Фортуна

Возможно, что где-то в параллельных измерениях существует справедливость, возможно, что где-то там далеко люди остаются свободны, но только не у нас. Мы живём в ужасном, совершенно неправильном и извращённом мире. На глодке у каждого будто бы тяжёлые кандалы. Они оттягивают нас к низу, не дают свободно пархать, не дают свободно...говорить. Да, мы живем в мире, где лимит слов всегда ограничен. Твое положение в мире, красноречие и прочий социальный бред ограничивается простой удачей. Всем всё равно какой ты талантливый, не важно – есть у тебя дар и способности или нет – если ты невезуч и на твоём счетчике меньше тысячи слов, то ты автоматически становишься "никем". Ты – серая массовка, совершенно непримечательный биомусор, у которого нет ни друзей, ни надёжного спутника по жизни. Тебе попросту не дано взаимодействовать с людьми не языком жестов. Ты не сможешь описать как красив этот мир и завести светскую беседу, ты не сможешь петь любимые песни и зачитывать стихи. Даже сказка на ночь от матери становится невозможной в реалях этой дерьмовой трясины. Мы – дети фортуны, дети немого мира и вечных насмешек. Наша жизнь зависит от фантомной рулетки, от простой и банальной ставки. Мы не живем как в покере, не можем разыграть свою жизнь и вытащить из колоды парочку джокеров, чтобы забрать весь куш. Нет...наша судьба запечатана в виртуальной рулетке, которая запрограмирована давать тебе только 1 шанс на удачу.. Я вновь открываю глаза, ощущаю, как солнечный свет бьёт прямо в харю. Идти никуда не хочется, выбираться из тёплого кокона пушистого пледа звучит как пытка, но долг и обязанность "учиться" выше любого человеческого блага. Я нехотя встаю, потягиваюсь. Пару позвонков несчадно трещат - напоминание о неудачных позах "калачиком" и "криветкой" во время всяких занятий. Босая нога ступает на пол, вторая ее догоняет и позволяет подняться. Пару шагов и мешок из кожи и костей оказывается прямиком у длинного зеркала. Спутанные блондинистые кудри, которые следовало бы расчесать или подстричь хотя бы той же самой бритвой, огромные мешки под покрасневшими глазами - такой внешний вид походил на внешку какого-то хикки дрочера отаку, у которого есть крайняя степень ожирения и почетная медалька инцела, но никак не клеился с клеймом "гимназиста". Сквозь полураскрытые глаза я еще несколько секунд смотрю на себя, на помятую футболку и какие-то батины семейники, которые нашел в шкафу от нежелания запускать стирку по понедельникам и в любые дни недели кроме субботы в 16:00, а потом, подхрамывающей походочкой, направляюсь прямиком к шкафу. Смотреть на запястье даже не хочется, уже и так есть ощущение, что сегодня придется побыть "немым". Сдёрнута одежда с вешалки, напялина кое-как. Раньше не приходилось запускать внешний вид, раньше всякие брюки были отглажены со стрелками, рубашка сидела на фигуре как влитая, а теперь... с нежеланием куда-то идти пришло и нежелание следить за собой. Пока я кое-как, дрожащими от похмелья руками, застегивал пуговицы на замятой рубашонке, то взгляд все равно невольно метнулся к венам. 19... 19. Это гребанное число застыло в голове. 9 слов у меня осталось за 3 минувших дня, а сегодня прилетело еще 10. - Блять! - вырывается из глотки сдавленный, рычащий акт негодования. А вот и ворота школы. На часах было уже 9:15 - я опаздал на первый урок. Это было уже привычным, поэтому неспешной походкой я зашел сначала в раздевалку, там посидел еще минут 10, покурил, далее проследовал в туалет - приветливо качнул головой уборщице и получил такой же кивок в ответ... кажется, что это был мой единтсвенный друг в этом странном и чужеродном месте. У нее тоже никогда не было лишних слов, она тоже их не тратила на банальные "привет" или прочую чепуху. Переступаю порог, захожу, неохотно ополаскиваю руки и уже принимаюсь распутывать хоть какой-то колтун. 