Там, где правит страх

Замок стоял на утёсе, словно чёрный зуб, вцепившийся в землю. Его стены, мрачные и тяжёлые, впитали в себя крики и стоны тех, кто осмеливался бросить вызов владычице. Здесь правит злая королева, так говорили все, кто хотя бы раз видел холод её глаз. Она не кричала, не била, не повышала голос. Её приказы звучали тихо и ровно, но за этой тишиной стояла смерть. Люди шли на казнь сами, без борьбы, потому что понимали, иначе будет хуже. Королева держала всех в страхе, и этот страх был её любимым оружием. Среди её приближённых было двое, о которых шёпотом говорили во всём замке. Парень и девушка, всегда вместе, в бою, за столом, даже во сне. Они казались неразлучными, словно выросли из одного корня. Парень — высокий, с быстрыми движениями и острым, как лезвие, взглядом. Девушка — быстрая, смелая, с глазами цвета утреннего неба, в которых светилась смесь вызова и осторожности. Вместе они выполняли приказы королевы, вместе видели кровь на своих руках, и никто, кроме них двоих, не знал, каково это, убивать по чужой воле. Они не выбирали, кого казнить, кого пощадить. Их жизнь была расписана чужими словами, их шаги, подчинены чужому голосу. День за днём они сражались с врагами королевы, охотились на тех, кого она считала опасными, и даже не думали о побеге. Не потому что не хотели, просто слишком хорошо знали цену непослушания. Но в какой-то момент всё изменилось. Возможно, это был чей-то взгляд, полон благодарности за подаренную жизнь, или наоборот, глаза умирающего, полные ужаса и мольбы. Возможно, просто однажды они проснулись утром и поняли, что больше не могут подниматься на очередную казнь. Никто из них не сказал этого вслух. Но оба знали, так больше продолжаться не может. И однажды ночью... они сбежали. Они сбежали не по плану, впрочем, у них его и не было. Всё началось с того, что дождь, будто сговорившись с ними, хлестал по крышам замка и глушил любой звук. Узкие коридоры были полны влажного воздуха, а стены, пропитанные сыростью, отдавали холодом через тонкую ткань одежды. Факелы вдоль стен потрескивали, бросая неровные тени на камень, и эти тени дрожали, будто живые. Райт шёл первым, чуть пригнувшись, чтобы меньше выделяться в свете огня. Правая рука была всегда близко к рукояти меча, левая свободна, чтобы в любой момент перехватить её или толкнуть в сторону, если впереди будет опасность. Маргарет двигалась чуть позади, повторяя каждый его шаг, наступая в те же следы, чтобы глухой стук сапог не отразился эхом слишком громко. Её дыхание было ровным, но напряжённым, пальцы в перчатках иногда непроизвольно сжимались в кулаки. Приближаясь к повороту, Оливер замедлил шаг, мягко оттолкнув её в сторону стены, чтобы самому заглянуть за угол. Скользкий камень под ногами предательски блестел от дождевых капель, занесённых ветром через бойницы. Он сделал два шага вперёд, и она последовала за ним, не теряя дистанции. Коридор вывел к массивной арке, за которой угадывались ворота. Их створки были закрыты, но цепь для подъёма, тянущаяся в темноту, едва заметно колыхалась — значит, стража где-то рядом. — Мы вообще куда? — её голос прозвучал едва слышно, но он уловил лёгкий оттенок иронии. — Подальше от замка, — отозвался он так же тихо, не оборачиваясь. — А там... посмотрим. — План века, — пробормотала она, и уголки её губ дрогнули в почти незаметной усмешке. Они пересекли половину зала, когда резкий, хриплый крик ударил в уши. Он был близко, слишком близко. Слева из темноты вырвались тёмные силуэты, четверо рыцарей в чёрных доспехах, их копья сверкнули в свете факелов. Он успел схватить её за запястье и рвануть к себе, но одно из копий уже врезалось в плоть. Острие