ты смотрел на горы из-за конфет

Не сказать, что иметь ключи от чужой квартиры было пределом её мечтаний, как и не сказать, что Авантюрин одобрял их наличие у Топаз. Но сделанного однажды не воротить, и в моменты, как сейчас, она была рада, что у неё есть воля на развороты металлоломом в эпатажной замочной скважине, — она могла приложить руку к чему-то из происходящего в том мире, укрытом за железными массивными дверями. Авантюрин нередко пускал кого-то за порог, позволял задерживаться, но это происходило в зоне его власти, посетители не топтали опечатанную территорию, они не посягали на сейфы, не интересовались табличками "проводятся технические работы". Нарушение субординации могла позволить себе только Топаз, заимевшая по рабочим обстоятельствам ключи от хором коллеги. Совместное задание, план, стратегия, — и вот уже на твоих руках железка, которая должна вам посодействовать в предусмотренном выполнении задач. Сделки выполнены, договоры заключены, а нужды в смене замков за Авантюрином не отслеживалось. А смысл? Он и не вспоминал, что у его подруги имелись ключи от никому ненужных дверей. Так и не вспомнил бы, не случись однажды никем негаданный инцидент. Корпорация не могла связаться со своим ценным сотрудником третий день, находившимся на рабочем исполнении. Не могла и Топаз, девушка не получила никакой обратной связи на свои звонки и сообщения. Когда это случилось в первый раз, Топаз совсем не ожидала обнаружить за закрытыми дверями тот ужас, который её поджидал. Поляна из полупустых бутылок, бардак, и обессиленное тело, прикованное к батарее в ванной. Всё было странно с самого начала, но Топаз успела подумать, что постарался кто-то из вражеских организаций или недруг. Каков был её шок, когда Авантюрин её обматерил, кое-как соединяя слова в предложения, и выяснилось, что ключи от наручников брошены в самый угол его джакузи. Медленная смерть в спиртном неведении. Повторялась ли ситуация сейчас? Нельзя было сказать точно, не удостоверившись на практическом опыте. Топаз надеялась, что нет. У Авантюрина были выходные, поэтому абсолютной нормой было отсутствие дониманий со стороны коллег. Он никуда не пропадал, а то, чем он занимался в своё нерабочее время, — исключительно его дело. Но Топаз всё это не нравилось, совсем не нравилось. Она закрыла бы глаза на неизвестность, оставайся её сообщения просто непрочитанными, но было хуже, — вечер третьего дня, а цифровой след наводит на всякое отсутствие абонента на каких-либо платформах. Несвойственное человеку поведение всегда настораживало. Не её дело, не её ответственность, не её забота, не её проблема, — и пусть так, но Топаз была с собой честна, ей было до едкого осадка страшно, что могло происходить сейчас за закрытыми дверями, пока никто не занимает себя бесполезными, вероятно параноидальными домыслами. Она любила этого человека. Любовь эта была неблагодарной и кривой, односторонней и бесперспективной, наполненной нежными дружескими чувствами, — незаслуженно хорошее отношение, доставшееся Авантюрину задаром, но девушка не могла ничего с собой поделать. На самом деле, всё было значительно осмысленнее, нежели могло показаться со стороны наблюдателя, оценивающего их взаимоотношения со своего угла видимости. Топаз уважала себя и добровольно соглашалась на столь странную, уродливую дружбу, всецело принимая все нюансы, которые накладывались на её плечи в состоявшемся союзе. В конечном счёте, все переживания и "неоплачиваемые переработки" никогда не были чем-то, что с неё просил или требовал Авантюрин. Это были исключительно её побуждения, которые Топаз приняла в себе, как должное, — она приняла, что беспокоится за этого несносного человека и любит, любит его со всеми изъянами и пороками. Поэтому вбегать в огромную комнату и снимать его, на этот раз, с петли, стало для неё отвратительным приключением. Стоило Топаз обрезать верёвку, как они оба свалились на пол, и Авантюрин судорожно отполз, глотая кислород. Не успел он прийти в себя, не успела Топаз отойти от ужаса и страха, как мужчина начал ругаться на подругу за вмешательство и попытался ускользнуть в коридор. Вот только, Топаз его бы просто так не отпустила, потребовалось столкнуться с ней лицом к лицу в рукопашных баталиях.

