В самом эпицентре

      Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум. Бум—              Раздражённый и уже почти безумный, Чон У резко поднял голову со своей подушки. (Если её можно было назвать своей. Всё-таки это была квартира Мун Чжо. Квартира, о существовании которой он не подозревал вплоть до выхода из больницы месяц назад. Больницы, за воротами которой Мун Чжо ждал его с машиной — машиной, которую Чон У видел впервые. Машиной, в которую он сел, испустив покорный вздох.)              Мун Чжо не спал. Порой Чон У сомневался, моргает ли он вообще. Его легко было представить инопланетянином — или чудовищем. Злобным созданием, которому не нужны ни сон, ни еда, ни вода. Злодеем, чья единственная эмоция — жажда крови.              В квартире была всего одна спальня. С того дня, как Чон У переступил порог, Мун Чжо ни разу не зашёл в неё. Возможно, это был жест примирения. Хотя Чон У склонялся к мысли, что это эксперимент. Или странная шутка: после всего, что Мун Чжо с ним сделал, теперь он вдруг разрешал ему побыть одному.              Первые недели Чон У тоже не спал. Сидел взаперти, прислушивался. Бум-бум. Бум-бум. Всю ночь, каждую ночь. Бум-бум. Бум-бум. Теннисный мячик Мун Чжо методично стучал о стену, то громче, то затихая совсем. Самый долгий перерыв длился целый час. А потом — снова. Бум-бум. Бум-бум.              Сейчас Чон У не прочь был бы поспать, если бы удавалось провалиться в сон дольше, чем на пару часов. Паранойя уже не мучила его. Но корень всех бед по-прежнему звался Мун Чжо. Бум-бум. Бум-бум. Как же он хотел, чтобы этот проклятый человек наконец исчез из его жизни. (Хотя, впрочем, идти Чон У было больше некуда.) Он встал.              Бум-бум. Бум-бум. Бум—              Чон У выхватил неоновый мяч прямо из руки Мун Чжо, который сидел в кресле, уставившись в стену. Зрелище было странным, но странное уже не пугало Чон У. Скорее бесило.              — Эй, старик. Может, хватит уже? — Мун Чжо посмотрел на него бесстрастно. Чон У продолжил: — Ты вообще не спишь? — Вопрос был бессмысленным. Он знал ответ.              — Ты зол, милый? — Губы Мун Чжо дрогнули в намёке на улыбку. Это лишь сильнее разозлило Чон У. Ему хотелось найти в этом человеке хоть что-то нормальное. Нет, не нормальное — такого тут и быть не могло. Ему нужно было найти слабость.              Гнев накатывал волной, но бить Мун Чжо в лицо — не способ застать его врасплох. Он ждал ярости. Может, он всё это время просто добивался внимания?              — Нет, — наконец ответил Чон У, сделав вдох. — Просто не могу спать. Скучно.              Мун Чжо молчал, не отрывая взгляда. Не моргая. Что ж, я тоже так могу. Чон У смотрел в ответ.              Прошла минута, и Мун Чжо протянул руку. Чон У приподнял бровь.              — Милый, разве ты не вернёшь мне его?              — Нет, — вслух решил Чон У. — Ты пойдёшь спать.              Мун Чжо улыбнулся. Жутко. Чон У сдержал дрожь.              — Ты беспокоишься обо мне?              — Да, — холодно ответил Чон У. — Может, и так.              Конечно, это была ложь. Ему было плевать на Мун Чжо. Конечно. Но Мун Чжо снова замолчал, и Чон У начал думать, что такой вариант ему куда больше нравился. Возможно, с тихим Мун Чжо он даже смог бы ужиться.              Но затем тот начал ёрзать. Едва заметно, сдержанно, но Чон У заметил. Сначала лёгкое тук-тук-тук по полу. Потом — едва слышный скрип кожаного подлокотника. Если бы Чон У не смотрел прямо на него, то не увидел бы. Лицо Мун Чжо оставалось каменной маской. Но вдруг Чон У различил в нём нечто. Человечность.              Он засунул мяч в карман штанов и, движимый накопившейся скукой и внезапной смелостью, наступил Мун Чжо на ногу, чтобы прекратить этот стук. Тук-тук— тишина.              