прошло сквозь ткань её одежды, разорвав её на груди, и вонзилось в ключицу. Она согнулась, дыхание сбилось, но вместо крика лишь стиснула зубы, так что на губах выступила тонкая капля крови. — Чёрт... — он резко выдернул копьё из её тела, одновременно перехватывая его ближе к древку, и толчком отправил оружие в сторону, сбивая одного из врагов с ног. Меч оказался в его руке за секунду — короткий взмах, и первый рыцарь рухнул. Второй успел поднять щит, но удар в бок, подкреплённый всем весом, заставил его отшатнуться, теряя равновесие. Он перехватил третьего рывком за горло, развернув, и вонзил клинок между пластинами доспеха. Маргарет стояла, слегка согнувшись, прижимая руку к плечу. Сквозь ткань мгновенно проступило тёплое тёмное пятно, и он, заметив это, шагнул к ней, сорвал с себя мокрую футболку и одним движением намотал её на ладонь. Прижимая ткань к ране, он резко поднял её на руки, словно она весила не больше, чем меч. В её дыхании чувствалась дрожь, но руки, обхватившие его за шею, держались крепко. Он переместил хват так, чтобы её тело было прижато к нему боком, и рванул вперёд. Его ноги били по скользкому камню, каждый шаг отдавался глухим стуком в ушах. Позади зашуршали сапоги, звякнуло железо — рыцари поднимались. С каждым поворотом он выбирал путь, где свет факелов был тусклее, где тени от колонн могли их укрыть. Когда на пути оказался поваленный бочонок, он, не снижая скорости, перепрыгнул через него, слегка сжимая её в руках, чтобы она не ударилась. Она прижалась лбом к его шее, её волосы, мокрые от дождя, холодили кожу. — Если уронишь, я тебя найду и придушу, — выдохнула она. — Какая забота, — он чуть усмехнулся, но не сбавил темпа, обгоняя очередную колонну. — Даже сейчас угрожаешь. — Это я так говорю, что люблю тебя... — её голос прозвучал глухо, почти шёпотом. Он не ответил. Просто сжал её сильнее и продолжил бежать. Райт бежал, чувствуя, как её руки всё крепче сцепляются у него за шеей, а дыхание становится резким и горячим, словно каждое слово давалось ей усилием. Сзади нарастал ритм сапог по камню, тяжёлый, чёткий, с металлическим лязгом. Рыцари были всё ближе. Он резко свернул в боковой коридор, почти скользя по мокрому полу, и плечом задел шершавую стену, оставляя на камне тонкую полоску влаги. Свет факелов стал тусклым, колеблющимся, а впереди, в глубине, уже мерцал узкий проём, выход во двор. Запах мокрой земли и прелых листьев пробился сквозь сырость камня. Он выдохнул глубже и прибавил скорость, ощущая, как мышцы в ногах начинают гореть от напряжения. Девушка слабо пошевелилась у него на руках, и он немного подкорректировал хват, поднимая её чуть выше, чтобы раненое плечо меньше трясло. Двор встретил их холодным ветром, который ударил в лицо и хлестнул её волосы, запутавшиеся на его щеке. Луна, скрытая за тучами, только изредка выхватывала их силуэты из тьмы. Камни мостовой блестели от дождя, и он инстинктивно сместился к краю, где мох и грязь давали чуть больше сцепления. Сзади, в воротах, уже показались первые рыцари, их доспехи звенели в унисон с тяжёлым дыханием. Впереди, за частоколом, поднимался тёмный силуэт холма, а за ним, если он помнил правильно, начиналась дорога к заброшенной башне, под которой скрывалась база отца девушки. Но до туда нужно было добраться. Оливер пересёк двор, не сбавляя скорости, и, перепрыгивая через низкий заборчик, почувствовал, как ткань на колене зацепилась за шершавую доску, дёрнул ногой, освобождаясь, и едва не оступился, но удержал равновесие. — Ты хоть видишь, куда бежишь? — пробормотала она, едва поднимая голову. — Я вижу, как нас догоняют, — отрезал он, оглядываясь на секунду. Они пересекли длинный участок дороги, усыпанный мокрыми листьями, и он почувствовал, как скользят сапоги. Чтобы не упасть, он сместил центр тяжести назад, чуть пригнувшись, и прижал её к себе сильнее. Лес встречал их шорохом веток и тяжёлым запахом сырой земли. Деревья сомкнулись над головой, и стало почти темно. Он двигался инстинктивно, избегая корней, выбирая те места, где земля плотнее. Ветки царапали лицо, на пальцах ощущался холод её кожи, несмотря на то, что он держал её плотно. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышно на всю чащу. Вдруг впереди мелькнул металлический отблеск, тонкая, почти незаметная линия ворот, встроенных в скалу. Райт сразу понял, что это и есть вход. Но стена, в которую они были вмонтированы, поднималась высоко, а сама панель управления находилась на высоте, куда с земли не дотянешься. Он остановился всего на секунду, переводя дыхание и вглядываясь в её лицо. — Как открыть? Маргарет прикусила губу, глаза чуть сощурились от боли, но голос остался уверенным: — Кнопка вверх... она поднимает ворота... но она высоко, специально так. Оливер перевёл взгляд на панель, прикинул расстояние. Пальцы сильнее сжали её, ноги упруго согнулись в коленях, и он, не раздумывая, прыгнул. Мгновение, и пальцы коснулись холодного металла кнопки. Щелчок. Ворота дрогнули и начали медленно подниматься, впуская полоску света. Из-за деревьев уже доносился звон металла, рыцари королевы всё ещё шли по их следу. А в просвете ворот начали появляться тёмные фигуры, вооружённые люди отца девушки. Он не стал ждать. Опустив её на землю, почти бережно, он развернулся, прыгнул ещё раз и ударил по кнопке вниз, чтобы створки начали закрываться. Снизу, сквозь сужающуюся щель, он увидел, как один из рыцарей почти успел прорваться, но его сшиб массивный силуэт, сам отец девушки. Они встретились взглядом всего на миг. Оливер брал девушку на руки, пока отец Кинг злобно смотрел на него. Оливер, встретившись с отцом Кинг взглядом, будто на мгновение застрял в этом напряжённом, почти осязаемом пространстве между ними. Там не было слов, только тяжесть летней грозы, перед тем как ударит молния. Глаза мужчины были холодны, как сталь, и в них таилась вся та давняя неприязнь, что они оба привыкли прятать под маской вынужденного сотрудничества. Металл ворот закрылся с глухим, коротким звуком — тук! — словно ставя точку в погоне снаружи. Резкий щелчок замка прозвучал особенно громко в наступившей тишине. Ворота отрезали крики и звон мечей, и теперь весь мир сузился до узкого коридора, гулко отдающего шаги, до запаха металла и до тяжёлого дыхания двух беглецов. Оливер перехватил Маргарет поудобнее. Его пальцы крепко держали её под коленями и под спиной, чувствуя влажную ткань от дождя и липкую тёплую влагу крови под её одеждой. Она была лёгкой, но в этом весе чувствовалась усталость, как если бы он нёс не только её, но и всю боль последнего часа. Отец шагнул вперёд, сапоги тяжело ударялись о металлический настил. Руки он поднял не резко, но уверенно — с намерением забрать дочь. Оливер машинально сделал шаг назад, прижимая Маргарет крепче к себе, словно кто-то мог вырвать её прямо сейчас. Его плечи чуть подались вперёд, корпус напрягся, а взгляд, твёрдый и настороженный, был брошен в лицо мужчине. — Я сам, — произнёс он низко и твёрдо. Кинг чуть прищурился. Его губы дёрнулись, не то от раздражения, не то от того, что он хотел что-то сказать, но передумал. Он повернулся к своим людям, коротко махнул рукой. Двое бойцов заняли позиции у ворот, держа оружие наготове. Один, широкоплечий, с повязкой на одном глазу, прошёл мимо Оливера и Маргарет, окинув их цепким, долгим взглядом. Коридор был холоден, как