Ведьмачьи истории

      - Первое городское магическое… ах… бюро, слушаю, - Хонджун придерживал плечом трубку, пытаясь отодрать загребущие ведьмачьи руки от своих бёдер. Получалось с переменным успехом: захватив пальцами чужие запястья, он попробовал было отвести их от своего тела, но тщетны оказывались надежды и старания. Руки Сонхва все равно прилипали прикосновениями к хонджуновскому телу, стараясь вытащить полы рубашки из-под края джинсы.       - Добрый день! Пожалуйста, помогите нам! В нашей деревне завёлся гуль! - на том конце трубки истерично заверещали. На фоне запричитали в три рта, и резонанс между голосами, двумя взвинченными женскими и одним нервным мужским, больно резанул по уху. Хонджун поморщился и отвёл телефон от себя, периодически выхватывая отдельные слова или фразы.       - Сонхва, - прошипел маг, отшатываясь от ведьмака, и шлёпнул его по потянувшейся вслед руке. - Да-да, я вас внимательно слушаю. Как давно, говорите, у вас завёлся гуль? Около месяца? Хорошо, сейчас я переведу вас на вторую линию, наш сотрудник соберёт полную информацию, и мы вышлем к вам специалиста. Ожидайте!       Хонджун быстро переключил звонок на линию Ёсана и отложил трубку на свой стол. Маг посмотрел на Сонхва. Ни грамма раскаяния в своих действиях не наблюдалось во внешнем виде ведьмака. Напротив, казалось, он был оскорблён поведением Хонджуна и возмущён тем, что ему ограничили доступ к желанному телу. Разительная перемена в поведении человека, который ещё полгода назад разговаривал кивками, а на чужие прикосновения реагировал машинально: вытаскивал серебряный клинок, - удивляла Хонджуна.       Удивляла и заставляла задуматься: где в своей жизни он свернул не туда? *       Обычно люди ненавидят утро понедельника. Конечно, это логично: первый рабочий день в неделе после выходных, которых всегда не хватает. Тяжело перестроиться на нужный лад, с утра все валится из рук и от рабочего настроя остаётся только желание с кем-нибудь смачно побрехаться.       Хонджун ненавидел утро среды. Стабильно, уже ровно полтора года он именно в ранние часы дня - золотой середины рабочей недели - хотел достать из нижнего ящика стола заявление на увольнение с открытой датой и шлёпнуть его на стол самодуру-главному из Департамента магических дел. А потом, вильнув пятой точкой, гордо удалиться в закат, прихватив с собой Уёна и цикас, грустно поникающий в углу комнатёнки в дальней стороне здания. Она, комнатёнка эта, служила всем прозябающим в бюро и комнатой отдыха, и кухней, и залом переговоров. Всё решалось там, под захудалой кроной цикаса: увольнение Джэхёна и номинальное назначение на его место Чонхо, покупка напольного вентилятора в общее помещение, выговор Минги, отношения Уёна и Сана, Ёсан и его кулинарные изыскания, которые опасно есть, но жалко выбросить. И добровольное увольнение Хонджуна тоже - особенно по средам. Решалось оно, конечно, в одного. Хонджун бубнел себе под нос проклятья, заваривая дешёвый кофе, с остервенением оттирал столешницу остатками тряпки от излишков мутной жижи, а потом огрызком ткани швырял в первого, кто осмеливался оторвать Хонджуна от его занятия.       В то утро досталось Юнхо. Прилетело прицельным броском через левое плечо и шлёпнуло по лицу. Остатки кофейной гущи налипли на щёку и переносицу, тряпка уныло шмякнулась на пол. Юнхо растерянно моргнул.       - Что?! - рявкнул Джун, разворачиваясь.       - Там… Э-э… господин Хван на телефоне, - пробормотал Юнхо, очевидно опасаясь за свою жизнь. Он вжался всем телом в угол, когда Хонджун натурально зарычал и бросился в сторону главного помещения. Напиток, напоминающий кофе так же сильно, как уёновы летописи обо всём и ни о чём - отчёты, сиротливо остался стоять на столе.       - Этот напыщенный павлин, этот противный индюк, этот сморщенный пельмень, да как он вообще посмел позвонить сюда? - бушевал Хонджун, пролетая коридор буквально на гневной тяге. Он открыл дверь - хотя, честнее, наверное, было бы сказать, что он несчастную чуть не сорвал с петель и не отбросил в другой конец коридора - и зашёл в общее помещение. - Самодур, идиот и козёл, ничего не смыслящий в управлении и в магии. Да чтоб я его ещё раз послушал. Кем он себя возомнил?       Возмущения лились непрерывным потоком, пока Хонджун, огибая чужие столы, двигался к своему, в крохотном закутке между тремя стенами.       - Ну… он же глава департамента, хён, - необдуманно бросил Ёсан, ставший одним из трёх свидетелей пришествия Джуна. Взгляд, которым его удостоил Хонджун, не сулил ничего хорошего. Все кары, начиная с переработок в выходные и заканчивая бесконечным поносом, нависли дамокловым мечом над обесцвеченной макушкой взбледнувшего Ёсана. Уён скукожился за Чонхо, который казался бесстрастным, но если присмотреться, то можно было увидеть дрожащие пальцы и испарину на висках и по линии роста волос на лбу. В комнате будто и потемнело сразу, и похолодало. И это все за полминуты нахождения Хонджуна в помещении.       - Ты дурак совсем, хён? - послышались возмущённые шепотки, когда Хонджун скрылся в своем закутке. - Такое сказать Хонджун-хёну, да ещё и в среду!.. да ещё и утром!       Лежащая на чёрной папке телефонная трубка насмешливо сверкала пластмассовым боком. Хонджун посмотрел на неё так, будто это она была виновата во всех бедах и напастях первого городского магического бюро, а не людская алчность и коррупционные схемы. Ему очень не хотелось поднимать телефон, любезно расшаркиваться с противным Хваном, слушать его полные глупостей и откровенных нелепостей предложения, активно поддакивать и соглашаться на любую неадекватность. Заявление на увольнение приятно согревало душу своим заполненным наличием, поэтому Хонджун, скрепя сердце, взял телефон, зажмурился, глубоко вдохнул, выдохнул и, растянувшись в болезненно кривой улыбке, произнёс:       - Господин Хван! Как я рад вас слышать!       Нельзя сказать, что большую часть своей долгой жизни Хонджун провёл в сожалениях, однако и обратное утверждать было бы откровенно наглой ложью. О многом Хонджун беспокоился и переживал: а как бы он поступил сейчас, а почему он тогда сделал так, как сделал, а не иначе, что ему помешало, и всяко разного другого рода философские вопросы в стиле “зачем, а главное на кой хрен?”. Одним из таких моментов можно было искренне считать решение встать во главе первого магического бюро.       Нет, конечно, Хонджун любил свою работу. Важное уточнение - практическую сторону своей работы. Выезды, командировки, опыты, создание артефактов и работа с многоуровневыми проклятиями - всё это грело душу. Он любил и свою команду, с оговорками и огрехами, но любил всех. Даже Уёна (особенно Уёна, но ему знать не обязательно). Ему нравилось, когда всё получалось, и конечным итогом всегда было “долго и счастливо”; он любил видеть улыбки на людских лицах, слышать радостный смех вместо горького плача, ощущать буквально всем телом, как радуются люди. И все эти замечательные моменты нахрен перечёркивались противной бюрократией и консервативностью, можно даже сказать заплесневелостью вышестоящих органов власти. Когда вместо быстрого оказания помощи требовали заполнения кучи бумажек, подачи заявок в соответствующие департаменты, согласования даже самых микроскопических деталей, а в случае нарушения регламента - давали по шапке, желание работать угасало само собой.       