В этот момент веко Мун Чжо дёрнулось, и впервые он выглядел уставшим. Возможно, обычный человек не заметил бы, но Чон У знал его лучше.              У меня преимущество, — осознал он. Я спал четыре часа, а этот ублюдок — ни одного.              — Ты такой шумный, милый, — сказал Чон У без тени нежности.              Кадык Мун Чжо заметно сдвинулся. Интересно. Другая нога начала постукивать. Чон У быстро наступил и на неё. Вряд ли его шлёпанцы могли причинить боль, но если это хоть немного унизит Мун Чжо, он будет доволен. Способен ли Мун Чжо вообще чувствовать унижение? Чон У внезапно загорелся желанием выяснить, на что тот действительно способен.              — Перестань. Дёргаться.              Ещё один глоток.              Почему-то развлечённый, Чон У сжал кадык Мун Чжо большим и указательным пальцами — зеркальное отражение того, что тот когда-то проделал с ним. Сейчас, глядя сверху вниз, он видел тёмные круги под глазами и нездоровую бледность кожи. Снова человечность.              Искажённое чудовище в человеческом обличье, неспособное удовлетворить даже базовые потребности. Чон У, писатель, не смог бы подобрать слов для этого чувства, даже если бы попытался.              — Сиди тут, — приказал он, будто у Мун Чжо было куда идти. Будто он здесь только потому, что Чон У велел. Иллюзия, но ему было всё равно.              Он вернулся в спальню, достал из ящика снотворное. Таблетки были сильными, и он не принимал их с тех пор, как оказался здесь — не доверял Мун Чжо настолько, чтобы так расслабляться.              Когда Чон У вернулся с двумя таблетками и стаканом воды, Мун Чжо всё ещё сидел, царапая кожаную обивку одним пальцем.              — А, — скомандовал Чон У.              Мун Чжо, должно быть, действительно измотался, потому что без колебаний открыл рот и слегка запрокинул голову. Зрелище серийного убийцы, в котором не осталось и капли сопротивления, завораживало.              Чон У положил таблетки ему на язык, поднёс стакан, размышляя, когда они стали так близки. С отстранённым отвращением осознал, что ему всё равно. Более того — он сам спровоцировал это.              Ещё один глоток. Чон У крепко сжал его челюсть, заставив снова открыть рот, проверяя. Удовлетворённый, отпустил, похлопав по бледной щеке.              — Спасибо, милый. Сегодня ты добр ко мне, — наконец произнёс Мун Чжо, голос слегка хриплый.              Чон У цокнул языком.              — Мне нравится тихий Мун Чжо.              — Хорошо, — ответил тот без тени недовольства. Всё равно было не похоже на него — сдаваться так легко.              — Садись на диван, — предложил Чон У. — Слишком уж странно сидеть всю ночь, уставившись в стену.              Мун Чжо молча встал, последовал за ним. Чон У даже не оставил между ними привычную дистанцию. Эта ночь и так была уже слишком странной. Он включил телевизор.              Прошло тридцать минут, прежде чем поза Мун Чжо слегка обмякла, а нога перестала постукивать по ковру. Ещё десять — и его голова упала на плечо Чон У.              Немного ошарашенный, Чон У повернулся к нему, раздумывая, стоит ли оттолкнуть. Только пока не уснёт, — уговаривал он себя. Будить его сейчас — только продлило бы мучения.              — Милый… — пробормотал Мун Чжо тише, чем Чон У когда-либо слышал.              — Тсс, — зашикал он, перекидывая руку через спинку дивана. — Заткнись, — прошептал, но беззлобно.              — Милый… — Мун Чжо снова попытался. Чон У вздохнул.              — Что, Мун Чжо-я?              — Можно… воды?              — А. Да, конечно.              Голова Мун Чжо соскользнула с его плеча, когда он потянулся за стаканом, и тот плюхнулся прямо ему на колени. Какого чёрта? Видимо, таблетки ударили сильно. Чон У слегка шлёпнул его по щеке.              — Мун Чжо-я… Поднимайся. Вот вода.              — М-м-м, — безучастно промычал тот. — Я слишком тяжёлый.              