будто металл впитал в себя всю стужу ночи. Лампы под потолком светили белым, почти больничным светом, делая тени резкими и глубокими. С каждой стороны виднелись толстые прозрачные панели, за которыми мелькали силуэты людей в лабораторных халатах. Они замолкали, едва завидев приближающуюся группу, и провожали их настороженными взглядами. Маргарет слегка шевельнулась, её пальцы на миг скользнули по его предплечью. — Ты меня душишь, — тихо, но с насмешкой сказала она, уголки губ чуть дрогнули. — Боишься, что уроню? — Оливер даже не посмотрел на неё, только чуть сильнее сжал руки. — Боюсь, что случайно придушишь... — её глаза медленно закрылись, и дыхание стало тише. Они подошли к массивной, почти монолитной двери. Кинг приложил ладонь к панели-сканеру — глухой звук считывания разнёсся эхом. Его пальцы быстро набрали код на сенсорной клавиатуре. Пошёл тихий, ровный гул, и дверь медленно ушла в сторону, будто нехотя, открывая просторный зал. Там царил мягкий свет, гул серверов и запах озона, смешанный с чем-то стерильным. У стены стояла медицинская кушетка с оборудованием, готовым к работе. — Положи её сюда, — голос отца был сухим, без капли эмоций. Оливер сделал несколько шагов, каждое движение было контролируемым, словно он не доверял никому, кто находился в комнате. Он присел, осторожно опуская Маргарет на кушетку, поддерживая её затылок ладонью, чтобы она не ударилась. Её пальцы в последний момент вцепились в его запястье, и он чуть задержался, прежде чем отнять руку. Кинг склонился над дочерью, взгляд скользнул по ране. В его глазах мелькнуло что-то острое, то ли гнев, то ли сожаление, но он ничего не сказал. Оливер отступил на шаг, но движение его было натянуто, словно он всё ещё стоял в бою. Пальцы правой руки привычно коснулись ремня у бедра, там, где обычно висело оружие. Сейчас оно было убрано, но сама привычка оставалась. Он наблюдал за каждым жестом Кинга, будто готовился перехватить инициативу в любую секунду. Кинг тем временем уже действовал. Его ладони, в тёмных следах засохшей крови, двигались быстро и уверенно, как у хирурга, которому не нужны лишние слова. Он ухватился за ворот футболки Маргарет, рванул ткань в сторону. Воздух прорезал хруст нитей, и Оливеру показалось, что этот звук слишком громкий для комнаты, где слышно только дыхание троих людей. Срезанный кусок ткани упал на пол. Вслед за ним из-под порванной одежды показалась кожа, бледная от потери крови, с алым пятном в области ключицы. Рана была неровная, кромки вздулись от удара, а в самом центре темнел сгусток. Оливер почувствовал, как сердце в груди отозвалось толчком, в голове тут же вспыхнула картинка того момента, когда наконечник копья вошёл в плоть, и он усилием воли вытеснил воспоминание. — Свет, — коротко бросил Кинг, даже не глядя на помощника. Человек, стоявший сбоку, бесшумно поднёс лампу, и её белый, почти хирургический свет разлил резкое сияние по телу девушки. Тень от руки Кинга легла на её лицо, и оно стало похоже на мраморную маску. Оливер невольно отметил, как отец не прикасается к Маргарет мягко. Всё чётко, выверено, с нажимом. Словно он чинил механизм, а не лечил дочь. Но при этом в его движениях была какая-то странная бережность — скрытая, не предназначенная для чужих глаз. Кинг кончиками пальцев прощупал область вокруг раны, проверяя, не осталось ли внутри обломков наконечника. Маргарет тихо выдохнула, веки дрогнули, но глаза так и не открылись. Её губы едва заметно побелели. — Обеззараживающее, — приказал Кинг. Металлический лоток коснулся дерева кушетки с тихим, но отчётливым звоном. Этот звон ударил в уши Оливера так же резко, как звон клинков в узких коридорах замка, и