***

— А знаешь, я думаю, это всё карма, чтобы уравнять все мои победы. Скажи, было бы нелепо, окажись я во всём победителем, — а глаза при этом пустые, смирённые, они уже ничего не ждут, — поэтому, в качестве реванша, я торчу судьбе проживание эдакого дерьма. — Он неспешно моргнул и задумался, — правда, не знаю, почему ты тоже оказываешься частью моего дерьма. Тебе часто везёт в других сферах жизни? Топаз поморщилась и опустила голову на нервные руки, лежащие на коленях. Кажется, ей хотелось вздохнуть. Белые волосы стеной закрывали капельку пота, бежавшую по чистому лицу. — Ты же понимаешь, что это не так работает? — Она подняла на Авантюрина свой уставший, обделённый какой-либо радостью взгляд, — не хочу спорить с тобой, мне бы хотелось, чтобы всё только так и работало. Но пули не рассекают височную ткань при игре в русскую рулетку не из-за небесных козней, даже если пистолет, практически полностью заряжен. Значит, до пули ещё не дошла очередь, это лотерея. Как и... попытки покинуть этот мир. Тебе везёт, я подчёркиваю это слово, окей, Авантюрин? Так вот, тебе везёт, не потому, что вселенная точит на тебя зуб, а по воле обстоятельств. К моему огромному сожалению ты, более чем, способен реализовать все свои дурные наклонности. — О, — виновник драматического торжества, самую малость, оживился, — я сегодня в неё играл, как раз. Топаз думала, что за последнее время у неё больше не осталось, чему падать, но сердце её упало, — опять. — Ты даже представить себе не можешь, насколько я тебя ненавижу, Авантюрин, — а в словах отсутствовала даже самая малая доля ненависти. Расслышать было можно, разве что, горечь. — Что? Ты расстроена? — Подобрал такую интонацию, будто, правда удивляется, — хочешь вместе сыграем? Я могу принести тебе пистолет, окажешь мне содействие, — он встретил девушку нахальной и сияющей улыбкой, вновь азартной и заигрывающей. Она скривилась и посмотрела на друга с разочарованием, лёгкой обидой и болью, — в глазах затерялось холодное осуждение. — Тебе, серьёзно, даже не мерзко мне такое предлагать? Ты кретин, которому я бы хотела разбить лицо, не будь оно столь смазливым и красивым, и имей я силы прикоснуться к тебе с насильственными намерениями, чтобы стать ещё одним объектом, посягнувшим на твоё благополучие. — Ты же утверждаешь, что любишь меня? Так сделай ради меня такие мелочи, это тоже будет проявлением любви. Выражается же она по-разному, — бессовестный и претенциозный лепет. В ладонь, облачённую в латексную перчатку, лёг острый мужской подбородок, а девичьи пальцы сошлись на крепкой челюсти, — нравится тебе это или нет, но я не стану помогать тебе убить себя, даже если ты будешь того заслуживать тысячу и один раз. Ублюдок, — Топаз его ругала, но в этого "ублюдка" было вложено столько трепета и нежности, сколько не встречается у "любимая" на свадебных церемониях у молодожёнов. — Так ты заигрываешь со мной? — Промурлыкал Авантюрин, когда уже потянулся головой в сторону лица Топаз, — если ты хочешь меня, то с этого следовало начинать, — длинный язык облизал её пальцы, прежде чем рука была раздражённо одёрнута назад. — Хочу тебя? Я хочу тебе въебать, хочу на тебя кричать и злиться, хочу, чтобы мои слова для тебя хоть что-то значили, хочу, чтобы ты избавил меня от животного страха найти в твоих апартаментах труп, — она отчётливо и громко проговаривала каждое слово, сердито смотря в разбитые голубые глаза, поводив тыльной стороной перчатки по стене. Все равно не её стенка, если он захочет то, пускай, сам позаботится о своей слюне. — Ого, — для вида Авантюрин даже глазами похлопал, — дорогая, почему ты так боишься мёртвого тела? Все мы когда-нибудь умрём. Да и, к тому же, работая в корпорации межзвёздного мира, следует быть более стрессоустойчивым. — Стрессоустойчивой. Я не мёртвого тела боюсь, я боюсь ты убьёшь себя. Никакие мои уговоры на тебя не действуют, мы застряли на мёртвой точке, а меня ты оставил в ожидании рокового часа, когда я обнаружу, что твой пульс мне будет больше не суждено поймать. И