Это и случилось с Хонджуном. По крайней мере, так ему казалось. Он катастрофически устал от бумажной волокиты, от неиссякаемого потока звонков и льстивых, угодливых фраз и интонаций, что уже въелись в подкорку и существовали как неотъемлемая часть Хонджуна, от глупых запретов и раздражающих приказов, противоречащих предыдущим. Ему хотелось одного: чтобы от него отсосались все настырные пиявки и дали вздохнуть спокойно. Поработать так, как нужно, а не как “правильно”. Самому, наконец, выбраться на задание или - банально - сходить в отпуск. Хонджун был бы рад даже спокойному выходному, проведённому в собственной постели, а не в полумраке офиса за три звёзды от родной обители.       - ...вы меня слушаете, Хонджун-сси? - проткнулось сквозь безрадостные хонджуновы мысли настырное и скрипучее. Почему-то голос у господина Хвана был противным, в противовес приятной внешности. Слишком высокий, слишком режущий, моментами - писклявый.       - Да-да, конечно, господин Хван, - закивал болванчиком Хонджун, - внимательнейшим образом слушаю.       - Замечательно! Подытоживая, перевод господина Хана был весьма своевременным и необходимым. Надеюсь, эту тему мы закрыли, и уход Джэхёна больше не ощущается болезненно. В дальнейшем…       Хонджун на всякий случай отвёл телефонную трубку от лица и беззвучно выругался. Кто о чём, а этот о своих баранах. Никак не может простить Хонджуну недельную забастовку из-за перевода Джэхёна. Обоснованную забастовку, между прочим, но когда Хвана это волновало?       Джэхён был единственным ведьмаком в их бюро. Ведьмаком старинной, почти исчезнувшей школы Волка. Они всем бюро молились на него и пылинки сдували - не дай боже помрёт на задании. Или уйдёт. Второе, пожалуй, даже страшнее. Помочь на вылазке? Всегда пожалуйста, вампиры в твоём распоряжении. Заполнить отчёт после? Конечно, Уён всегда готов помочь. Заготовить трав для эликсиров и зелий? Никаких проблем, Хонджуну как раз пора пополнить и свои запасы. Отмазать от ежегодной проверки на профпригодность? Пф, как нефиг делать, Минги как раз не хотел в командировку без Юнхо, поэтому останутся дома оба, а Джэхён волен запрыгнуть в своего бензомонстра и только поминай как звали на две недели, а то и сразу на весь месяц. Всё, всё делалось для комфорта седовласого убийцы. Впрочем, нельзя сказать, что он этим откровенно пользовался, нет. Он понимал собственную значимость для этого бюро, поэтому старался не злоупотреблять любовью коллектива. И существовали они в таком тандеме долгих и счастливых двадцать лет, пока не сменилось начальство выше, и к власти не пришёл самодур Хван.       Полетели головы. Головы с ушами, с рогами, с чешуёй и даже призрачные - и те прозрачным туманом фонили в департаментах и немногочисленных бюро. Хонджун фыркал до поры до времени, мол, нас это не коснётся, у нас всё стабильно - стабильно заплесневело, с нас и взять-то нечего. Штат укомплектован, отчёты сдаются вовремя, перерасхода средств не было уже лет пятнадцать как точно. А потом как узнал от приятеля из филиала в Тэгу, что новый главный затеял кадровые перестановки, так тут же и выпал в осадок. Сначала они думали, что покоцают пёсье братство - их как раз оказалось четверо, неразлучники Минги и Юнхо, Сан и малыш Миндже. Потом птичка напела, что хотят потрогать фантомную часть - тут бы попало Сумину и Йечану. Следом под раздачу попали Ёсан и его исключительная родословная (сбежавший принц сирен это вам совсем не хрен с безымянной горы), Уён и его сущность банши и, собственно, сам Хонджун