он на мгновение сжал челюсти, чувствуя, как напрягаются скулы. Маргарет пошевелилась, её левая рука соскользнула вниз, и Оливер почти машинально шагнул вперёд. Он поймал её пальцы, аккуратно вернул руку на место, прикрыл ладонью, чтобы она снова не упала. Её кожа была холодной и влажной от дождя. Кинг поднял на него взгляд. Глаза были тёмные, с тем жёстким блеском, который говорит: «Отойди». Оливер не двинулся, лишь чуть сильнее сжал пальцы Маргарет, давая понять, что не уйдёт. Помощник раскрыл маленький флакон, и по комнате сразу разлился резкий, жгучий запах. Оливер знал этот запах, антисептик старого образца, который щиплет так, что слёзы сами наворачиваются. Кинг смочил вату и, не предупреждая, прижал её к краю раны. Маргарет коротко вдохнула, плечи дёрнулись, но она не издала ни звука. Лишь пальцы на её правой руке вцепились в край кушетки, ткань натянулась и заскрипела. Оливер сделал ещё шаг, и теперь стоял прямо рядом, готовый вмешаться. Ему хотелось сказать: «Аккуратнее», но он понимал, любое слово превратится в повод для конфликта. А сейчас, в этой комнате, спорить с Кингом было опаснее, чем сражаться с рыцарями. Кинг потянулся к лотку с инструментами, стоящему на узкой металлической стойке сбоку. Металл отозвался тихим, едва слышным звоном, когда его пальцы коснулись пинцета. Он взял его так, как берут перо или скальпель, не зажимая до предела, но и не позволяя себе расслабления. Лампа, закреплённая над кушеткой, давала резкий белый свет, отчётливо выхватывая из полутьмы каждую царапину на коже Маргарет, каждую тень под её глазами. Он наклонился, и Оливер заметил, как плечо отца чуть двинулось в сторону, словно он специально поставил себя между Маргарет и посторонним взглядом. Не как любящий родитель, а как часовой, отгораживающий важный объект от нежеланного свидетеля. Пинцет коснулся кожи. Маргарет вздрогнула едва заметно, будто от прикосновения холодного ветра, но подбородок остался неподвижным. Кинг, не теряя времени, углубил инструмент в рану. Красная полоска крови чуть выступила на поверхности и медленно потянулась вниз, смешиваясь с каплями дождя, что всё ещё блестели на её шее. — Потерпи, — произнёс он тихо. В его голосе не было ласки, лишь спокойная, не допускающая возражений констатация факта. Оливер стоял чуть сбоку, и от звуков, что сопровождали каждое движение, его невольно пробрало. Тонкий металлический скрежет, когда пинцет задел косточку. Глухой, вязкий звук, когда острие вошло чуть глубже в ткань. Он видел, как Маргарет едва заметно сжала веки, но не издала ни звука. — Вот он, — тихо сказал Кинг, и пинцет зацепил крошечный осколок. Металл блеснул под светом, крошечная капля крови упала на белую ткань. Осколок лег на дно лотка с сухим, звенящим стуком, и этот звук, казалось, расколол тишину пополам. — Глубже нет, — коротко заключил он, вытирая пинцет о сложенную марлевую салфетку. Кинг, не теряя ни секунды, отложил пинцет на край металлического лотка, и тот звякнул, коротко отозвавшись в тишине комнаты. Его пальцы тут же нашли другую сталь, длинную иглу, уже заправленную тонкой, почти прозрачной нитью, которая поблёскивала в свете лампы. Он взял её так, как берут не инструмент, а продолжение собственной руки: уверенно, привычно, с полной готовностью к точности. Левая ладонь Кинга мягко, но твёрдо легла на плечо Маргарет, прижимая его к кушетке. Это было не грубое удерживание, он словно зафиксировал её так, чтобы ни малейшее непроизвольное движение не сорвало шов. Пальцы его руки чуть впились в ткань её мокрой рубашки, и Оливер заметил, как на мгновение она напряглась, но не отстранилась. Правая рука с иглой начала работу. Движения были