это отвратительно, — породистая собака, с болью, негромко лает и скулит, когда встречает своего человека после долгой командировки, вусмерть уставшего, и зажигающего свет на кухне, где он уже подготовил себе одинокие стол со стулом, которые станут его компаньонами на ближайшую ночь в распитии виски. — А менее поэтично ты можешь? Опять раздуваешь драму из мухи, когда мы могли бы, ты только посмотри, заняться столькими интересными вещами, — ты сидишь на уровне моего лица на корточках, пока я подминаю пол и облокачиваюсь о стенку, — ну что за шанс, в нашем распоряжении огромные аппартаменты и нас не торопит работа. — Слышать он Топаз слышал, но слушать, — с этим у блондина были явные проблемы. — Работа тебя, как раз, торопит. Ты пропустил свои рабочие дни. И не просто пропустил, а пытался, блять, убить себя, — Топаз ненавидела эту игру в "жди, когда маска треснет". Она была такой же, как все любимые игры Авантюрина. Исключительная лотерея, можно и вовсе не дождаться, но сил и нервов взять у себя с про запасом. — Милая, выпить в хорошей компании не приравнивается к попытке убить себя. — Ты уж позволь перебить, ты хлестал всякий ужас дня три в одиночестве, а сегодня стрелял себе в голову из боевого оружия! О какой компании ты, вообще, говоришь? — О своей, — сотрудник кмм лучезарно улыбнулся белоснежным ровным рядом зубов, пархающе подмигивая, — лучшая компания, которую только можно представить. — Вернее будет, сказать саморазрушение, — на лице сдвинутые брови, в голосе твёрдый стержень. — Когда это одиночество перестало быть компанией, а, Топаз? — Авантюрин её либо мягко передразнивал, либо издевался, либо уже и сам перестал понимать, что из доносимого им правда, которую он штампует вместе с ложью. Уебская ситуация. Топаз знала, что сейчас не происходит ничего весёлого, а напряжение аппартаменты и не покидало. Предполагаемо, это будет искусно разыгранным затишьем, перед кошмаром. И, только поэтому, оступать сейчас было нельзя. — Значит, когда речь заходит про прогулки в парках, мероприятия и путешествия, одиночество считается силой и способностью к хорошему времяпровождению без вовлечения людей. А когда радости более мирские, — он усмехнулся, теперь с холодком, — то всё, у нас это саморазрушение и пороки, — он взмахнул руками и небрежно пустил их обратно, вдоль туловища. Девушка перехватила его правую руку, сжав пальцы на запястье: — Тебе напомнить, на каком действии я тебя сегодня поймала? Напомнить, или сам справляешься? Авантюрин замолчал, открыл глаза и гипнотически зафиксировал их на Топаз. Громкая музыка, крепкие алкогольные напитки, танцы, тысячи долларов в валюте квадратных метров, светлые фантазии и конец туннеля, византийский стул по центру главной комнаты, морской узел на плотной верёвке, небо, люстра, — она же тонкая ювелирная работа. И он занят, чтобы успеть услышать посторонний шум. Невесомость, драка, повышенные тональности, пузырёк цианида, сортир, борьба, вино долгой выдержки. Хорошая вышла фотоплёнка. — Ну, да. Ты проникла в мой дом и сорвала мои планы. Спасибо, подруга, — он подмигнул, но без удовольствия. От мужских речей сквозило пустотами. — И осталась виноватой, да? — Топаз была раздражена. И больше всего её злило,  что она добровольная участница происходящей муки. — Да. Ты кем себя возомнила, чтобы решать, кому и сколько следует жить? Ты покушаешься на волю чужого тебе-, — самодовольный голос прервался звонким ударом. Рука Топаз проскользила по левой щеке Авантюрина, оставляя после себя покрасневшую кожу. Она не сдержалась, — не оставалось больше никаких сил сдерживать злость, бунтарство, возмущение и любовь, переживания, страх. Для подобных трюков требуется слишком много выдержки, а Топаз обычный человек, — ей тоже нужно вымещать свои эмоции. Голова парня отлетела вправо, словно болванчик. Удар был ощутимый, а блондинистые локоны закрыли уязвлённую половину лица и глаза. Авантюрин не ожидал нападения, не от Топаз. Он молчал и не шевелился. Оставалось два варианта: даёт девушке возможность подготовить