Чон У не смог сдержать смешок.              — Слишком тяжёлый? Эй, старик, садись.              Он приподнял Мун Чжо ровно настолько, чтобы поднести стакан к его губам.              — Ты же сам просил, ублюдок. Пей.              С закрытыми глазами Мун Чжо повиновался, но часть воды стекала по подбородку. Чон У, одновременно позабавленный и слегка брезгливый, решил, что хватит, и поставил стакан обратно. Может, хватило бы и одной таблетки.              Мун Чжо снова повалился ему на колени, и Чон У сдался.              — Спасибо, милый… — успел выдохнуть Мун Чжо перед тем, как провалиться в сон.              Чон У фыркнул и выключил телевизор.              Когда Чон У проснулся, сквозь шторы пробивался солнечный свет, а Мун Чжо лежал у него на коленях, оставив мокрое пятно слюны. Отвратительно. И всё же вид этого человека в таком безмятежном состоянии не вызывал у него ненависти. Таким — умиротворённым, почти человечным — он никогда его не видел. Чёрные чёлки беспорядочно рассыпались по лицу, губы слегка приоткрылись, из них доносились тихие посапывания. Он был бесспорно прекрасен. Когда Чон У провёл пальцем по высокой переносице, ресницы Мун Чжо затрепетали, но он не проснулся. Видимо, не проснётся ещё долго.              Аккуратно отодвинув прядь со лба, Чон У внимательнее разглядел его. Обнаружение слабости у Мун Чжо почему-то пробудило в нём неожиданную нежность. Тяжёлый, как мешок, с лицом в луже собственной слюны, Мун Чжо теперь казался другим. Их отношения изменились. Возможно, навсегда. Чон У понимал, что должен был бы тревожиться сильнее. Но его мир уже перевернулся с ног на голову — было ли теперь что-то, способное по-настоящему обеспокоить его?              Мун Чжо тихо застонал, и Чон У заметил это. Ему следовало бы убрать руку, гладившую его волосы, но он не сделал этого. Хлюпающий звук, когда Мун Чжо смыкал и вновь размыкал губы, был отвратителен, но в нём было что-то человеческое. Чон У позволял этому быть. Они замерли в самом эпицентре бури. Тишина. Покой. Чон У так давно не испытывал ничего подобного, что даже не пытался сопротивляться этому состоянию. В тот миг не было ни крови, ни вечного страха, ни той зловещей атмосферы, что обычно висела между ними. До этого мгновения он не мог бы и вообразить, что с Мун Чжо возможно нечто настолько... человеческое.              — Милый… — пробормотал Мун Чжо, вечно разговорчивый даже во сне. Чон У тихо зашикал, продолжая гладить его волосы, словно успокаивая.              — Спи, родной, — прошептал он так тихо, что потом мог убеждать себя, будто не произносил этого вслух.              — Но милый…              — Тсс, не разговаривай, — мягко пожурил Чон У.              С усилием перевернувшись, Мун Чжо уткнулся лицом в его живот, глубоко вдохнул и снова затих. Чон У массировал ему затылок.              — Спи, — убаюкивал он, нежно проводя пальцем по шраму на шее. По шраму, который оставил он сам. — Всё в порядке. Тебе некуда спешить.              Чон У понимал, что сейчас испытывал нечто вроде опьянения властью. Этот шрам, Мун Чжо, сонный и покорный у него на коленях, Мун Чжо, зависящий от его воли — ничего подобного он прежде не чувствовал.              Убийства в гошивоне давали ему несравненный прилив адреналина. Власть кружила голову. Сейчас всё было иначе. Он был спокоен, собран. Его мысли были ясны, а каждое действие — осознанно.              Спокойствие и осознанность — то, чего Чон У не знал никогда.              Он сжал шею Мун Чжо — не больно, но твёрдо. Ему хотелось всегда держать его вот так, за загривок. Не отпускать. Это новое чувство собственности слегка кружило голову.              Странно, но от такого захвата Мун Чжо ещё больше расслабился в его объятиях. «Может быть, это то, что ему нужно», — рассеянно подумал Чон У. Контроль.              А может быть, это нужно мне самому.