быстрыми, выверенными, видно было, что он делал это сотни раз. Первый прокол был почти ласковым, но Оливер всё же услышал лёгкий, неприятно отчётливый звук, кожа разошлась под остриём с тихим, влажным хрустом. Маргарет вздрогнула всем телом, словно волна прошла от плеча до кончиков пальцев, но лицо её осталось неподвижным, лишь дыхание стало чуть глубже. Второй прокол. Игла вошла ровно, без колебаний, и белая нить протянулась следом, смыкая края раны. В свете лампы это напоминало тончайший шёлковый шов на дорогой ткани, только вместо материи, её кожа, и вместо мастерской, эта холодная комната. Третий прокол был чуть глубже, и тогда Маргарет глубоко втянула воздух. Её грудь приподнялась, но губы остались сжаты так крепко, что побелели. — Держи её руку, — коротко приказал Кинг, даже не обернувшись. Оливер шагнул вперёд, и каждый его шаг отдавался глухим звуком по полу. Он наклонился и накрыл её ладонь своей. Кожа Маргарет была тёплой, влажной от пота, и в её пальцах чувствалась едва заметная дрожь, не от страха, а от напряжения, которое она держала в себе. Он сжал её руку крепче, передавая через этот простой жест всё, что не мог сказать словами. Кинг работал молча, словно они оба, и Оливер, и Маргарет — перестали существовать для него, оставшись лишь фоном для точных движений. Последний прокол. Щёлкнули ножницы, коротко и резко, отсекая лишнюю нить. Белая марлевая салфетка мягко легла на шов, и сверху её тут же прижали полоской пластыря, плотно зафиксировав. Кинг выпрямился, и свет лампы на секунду упал на его лицо. Он скользнул взглядом по своей работе, придирчиво, как мастер, который ищет хоть малейший изъян. Не найдя ни одного, он коротко кивнул самому себе. — Жива, — произнёс он наконец, повернувшись к Оливеру. Голос был ровный, почти холодный, будто эти слова, всего лишь медицинский отчёт. — Но это не из-за тебя. Фраза ударила по тишине, как стальной клинок о камень. Она не ранила напрямую, но оставила после себя острую, неприятную тяжесть. Оливер медленно поднял взгляд. Их глаза встретились. Взгляд Кинга был тяжёлым, полным усталости, сдержанного гнева и холодной оценки. В ответ Оливер смотрел прямо, не отводя глаз, и в этой молчаливой дуэли было ясно: можешь считать, что хочешь, но я спас её. Кинг отступил в сторону, пропуская Оливера. Слов между ними не было, но в этом молчании чувствовалось напряжение, натянутое, как тетива. Оливер молча наклонился над Маргарет, просунул руки под её спину и колени. Его ладонь мягко скользнула под пояс её штанов, другая оказалась под лопатками, и он аккуратно приподнял её, словно боялся причинить ещё боль. Её кожа была тёплой и чуть влажной, дыхание — ровным, но утомлённым. Когда он прижал её к себе, её обнажённое плечо коснулось его груди, и он почувствовал лёгкое, почти электрическое тепло от этого касания. Запах её мокрых волос, смешанный с лёгким ароматом крови и йода, обдал его, заставив на секунду задержать дыхание. Он сделал первый шаг, чувствуя, как она чуть сильнее вжимается в него, будто и сама, сквозь усталость, искала опоры. Тёплый вес её тела был почти невесомым для его рук, но он всё равно нёс её осторожно, как хрупкий фарфор, боясь задеть дверной косяк или лишний раз тряхнуть. Коридор за пределами комнаты был полутёмным, лишь редкие лампы отбрасывали мягкие золотистые пятна света. Их тени скользили по стенам, удлиняясь и исчезая при каждом повороте. Дверь в её комнату была приоткрыта. Он толкнул её плечом, стараясь не ослабить хватку, и шагнул внутрь. Внутри пахло свежестью ткани и чем-то едва уловимым, её собственным запахом, который он запомнил ещё с их первой встречи. Он подошёл к кровати и присел, аккуратно опуская её