с его чародейским выводком Джунмином и Джиншиком. Ни один из них и подумать не мог, что центром внимания окажется самая стабильная единица бюро - ведьмак. И только про кровопийц никто и не думал вспоминать: буквально год назад всё кровососущее разумное население пересчитали и переписали, поэтому они отделались лёгким испугом. Вампиры из бюро Хонджуна наблюдали за стадиями принятия происходящего молча, практически не отсвечивая. Таскали только иногда Джуну ядрёные травяные настойки, из каких-то забористых ингредиентов - главное, что успокаивали на раз, и глаз у Джуна потом не дёргался да волосы не лезли от нервяка.       Это же надо! Забрать самую нужную боевую единицу и зачем - для возрождения Школы Волка! Самому тупому гулю было понятно, что это всё - брехня чистой воды. Незадолго до этого Джэхён пару недель ходил задумчивый, а потом взял за свой счёт несколько дней и умотал в закат. Объяснил свои непонятные телодвижения он Джуну только спустя месяц, и то, когда Хонджун припёр к стенке: в одной из китайских провинций открывается новое бюро: именно туда он и летал по поручению от главы Департамента в дни за свой счёт, - а главой бюро назначают госпожу Цинь. Совершенно не примечательная фигура, одна из великого множества кровососущих - можно было бы так сказать, если бы не одно “но”. Госпожа Цинь оказалась новой пассией господина Хвана, да-да, того самого, который новый глава Департамента… и, в общем, Хонджун быстро срастил схему. Особенно когда их бюро оказалось далеко не первым в этом потоке перестановок.       Чего только не наслушалось первое городское бюро в те дни. Самым впечатлительным: детям, Сану и Минги - закрывали уши, стоило Хонджуну открыть рот. И без того поникающий цикас в каморке захирел ещё сильнее. На рабочий телефон отвечали шёпотом, а если дело касалось ведьмачьего ремесла и вовсе выходили из здания.       Хонджун разговаривал. Просил. Умолял. Требовал. Угрожал. Готов был прибегнуть к самым ужасным методам - расплакаться в телефонную трубку для него было хуже смерти, но и с этим он уже смирился. Всё, что угодно, лишь бы Джэхёна, их самую лучшую боевую единицу (практически единственную), не тронули. Но всё тщетно.       В последний рабочий день Джэхёна в первом магическом бюро стояла гробовая тишина. Малыши жались друг к дружке в один комок, иные мразеологизмы постарше сбивались в меленькие стайки и передвигались все в основном по стеночке, минуя закуток Хонджуна чуть ли не бегом. Джэхён укладывал свои вещи в багажник бензомонстра с лицом, можно считать, почти что торжественно траурным.       - Я тоже не хочу уезжать, Хонджун-а, - объяснял ведьмак, укладывая мечи в специальной сумке на переднее сиденье. - Но ты же видел, чем это чревато. Надеюсь, этот самодур сдержит своё обещание и пришлёт к вам нового ведьмака до конца года. Я буду скучать.       Ветер трепал хонджуновы волосы, пыль оседала на одежде, и глаза его остекленели и слезились - так долго он смотрел туда, где скрылась машина ведьмака. Это случилось полтора года назад, ясным утром среды. И теперь этот козёл, противный мелкий хорёк, эта вертлявая змеюка смеет говорить что-то про “не ощущался болезненно”?! Хонджун чувствовал, что его разрывало на сотни маленьких Хонджунчиков от бессильного гнева.       - ...что вы думаете об этом, Хонджун-сси? - снова ворвался в его мысли голос Хвана. Стоило сказать ребятам, что если будет звонить Хван, то он, Хонджун, на задании, вышел в магазин, пропал без вести в преисподней, умер - всё, что угодно, лишь бы он обговорил причину своего звонка с ними. Ибо Хонджун не может слушать этого человека внимательно - нет, он даже не хочет это делать.       - Я думаю, это хорошая мысль, - осторожно ответил Хонджун, мысленно прикидывая масштабы бедствия, на которое он согласился.       - Отлично, я знал, что мы придём с вами к взаимопониманию! Тогда, господин Пак прибудет к обеду, пожалуйста, встретьте его и введите в курс дела. Если будут какие-то вопросы, обратитесь к госпоже Чхве, она всё пояснит. Впрочем, я уверен, с вашим рабочим стажем и навыками, проблем быть не должно. Всего хорошего, Хонджун-сси!       Не успев и слова вставить в этот монолог, Хонджуну только и оставалось, что слушать короткие гудки в телефонной трубке. Гнев сменился растерянностью и ошеломлением.       Кто, нахрен, такой этот ваш господин Пак?! *       Дети не знали, о ком их спрашивал Хонджун. До госпожи Чхве, работающей в отделе кадров Департамента, было не дозвониться - будто бы специально. Поэтому Хонджун вынес во двор своё рабочее кресло, уселся в него, скрестив руки на груди, и сидел уже второй час на улице, пристально всматриваясь в линию горизонта.       Он слышал шушуканья младших за своей спиной: они могли быть тихими только в моменты крайней рабочей сосредоточенности (ну или страха отхватить подзатыльников от Джуна). В остальное время, как бы ни старались, но он всегда знал, что за его спиной что-то назревает. Они делали ставки о природе загадочного господина Пака, ругались, пытаясь доказать друг другу, что именно его версия верная; пробовали понять по самому Хонджуну, что их ожидает, и как он к этому относится; спорили, кто поедет на следующие задания, чтобы не оставаться с Хонджуном и новеньким в одном помещении.       - Я надеюсь, - тихо бросил Хонджун, прищурившись: ему показалось, будто кто-то появился на горизонте и двигался в их направлении. - Что хоть кто-то из вас сидит на телефонах и принимает заявки. В противном случае на выезды не поедет никто.       - А-ага, хённим, - голос Сана, решившегося ему ответить, опасно дрогнул и сорвался на последнем слоге. Кто-то хихикнул, послышался шлепок и тихое ойканье.       - "Ага, хённим" что? - спросил Хонджун, выпрямляясь в кресле. Точка стремительно приближалась и обрастала деталями. Хонджун видел торчащую из-за спины сумку, странно напоминающую ту, в которой Джэхён перевозил свои мечи.       - Да, на телефоне остался Йечан, - сказал Сан. Хонджун замер на мгновение, а затем резко обернулся. И действительно, в наблюдательских рядах не было заметно только Йечана и Ёсана с Уёном (но эти двое успели отчалить на выезд до того, как Хонджун закончил разговор с господином Хваном).       - Кто остался? - тихо переспросил Хонджун. Мгновенно все мордашки побледнели. Даже вампирские, от природы своей словно фарфоровые, и те будто на тон осветлели. - Вы совсем ахренели? Быстро по местам, иначе…       Что “иначе”, никто не представлял. Они никогда не дослушивали. Хонджун знал это и откровенно пользовался; честно говоря, он и сам не ведал, что “иначе”-то. Всех всегда как ветром сдувало; как и сейчас, а кто-то даже умудрился упасть и послужил ковриком для чужих ног. Но в это он не вникал, тем более звук мотоциклетного двигателя становился всё громче и громче с каждой секундой.       Хонджун зажмурился. Он не хотел видеть, с чем именно ему придётся столкнуться в этот раз. Он догадывался, да, но не подозревал, что эти догадки будут настолько болезненно отзываться в его душе.       - "Хорошая мысль, господин Хван", да? - пробормотал Хонджун себе под нос и обернулся, чтобы посмотреть, кто именно только что заехал к ним во двор и остановился на том самом месте, где полтора года назад в последний раз стоял пикап Джэхёна.