свою искупительную речь, иль же, напротив, не может разобраться со своей реакцией, которую с минуты на минуту требовалось транслировать во внешний мир. Но Топаз остывала быстро, да и физическое насилие она не любила. Любое насилие, если быть полностью честной с собой. Она посмотрела на поражённого Авантюрина, так и не повернувшегося к ней обратно, — она всматривалась в след от ладони на щеке и вслушивалась в спокойное дыхание. — Господи, — только и молвила она, перед тем как упасть ему головой на плечо с объятиями, в которых поглаживала ласковыми движениями тощую спину и пачкала скромными слезами изумрудную рубашку, — прости меня, я не должна была поднимать на тебя руку. Я не имею на это права, каким бы отвратительным ты ни был. Прости меня, Авантюрин, прости — её голос перешёл на неумышленный шёпот. Предполагаемо, подсознательная боязнь спугнуть. — Ты молодец. В кои-то веки перестала терпеть моё бестактное отношение, — не лукавя, похвалил её пострадавший. — Я не этого хотела. Ты не заслужил насилия. Всё это перебор, — Топаз сейчас думала не о правде, которую озвучивал Авантюрин. Обозлиться на него или упрекнуть в проступках она всегда бы успела. Влажное лицо прижималось к шёлковой ткани, а аккуратный маленький нос впитывал ароматы дорогого парфюма со сложными нотами, который, по сей день, так и не выветрился. Рефлекторно она немного поелозила в этом ограниченном пространстве, неосознанно цепляясь за ещё живой запах и родное, в меру тёплое, тело. — На твоём месте, я бы уже давно себя ударил, только посильнее, — мужская рука легла на правое плечо Топаз, девушка дёрнулась от неожиданности, а чужие пальцы стали поглаживать мягкую кожу, ласково поднимаясь к шее. На этот раз Топаз знала, к чему всё идёт, и какое их ждёт противостояние. Авантюрин осторожно повернул голову к девушке, сосредотачивая на ней умные и хитрые глаза, тогда как она застыла, всё ещё борясь с абсолютной кашей в голове. Пальцы властно впечатались в линию челюсти, и красавец прижался своими губами к чужим. Авантюрин даже не успел начать целовать подругу, прежде чем она ловко вынырнула из его "хватки" и вернулась в прежнее положение, — напротив, глаза-в-глаза. — Я не хочу тебя, — в меру тихое изречение, без доли обиды в голосе, без настойчивости и твёрдости. Обычное утверждение, в которое вложено желание донести простейший смысл. — Подумай хорошо, — Авантюрин усмехнулся и зашевелил левой ногой, аккуратно и кокетливо приближая её к комплекции Топаз. Боковая сторона голени осторожно заелозила по телу девушки, — или ты не считаешь меня привлекательным? — Какие же бессвязные и тупые вещи ты несёшь, — Топаз вздохнула и рукой остановила чужую конечность, прикрыв на несколько секунд глаза. – Ты правда думаешь, что будешь меня привлекать при таком инциденте? Да у меня даже соски не затвердеют, сколько бы ты о меня ни тёрся, — она скучающе покосилась но ногу мужчины. — То есть, всё же, не привлекательный? — Он её, очевидно, подначивал, что было понятным даже по гадкой ухмылке, исказившей его лицо. — А сам как думаешь? Только из-за твоей красивой физиономии и жалею, что ударила в лицо, — передразнила шантажиста Топаз. Она, постепенно, начала отходить от своих импульсивных действий минутной давности. — Тогда в чём твоя проблема, — Авантюрин прикусил нижнюю губу и захлопал глазами, переведя всё в звонкий фальшивый смех, и перейдя в наступление, — постукивание лёгким кулаком по левому плечо подруги. — Вот, как минимум в твоём поведении, — она снова сморщилась, переводя взгляд то на его гримасу, то на эту худую руку, — ты со мной спать сейчас тоже не хочешь, просто меняешь фокус нашего внимания, знакомым и привычным тебе способом. — Помнишь, ты сказала, что не затвердеют? Спорим, я смогу убедить тебя в обратном? — Голубые глаза сузились и по лицу поползла мерзкая улыбка, парень вошёл в азарт. До того, как Топаз успела сообразить и предпринять что-то вопреки, Авантюрин схватил её правой рукой за белый воротник и потянул на себя, заставив потерять равновесие и