Кофе и шарф

— Ты забыл надеть шарф, — сухо заметил Снейп, первым нарушив молчание. Гарри застыл в проеме двери. Горло саднило. Лихорадка стихла, но в теле до сих пор гудела усталость от перенесенной болезни. Сколько он пролежал, почти не вставая? Два дня? Или три? Смотря как считать. В голове путались цифры и мысли, и он хотел лишь сбежать незамеченным. Их уютный мирок, стоило признать, треснул уже очень давно. Слишком давно, чтобы уходить вот так: без слов, под покровом ночи, стыдливо втянув голову в плечи, словно вор-неудачник без сикля в кармане. И в этом было бы больше смысла, если бы Гарри сделал хоть что-то не так. Но нет. Снейпа, кажется, теперь не устраивало само его существование. И что можно с этим поделать? Признаю, Ваша честь! Виновен по всем статьям! Готов понести наказание. Кашель прервал его мысли, стиснув грудную клетку болью и жаром. Гарри почувствовал, как пальцы начали замерзать, дрожа на ручке открытой двери. Он забыл не только свой шарф — его перчатки тоже остались где-то в глубине гардероба. Мерлин знает, где их там искать! А ведь Гарри только лишь и надо сейчас, что шагнуть за порог и захлопнуть за своей спиной дверь. И он сможет аппарировать куда угодно: в тысяче мест он прекрасно обойдется без перчаток. И без шарфа. Без этого чертового полосатого шарфа, чтоб его! Но он не мог сделать этот единственный шаг: силы враз покинули его — должно быть из-за болезни, все еще бушующей в его теле. Гарри держался за дверной косяк одной рукой, за ручку — другой, а перед глазами его шел снег: пушистый, мягкий, бесшумный, сверкающий огнями отраженных фонарей. Первый в этом году. Он налипал на ресницы, морозил щеки и совершенно неуместно создавал сказочную атмосферу вечера, всем своим видом говоря, что все образуется. И Гарри показалось, что, наверно, будет неправильным уходить сейчас, когда за порогом уже темно, когда ему нездоровится, а за спиной теплый дом и зажженный камин. И он забыл шарф. Гарри аккуратно прикрыл входную дверь, оставляя огромные хлопья снега тихо падать без него, повесил пальто на крючок, разулся и прислонился спиной к двери в темноте коридора. Он смотрел в гостиную, туда, где полностью скрытый за высокой спинкой кресла сейчас сидел Снейп, как обычно читая газету. Злополучный полосатый вязаный шарф в цветах Гриффиндора свисал с подлокотника, почти доставая до пола. Оттуда притягательно пахло кофе с корицей, что было странно, ведь так любил Гарри — не Снейп. Именно Гарри завел им традицию встречать первые холода в гостиной у камина, когда дом еще не прогрелся, и по углам то тут, то там внутрь дома прорывалась осенняя сырость. Обычно Гарри заранее готовился к этому событию: закупался свечами и печеньем, доставая теплые пледы и, конечно, варил кофе с корицей в нездорово больших объемах. “Кофе тебя когда-нибудь убьет” — ворчал Снейп, не отрывая глаз от газеты и не вкладывая в эти слова много смысла. А у Гарри каждый раз замирало сердце при мысли, что кому-нибудь из них придется умереть первым, но он натягивал широкую улыбку и неизменно счастливым голосом отвечал: “Только после вас, сэр”. После брал в руки чашку, садился на пол у кресла, шумно отхлебывал кофе и запрокидывал голову, прижимаясь ухом к теплому бедру и успевая увидеть, как Снейп с усмешкой закатывал глаза. Сегодня все должно было быть так же, это же традиция в конце концов. Но они поругались. Опять. И Гарри решил, что пора что-то менять. А потом заболел. И со всем этим не заметил, что опять пролетел год. Но вот теперь он стоял за спинкой кресла и улыбался, глядя на газету в руках Снейпа. — Давно ты стал читать вверх тормашками? — спросил Гарри. Снейп невозмутимо перевернул страницу. — С тех пор, как мне пришлось начать изображать равнодушие. Повисла пауза. — И давно? — Дня три. Или два. Смотря как считать. — Снейп размеренными движениями закрыл газету, свернул ее пополам и приложил задумчиво к губам. — Я был не прав, — сказал он, и не давая времени для раздумий, повернувшись, спросил: — Хочешь кофе?