《Ах》 - слышится со стороны кабинок. Ещё один "ах", ещё один... зубы раздражённо скрипят, губы кривятся. Ну неужели это всё специально? Ну неужели нужно везде ловить напоминания, что интима мне не светит долгое время, ведь на эти ссаные звуки, которые издают два феерических долбоеба, так же тратятся слова? Я вдыхаю побольше воздуха и уже более тяжелой походкой буквально вылетаю из туалета. В корридоре ловит завуч, не ответить на его вопрос кто я, из какого класса и какой у нас урок я попросту не могу... смотрю на запястье... 13. Урок проходит мучительно долго. Училка с какой-то садисткой любовью начинает устный опрос по рядам. Сначала спрашивает передние парты - у них слов больше всего, потом вторые, третие и вот доходит до моей галёрки, до моей любимой Сибири. - В каком году произошла капитуляция войск? - звучит её чёткий, смешливый вопрос. В мыслях сразу два ответа: "да я ебу что ли?" и "а хули ты меня вообще спрашиваешь?", но отвечаю я третьим - молчанием. Я хочу опять отмолчаться, но вдруг с передних рядов одна противная девочка с рыжими волосами поднимает руку, спрашивает, можно ли сказать, а потом своим противным, тоненьким голосочком протягивает: - Так у него же слов нет, его родител... - и тут я ее прерываю, не выдерживаю. - Да ты вообще блять ахуела, шлюха рыжая. Я твой рот ебал и мать твою тоже е... - пытаюсь сказать дальше, но все тщетно. Словно на дисплее телефона появляется шкала с убавлением звука и ее тянут до самого нижнего края - так и пропадает мой голос. Я смотрю на запястье - 0, а потом перевожу взгляд на виновницу моего краха. Юля сидела, закинув ногу на ногу и широко улыбаясь мне. Будто бы, да что будто бы, явно издеваясь, она дует губы, отвешивает воздушный поцелуй... Раньше она тоже так делала, но более ласково, в другой обстановке. Не в этом задрипанном кабинете элитного учебного заведения, а в своей комнате, на мятых простынях. Лежала так да подмигивала, всё посматривая за тем, как я заполнял очередные таблички для наших общих урочных проэктов. Иногда лениво вставала с кровати, своей неспешной рысцой заходила мне заспину, а потом, с легким намереньем побесить, оттягивала за кудряшки. Делала так, пока не отвлекусь. А когда поворачивался, чтобы в такой же дурашливой манере отпихнуть её, слегка стукнуть по носу щелбаном, она отскакивала... дула губы и комично отправляла воздушный поцелуй. Но потом всё изменилось: вместо тепла и радости эта девка стала приносить только говно на палочке, да размазывать его в жизни так щедро, что белая поняшка из детского мультика явно позавидует. С двумя гордыми лебедями, одним - за неозвученный материал, другим - за поведение, я вышел с этой проклятой истории. Перемены у нас длинные, длиннее чем обычно, хотя я бы предпочел сократить их до 5 минут, чтобы поскорее свалить из этого ада домой. Дома можно хоть что-то поделать, не волноваться, что тебя отвлекут от занятий с тупыми расспросами, чтобы, увидев круглое число и поржать со своими мерзкими друзьями. Дома не нужно было выискивать укромное местечко, скрываться от задир и вечно влезать с ними в драки... дома... Ноги сами выводят к школьному туалету в левом крыле. На любых других этажах кроме 4 в этом месте собиралась толпа ребят, но именно здесь, на высоте от земли в пары десятков метров, распологалось самый тихий райский уголок гимназии. Рядом распологался кабинет завучей, поэтому ни один здравомыслящий ученик не пойдет сюда курить, материться и рассказывать с кем и как он провёл сегодняшнюю ночь... Именно здесь-то и был мой покой, безмятежный и самый гуманный. В корридоре я успеваю встретить ещё одну компанию - таких же мерзких ребят как и Юля. Они громко хихикают, болтают без умолки...