувства действительно взаимны, что вчерашний разговор не прошёл зря. Несколько дней он тратит на просмотр гейского порно. От идеи называть Рика папочкой в постели отказывается почти сразу: это будет дополнительной насмешкой над их ситуацией. Он просто хочет понять для себя, как всё это происходит, и даже читает теорию, но понимает только то, что к полноценному крепкому мужскому сексу не готов. «Мне бы его хотя бы поцеловать», — качает головой Морти, прокручивая очередной сайт с каким-то древним форумом для мужчин, осознавших свою ориентацию. В голове резко всплывает ситуация, когда Рик, пьяный в хламину, ввалился в гостиную и, нависая над Морти, твердил, как заведённый: «Поцелуй дедушку, Морти, можно в губы — в некоторых народах так принято». «Поцелуй дедушку, Морти» — парень передразнивает Рика из воспоминаний. Старый извращенец, чёрт его дери. Морти думает ещё несколько дней. Избегать Рика даже не нужно — он сам пропадает где-то в космосе, и Морти почти не обидно, что тот улетает без него: в конце концов, вряд ли он сейчас сможет быть хорошим напарником для Рика. На шестой день размышлений и чтения гейской литературы Морти чувствует, что сходит с ума. Поэтому когда посреди ночи он слышит, как во дворе приземляется тарелка, он, недолго думая, бежит к гаражу. Хочется увидеть Рика, возможно, даже обнять и... Ох, они впервые увидятся после того разговора. Морти волнуется; волнуется даже сильнее, чем перед встречами с Джессикой или первым сексом с Планетиной. В гараж он буквально вламывается, и по Рику видно, что он едва успевает сменить удивлённое лицо на привычно похуистичное. Морти смотрит на Рика, нет, жадно вглядывается, вылавливает детали. На лице ещё бо́льшая усталость, чем обычно, на щеках — щетина; халат измазан в бурых пятнах. Сердце болезненно сжимается. — Херово выглядишь, старик, — он как можно бодрее делится своим наблюдениями с Риком и делает один осторожный шаг вперёд. Рик ухмыляется, и эта ухмылка странно согревает, хотя ещё полторы недели назад Морти хотел Рика за неё избить. — Так соскучился, что решил прибежать ко мне, словно щенок к хозяину? Морти с короткой улыбкой качает головой — ну какой же Рик козёл — и соглашается, легко и просто: — Соскучился. Рик отводит взгляд и, видимо, чтобы заполнить тишину, отпивает из фляги. Морти завороженно наблюдает, как дёргается кадык деда, пока тот глотает своё крепкое пойло. Он делает ещё один короткий шаг вперёд. Рик замирает, уловив это движение. Его рука медленно оставляет флягу на стол. Резкое пересечение взглядов, и Морти уже подскакивает к деду: схватив за ворот халата, притягивает к себе и утыкается своими губами прямо в губы Рика. Тот кажется ошеломлённым только первые полторы секунды, но инициатива быстро переходит в его руки. Морти чувствует, что плавится и тонет одновременно. Рик похож на оголодавшего зверя, впервые за долгое время поймавшего добычу. В его поцелуе мешается боль, жажда и злость. Морти и больно, и хорошо. С Риком всегда всё так противоречиво, но Морти влюблён в эту контрастность. Однозначно. Жилистые руки деда шарят под футболкой, а сам Морти чувствует, что скоро потеряет сознание. Решая добить Рика, он прерывает поцелуй, шепча в его губы: «Жёнушка тебя заждалась». Рик рычит, ещё больше напоминая дикого волка, и, кажется, хочет усадить Морти на стол, но Морти, даже в такой ситуации здраво оценивая свои возможности, качает головой: а затем резко и быстро опускается на колени. Рик моргает. — Ты что творишь, пёс? — его почти сросшаяся бровь забавно изгибается. От удивления Рик, видимо, забывает даже, что Морти больше не пёс. А Морти смешно — он проводит в голове параллель с той ночью, ведь он Рику тогда задал такой же вопрос. Растёгивая чужую ширинку, он невозмутимо отвечает: — Решаю проблемы через рот. Рик смотрит на него, как на больного, пару мгновений, а затем, поняв, начинает смеяться. Однако, глядя на лицо Морти, находящееся так близко к его паху, он почти сразу смолкает и хрипло не приказывает — просит: — Да, детка, пососи хер дедушки. Морти, конечно, волнуется. Он делает нечто подобное в первый раз, и пальцы заметно дрожат, когда он спускает трусы Рика и достаёт весьма не маленький, эрегированный член. (Этот член перетрахал половину вселенной, Рику, кажется, есть, чем гордиться). Морти сглатывает. Это что, должно поместиться мне в рот? Морти почти в ужасе. Морти в восторге. Он несмело облизывает солоноватую кожу — буквально на пробу. Рик не мылся после того, как прилетел. Рик грязный, возможно, потный. Но Морти не чувствует брезгливости. Всё, что случилось между ними, происходит и будет происходить, — грязь. Он сам пропитан этой грязью с головы до ног. Не