на мягкий матрас. Левой рукой он поддерживал её голову до последнего, пока подушка не приняла её вес. Когда убрал ладонь, её пальцы на мгновение задержались на его запястье, будто не хотели отпускать, и только потом медленно разжались. Оливер выпрямился, но не отстранился. Он стоял так близко, что мог уловить каждый вздох, каждый еле заметный жест, словно боялся, что, если отойдёт дальше, она исчезнет. Его взгляд скользил по её лицу, по линии шеи, останавливался на ключицах, затем вновь поднимался к глазам. В них отражалась целая гамма эмоций, усталость, облегчение, тихая радость и что-то более глубокое, почти болезненное, но он пока не решался это признать даже себе. Медленно, с той осторожностью, с которой касаются ценнейших вещей, он провёл тыльной стороной ладони по её щеке. Его пальцы задержались на мгновение у виска, убирая прядь мокрых волос, прилипших к коже. Подушечки пальцев уловили её тепло, чуть влажное от усталости дыхание, и он невольно задержал руку, будто желая запомнить это ощущение. Оливер опустился на стоящий рядом стул, движение было тихим, но напряжённым. Он наклонился вперёд, локти упёрлись в колени, а голос прозвучал низко и глухо, почти шёпотом, но в каждом слове было слишком много правды, чтобы их можно было не услышать. — Твой отец меня ненавидит. — он говорил без попытки оправдаться, будто просто констатировал факт. — А как ему сказать о том, что я тебя люблю и хотел бы прожить с тобой всю жизнь? Она не открыла глаз. Лежала, расслабленно утопая в подушке, но в её лице было что-то мягкое, почти улыбка. — Оливер... это глупо. — голос её был тихим, но ровным, словно каждое слово она взвешивала. — Он ненавидит тебя только потому, что боится потерять меня. Мы с тобой знакомы уже около семи лет... с того самого дня, как встретились в королевстве. Её веки дрогнули, но так и не поднялись, а дыхание стало чуть глубже. — Я это понимаю, — ответил он, и в его голосе прозвучало что-то упрямое, — Но твой отец — нет. Он поднялся, шагнул к кровати и, нагнувшись, поправил на ней одеяло. Его пальцы аккуратно подтянули ткань к её плечам, закрывая обнажённую кожу, и он позволил себе лёгкую улыбку — ту, что появляется только в самые редкие, тихие моменты. — Но он всё равно меня ненавидит, — добавил он, и в его голосе звучала не обида, а странная смесь вызова и смирения. Оливер задержался у кровати чуть дольше, чем следовало. Его взгляд снова упал на неё, бледная кожа, пряди тёмных волос, рассыпавшиеся по подушке, тонкие линии плеч, едва прикрытые одеялом. Он знал, что должен отойти, дать ей время прийти в себя, но в груди было странное ощущение, будто, отступив, он потеряет что-то важное. Он выпрямился, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость последних часов. Сделал шаг к двери, но в последний момент остановился и посмотрел на неё ещё раз. — Тебе нужно отдохнуть, — тихо сказал он, голос был мягче обычного, почти нежный, но за этой нежностью скрывалась неосознанная тревога. Он уже повернулся, чтобы уйти, но замер. Пальцы коснулись дверной ручки, и он медленно отпустил её. Сделав шаг назад, он вернулся к стулу и сел так, чтобы видеть её лицо. — Я останусь здесь, — произнёс он негромко, почти как обещание самому себе. Она не ответила, то ли усталость взяла своё, то ли слова были излишни. Но её плечи чуть расслабились, дыхание стало глубже, и это было единственным знаком, что она слышала его. Оливер откинулся на спинку стула, положил руки на колени и замер, позволяя себе просто быть рядом. В тишине комнаты слышалось только её ровное дыхание и отдалённые звуки дождя за окном. Он понимал: пока она здесь, пока он может видеть, что она дышит, он не уйдёт.