упасть коленями на пол, что было не так сложно сделать при её сидячем положении на корточках, в котором она, уже явно, вымоталась. Левой рукой он залез в белые волосы, настойчиво замассировав кожу головы, а другой схватился за изгиб на шее, чтобы с наибольшим шансом не дать Топаз укрыться от его ласк, — лживые губы накрыли поцелуями, по началу, уголки чужих, и следом пошли дорожкой по нижней части женского лица, опускаясь ниже. Авантюрин отвлёк её внимание и, незаметно, переместил правую руку на чужое туловище, плавно направляя её на грудную клетку. Он уже, было дело, начал поглаживать женские выпуклости, но Топаз решительно отпрянула. — Молодец, хорошо чешешь голову, отлично справляешься, но меня всё ещё не возбуждает, что ты сегодня почти повесился, — она говорила это так устало, что складывалось ощущение, Топаз уже привыкла к подобным обстоятельствам, — и я тебе напомню, я не сплю с друзьями. И ты, кстати, тоже. Ты бы сейчас ко мне не лез, не будь твоих сексуальных девиаций. Ты пытаешься зачерпнуть дофамин. Ты не любишь меня в том смысле, в котором любил Рацио или Воскресенье. Прости, конечно, что напоминаю про этих.. даже не знаю. — Очень хорошо, что ты напомнила, — Топаз уже по интонации понимала, что зря она это сказала, — я бы не возражал, поимей ты меня сейчас также, как Воскресенье, в наших с ним мёдовых отношениях, — он подмигнул девушке и сделал движение тазом в её сторону, незначительно раздвигая ноги пошире, между которыми она сидела — А, как Воскресенье, который только получив кредит твоего доверия с явной симпатией, пропал со всех радаров? — Похабные жесты, казалось бы, Топаз попросту игнорировала. — Ну, знаешь ли, у него сейчас есть дела поважнее. Он всецело предан Пенаконии и делает всё ради благополучия своей планеты. Он сейчас, излишне занят, чтобы проводить со мной сеансы разбирательств в отношении наших с ним замков в песочнице. Не спорю, очень красивых замков, по которым я иногда скучаю, — он немного поёрзал по полу. Странно, что только сейчас, — спина уже давно должна была затечь. — Ну-у, — Топаз немного потянула буквы, — можешь называть это как хочешь, а я предпочитаю называть вещи своими именами. Потрахался с тобой, пока обстоятельства располагали, и упорхнул восвояси. Тоже мне тип, — она не скрывала, что открыто недолюбливала Воскресенье. — Милая, мы оба были довольны делить постель. Это взаимовыгодная сделка, мы попользовались друг другом, когда нам это было удобно, и миролюбимо разошлись. Никто не выступал в нашей с ним истории деспотом, — Авантюрин игриво засмеялся, а потом остановился, чтобы оценочно осмотреть подругу сверху вниз, — мы и с тобой можем немного поиграть, с тебя не убудет, — он взял левую руку Топаз за запястье в свою, заставив ту ожидать худшего, и направил к своим идеально ровным зубами. Влажный и острый кончик языка лизнул женские пальцы, поначалу действуя осторожно и ювелирно, но следом, пройдясь шершавой поверхностью по тыльной стороне ладони,  соблазнительно засунул себе два самых длинных пальца в рот, нежно посасывая. Топаз была рада, что Авантюрин не её парень. В каком-то смысле, их отношения имели бы реалистичный потенциал, да и полюбить она его, быть может, смогла бы. Но, к её великому счастью, этого так и не произошло. Этого человека было сложно любить даже в качестве друга, и она представить себе не могла, через какой ужас ей бы пришлось проходить, стань Авантюрин её молодым человеком. Смысл бы был даже подозревать его в изменах, но это теряло всякий акцент, на фоне его регулярного саморазрушительного поведения. — Ну же, — он оставил в покоё её руку раньше, чем Топаз успела её выдернуть, но теперь Авантюрин сам нагнулся к девушке, чтобы жадно и страстно поцеловать. На мгновение Топаз сдалась. Она не врала в оценке его внешности и, правда, находила его весьма и весьма привлекательным. Красивым и сексуальным. Проблема была исключительно в отсутствии желания его выебать, она хотела его обнять и защитить от деспотичного мира. Но, раз уж обстоятельства складывались