ну а что, им ведь не нужно беспокоиться об экономии слов. У них-то даже если будет неудачный лут и банкрот на слова, родители всегда переведут щедрую тысячу, а то и больше. Им ведь повезло в жизни, повезло родиться под солнцем, повезло получить рядышком любящих и заботливых папу и маму, которые никогда не оставят в беде своё чадо. Они - идиоты с золотой ложкой в анусе, которые могут не переживать о завтрашнем дне, рассказывать друг другу даже не какие-то важные вещи, а буквально перекидываться между собой мемами из социальных сетей. А еще они могли насмехаться. Смеяться так дико, так противно, вечно припоминая любые сплетни про объект насмешек. Я покрепче сжимаю в руках свой блокнот и быстрым шагом настигаю туалета. Захожу, затворяю за собой дверь, выдыхаю. Уже было хочу пройти к окну, разложить там свою амуницию и нашкрябать парочку эскизов на свободных листах, как вдруг краем глаза замечаю какую-то тень у зеркал. Приглядываюсь - замечаю русую макушку ещё одного старшеклассника... Алекс... Он был из тех ребят, которых никогда не видели с плохим балансом. Вечно разговорчивый, весёлый, словно проживает каждый день под тонной наркоты.. да, он был душой компании абсолютно везде и абсолютно везде находил себе "друзей" - проще говоря, был из тех популярных ребят, которым такие изгои как я были готовы пятки лизать, лишь бы сесть с ним за один стол в столовой. Однако, если же другим, кто разделяет мое нулевое положение в этой "школе для богатеньких" было важно одобрение подобных персон, то сугубо мне было лишь некомфортно находиться рядом с такими мальчиками-мажорами. Что-то внутри всегда спирало, от чего-то дыхания никогда не хватало и кулаки так и чесались проехаться по нахальной роже обладателя циферки больше десяти тысяч. Я уже разворачиваюсь, практически бесшумно, на носочках крадусь к двери, чтобы оставить этого итальянца здесь одного, как вдруг.. Мне приходится обернуться, встретиться взглядом с этим недоумком на пары секунд. Я хмурюсь, саркастически закатываю глаза и показываю пальцами гордое число "0". Хочу опять развернуться, но вновь встревает это проклятое "но". Алекс подходит, берёт мое запястье и на пару секунд прислоняет свое к нему, называет цифру... - Ну и что? Мне теперь тебе за этот акт помощи отсосать надо, Робин Губ хренов? - сразу же выпаливаю я, одёргивая руку. Желания взаимодействовать с человеком подобного типа не возникало, а тем более ощущать на себе всю щедрость эдаких подачек. Для чего он вообще это делает? Потешить своё эго и поддеть мое? Усмехнуться сейчас, сказать, как же, наверное, трудно жить без возможности "оплатить" себе завтрак в столовой. Но Алекс отчего-то в моменте кажется другим, не таким подлым. Он покачивает головой, будто бы ожидал увидеть такую реакцию, но все равно в глубине души надеялся, что я скажу хотя бы "спасибо". Молчит пару немых мгновений, долго рассматривает меня с головы до ног. Приоткрывает рот, с готовностью что-то сказать, явно что-то неуверенное, это видно по мимике: губы слегка дергаются в нервной улыбке, в которую парень пытался вложить явно больший настрой, глаза бегают, так и не понимая за что зацепиться. Казалось, ещё мгновение и он выдавит из себя что-то необычное, такое, что я совершенно не ожидаю услышать от этого человека в этой обстановке, после такой подачки. И все же он вздыхает, поправляет курчавые волосы и вновь встает к зеркалу, теперь уже несчадно рассматривая себя любимого. Ну и что это было? Я ещё сильнее хмурюсь, руки машинально сжимаются. Всё же, видимо, моя больная фантазия сама досмыслила какие-то подтексты, давая поверить, что сейчас выйдет не привычная насмешка, а что-то стоящее. Он говорит что-то ещё, а я уже и не слушаю – надменно прохожу к подоконнику, с хлопком кидаю блокнот на вертикальную вповерхность. Тратить такие щедро подаренные слова на такой фикус совершенно не хотелось. Их можно экономить, в какой-то день добрать до тысячи и наконец-то попытаться устроиться на работу... Тысяча слов.. наверное, этого хватит чтобы пройти собеседование на уборщика или дворника, или на любую другую относительно молчаливую подработку. Карандаш касается бумаги, изогнутые линии сами вырисовывают какой-то смутный образ: девушка лет 17-ти стоит с букетом просёлочных цветов, которые можно встретить в любых зелёных деревнях на юге. Облик незнакомки кажется беспечным, отчего-то в нарисованных глазах застывают совершенно реальные, человеческие эмоции: тихая радость, какая