отмыться. Поэтому, поймав одобрение во взгляде Рика, Морти продолжает: аккуратно ведёт языком по стволу к головке и вбирает в себя член. Пока наполовину. Когда он смотрел порно с отсасывающими хер полногрудыми красотками, он не понимал, как их зубы не сталкиваются с членом. Сейчас оказывается, что в этом нет ничего сложного. Он старается работать и языком, но быстро смиряется с тем, что пока не способен на такое, и просто заглатывает член Рика целиком. Теперь головка упирается в горло и даже тяжеловато дышать. На ресницах застывают непрошенные слёзы. Но полустон деда и его пальцы, оказавшиеся в волосах Морти, служат мотивацией. Морти начинает сосать: быстро, без каких-либо изяществ. Колени зудят, а в собственных боксерах тесно и даже мокро. Тихие, пьянящие полустоны Рика и его поглаживания — лучшая награда. Когда Рик, вцепившись в его кудряшки, начинает практически вбиваться в его горло, Морти понимает: скоро, и просто максимально расслабляет челюсть. Рик кончает с хриплым стоном, и Морти не отстраняется, когда сперма деда заполняет его рот — почти не морщась, сглатывает и, глядя на Рика из-под ресниц, пошло облизывает губы. — Мелкий ты любитель порно, — Рик тяжело дышит и усаживается в древнее скрипучее кресло. — Старый ты любитель мальчиков помоложе, — парирует Морти и, лишь слегка помедлив, усаживается на колени к Рику. Вроде же можно теперь такое? Морти не уверен. Но Рик не протестует — только утыкается носом в шею Морти. — Я любитель тебя, малыш. Это короткое, но трепетное признание заставляет Морти покрыться румянцем. Он не краснел, пока сосал член, но... Это было признание и это было... Приятно? Да. — Надеюсь, жёнушка удовлетворила сегодня мужа, — почти мурчит Морти, целиком принимая это прозвище. Внезапно встрепенувшийся Рик начинает беспокойно шевелиться. — Кстати, насчёт этого... — он достаёт из внутреннего кармана халата какую-то коробочку, и сердце Морти заходится в каком-то бешеном танце. Да ну нет. Да ну нахуй. Да быть не может. Это, блять, не фантазия. Это не проделки Мастера Сказаний... Рик аккуратно встаёт, оставляя Морти сидеть в его кресле, а сам, немного старчески кряхтя, опускается на одно колено — настала его очередь. Это всё не похоже на то, как было тогда. Тогда Рик был быстрым, требовательным и желающим побыстрее закончить. Сейчас он немного мнётся и совсем не смотрит на внука. Его глаза бегают от стены к стене, когда он спрашивает глухо: — Морти, ты... ты готов терпеть мою старую задницу всю свою жизнь? Морти бы посмеялся над этой фразой в другой ситуации — так не романтично и так по-риковски, но сейчас он только смотрит на Рика и едва ли видит его — всё размыто. Он в ебаном, нахуй, сне. Так не бывает. Когда молчание становится слишком затянувшимся, и в тишине слышно даже, как в глубине дома храпит Джереми, Морти вдруг вскрикивает: — Да, Р-рик! Чёрт возьми! Да! — Не жди, что я перестану быть куском говна, — предупреждает Рик, на что Морти только пожимает плечами — он привык, он любит этот кусок говна и с этим ничего не сделать. А Рик, достав аккуратное кольцо, берёт ладонь внука в свою и надевает. Без промедлений. — Ты из-за кольца пропадал? — тихо интересуется Морти, понимая, что, вероятнее всего, за этот небольшой кристалл в его кольце умерла не одна тысяча разумных существ. Рик кивает: — И нашёл планетку, где нам смогут провести церемонию. Знаешь, мне-то похуй, — Рик пожимает плечами: — Но я знаю, что тебе тогда понравилось, и я хочу... Хочу хоть раз в жизни сделать хоть что-то правильно. Морти смотрит целую вечность на лицо, испещрённое морщинами, временем и тяжестью бытия, пока в уголках глаз подозрительно мокро, а затем наклоняется и целует Рика в лоб. Вот так. Просто и невинно. Потому, что может. Потому, что хочет. Он смеётся, ему хорошо. Он официально почти жёнушка Рика и, блять, как же, оказывается, это охуенно, когда не в шутку. Рик мягко, несвойственно ему улыбается. — Теперь и вправду действительно мой. Весь мой. Морти счастливо, окрылённо кивает. Да, он идёт на очевидную смерть, да, этот брак — самое худшее, что могло бы случиться в мире и да, они два абсолютно ненормальных придурка, но, блять... Блять, как же хо-ро-шо. Как же невъебически хорошо любить, принимать свою больную любовь и быть любимым. И пусть весь мир идёт нахуй. На них тем временем из темноты коридора с явным умилением смотрела Саммер, спустившаяся ночью попить воды и решившая заглянуть в гараж дедушки, который Морти в порыве эмоций не закрыл. С улыбкой качая головой, она пробормотала: «Ебаные вы мои пидорюги» и, с теплотой ещё раз оглядев стоящего на колене перед Морти деда, тихо закрыла дверь. Она всегда знала, что так будет. А они не верили. Вот придурки.