бывает от всяких мелочей, покой, твердящий об отстуствии тревоги и напряжения, и, конечно же, достаточно важное, необходимое для картины чувство... Я вздрагиваю, ощущая как плеча касается тяжёлая рука. За спиной стоит всё тот же Алекс, всё тот же раздражающий мальчик-мажор, который теперь нарушает не только границы диалога, но и личные, нагло пялясь прямо на листок бумаги. - Красиво рисуешь. - протягивает он. Что это? Сарказм? Усмешка? Или всё таки искренность? Взглянуть на лицо "собеседника" в моменте не получается, отчего этот вопрос так и останется для меня неизвестным, неразгаданным. Единственное, что я могу понять из коротких взаимодействий, которые происходят далее: Алекс, слегка помедлив, проглаживающим движением опускает руку к предплечию – он странный. Вердикт вынесен и задействовать особой дедукции не пришлось, чтобы уверенно произнести себе это слово. Странный, непонятный, будто бы есть в нём какая-то заковырка, которая мне очень не понравится. Я вновь дергаюсь, машинально захлопываю блокнот и отстраняюсь, нечаянно ударяясь об край "белого трона". Сам чуть не лечу вниз на плитку - ноги после вчерашнего совершенно не держат. - Блять, да чего тебе надо от меня?! - всё таки вырывается из меня этот вопрос. А он, видя мою растерянность, делает ещё более раздражающее действие: приподнимает уголки губ и как-то слишком легко усмехается. - Ты чего дерганный какой? Мне уже и дотронуться нельзя? - вновь этот смешок. Слышится тяжкий вздох. В мыслях закрадывается только одно пожелание – чтобы этот нежданный собеседник поскорее покинул эту уютную коморку, не пытался более завязывать разговора и наконец-то, не боясь этого слова, отъебался. Но молитвы не услышаны. Я соскальзываю спиной по стене, кое-как усаживаюсь около одной кабинки, а он почему-то садится рядом. Дистанция на этот раз меня вполне устраивала - между нами мог влезть ещё один человек. Я вздыхаю тяжело, хлопотно, будто бы моя жизнь только что сошла на нет. - Почему? - задаю только один вопрос уже чисто из вежливости, чтобы ускорить процесс нежеланного разговора. Алекс вновь приоткрывает рот. Молчит. Из под щели внизу входной двери сочится какой-то смутный свет, отчетливо слышаться диалоги между учителями, детьми, а здесь... а здесь воцарилась тишина. Мертвая, будто бы оба присуствующих насовсем позабыли слова, забыли для чего нужно вдыхать воздух. Единственный звук, который сотрясал мой разум с самого раннего утра и то будто бы сейчас затих. Он откашливается – я неохотно перевожу взгляд на него. Он закидывает голову, стукаясь об подоконник – уголки моих губ дергаются в невольной улыбке. Я отрываюсь от него, носом утыкаюсь в колени. Понимаю ведь, но сказать... Говорить не хочу. Может быть, случись эта встреча в туалете раньше на пары месяцев, то я бы ответил, сказал бы ему что-то невнятное, а он бы без труда понял, как понимал всегда. Случись все раньше, в нужный момент, в правильной обстановке, он бы сейчас сдвинулся чуть ближе, прижался плечом к плечу и затараторил бы о том, как же всё надоело. Он двигается – я напрягаюсь, собираюсь привстать. Он обратно уныривает русой макушкой под подоконник – я прикрываю глаза. Так проходит доля секунды, а потом я ощущаю, как что-то мимолётно касается помятой рубашки. - Тебе нужна помощь? - звучит вопрос. Я хмурюсь, хочу сказать банальное "нет", но вместо односложного, сухого ответа, выходит более болезненная фраза: - Не от тебя. Он явно напрягается, я слышу, как с губ слетают обрывки тихих невнятных фраз на иностранном языке, увы, а может быть и к счастью, мне не понятных даже при более четком произношении. Секунда.. две.. минута. Я остаюсь один, в своей долгожданной тишине проводить очередную перемену подальше от чужих глаз. Должно было стать легче, но эта короткая встреча заставляет тысячи молоточков жалобно визжать, ударяясь по фантомным наковальням где-то у висков. Я задираю рукав рубашки, смотрю на проклятое число, которое теперь-то, наконец-то, было больше 50ти... Облегчение не пришло.