таким образом, то ответить на поцелуй, — не самое страшное или противное, чем можно с ним заняться. Топаз нравилось его целовать, инициативу она не брала в свои руки по всё тем же, дружеским причинам. Девушка подползла поближе к коллеге, обняв одной рукой его спину, а второй схватившись за блондинистый затылок. Теперь было не разобрать, с чьей стороны поцелуй приходился требовательнее и интенсивнее. Оба старались, активно переплетая языки, толкаясь в гортани друг друга и обмениваясь слюной. Они причмокивали и прикусывали, закрывали глаза и боролись за управление темпом. Недостаточно удобная поза для ласк, вследствие чего Топаз заботливо толкнула Авантюрина обратно, к стенке, больше не обнимая, а поглаживая его бюст на уровне сердца. Парень ощутимо завёлся и переключился со спины напарницы на место поинтереснее, пониже. Рука, собственнически обхватывающая девушку за талию и прижимавшая к обладателю, сместилась на округлый, облегаемый латексом зад, начиная его заигрывающе мять. Топаз заткнула Авантюрину рот и переключилась расстёгивать верхние пуговицы, но надолго её не хватило. Когда она посмотрела на похотливое и взвинченное лицо напротив, в неё вновь ударили далеко не животные желания. Страсть пришлось оставить в стороне, и она слезла с Авантюрина, оставив того в недоумении. Парень уже было начал расстёгивать ширинку. — Хватит с нас, — она проговорила решительно и утверждающие, отползая на этот раз к обратной стенке коридора, чтобы дистанция между ними не провоцировала всевозможные интимные столкновения. И чтобы ноги не затекали, ибо существенно заебало. — Топаз, ты шутишь? Мы же только начали, — вот сейчас, и правда, было сложно сказать, издевается ли он, или искренне озадачен. — Мы не будем трахаться, — Топаз позавидовала бы своему же терпению в отношении столь проблемного друга, — не ты меня, не я тебя. И отсасывать никто и никому тоже не будет. Никаких раздеваний и пикантности. Считай, что я тебя поцеловала, в качестве проявления сильной и крепкой дружбы, — она говорила, наклонив голову набок, и накручивая светлую прядь на указательный палец. — Но ты же возбудилась, я по поведению понимаю. Если не хочешь особо экспериментировать, можешь меня и просто оседлать, — особо ничего не поменяется, мы будем находиться в очень знакомой позе, с которой начали, — Авантюрин вопросительно кокетничал, не оставляя попыток свести всю трагедию к сексу. — Хах, — Топаз тихо хмыкнула, — было бы на чём скакать, правда? — Теперь коварно подмигивала уже она, дожидаясь реакции. — Топа-аз, — с наигранностью обиженно и утомлённо протянул Авантюрин, закатывая глаза. Но на щеках мужчины остался след лёгкого румянца,  — мы бы нашли решение. — Одно из тех, которые вы любили находить с Воскресеньем, правда? Я всё ещё надеюсь, что ты называешь ваши отношения медовыми не по причине обилия игрушек, которыми вы с ним пользовались, — за словом в карман она не лезла, к несчастью ей приходилось выслушивать эти истории в подробностях. Авантюрин усмехнулся, озорно отведя взгляд в потолок: — Ну, знаешь, с ним мы немного по-другому игрались, — он согнул правую ногу в колене, начав ей слегка покачивать из стороны в сторону. Топаз не требовалось много думать, чтобы понять, о чём он сейчас увлечённо вспоминает. — А, ну да, как я могла забыть, для осуществления твоего предложения нам бы потребовалась только классика, тогда как с ним у вас было всё, кроме, непосредственно её, — она покачала головой и отвела глаза в сторону, с заставшим в них выражением: "сущий блять пиздец". — Это было потрясающе, зря ты осуждаешь, — блаженно утверждал Авантюрин, видно, отдавшись ностальгии. — Я не осуждаю, просто не разделяю, — казалось, Топаз ещё многое хотела добавить, но в короткий срок замолчала. — Напрасно. Нам было хорошо вместе, — мужчина точно говорил о чём-то своём. — Тебя не смущает, что мы даже не о том говорили? И я бы поспорила о качестве ваших отношений. Он тобой крутил, как хотел, и заставил поверить, что у вас любовь до гроба, — Топаз рассуждала о Воскресенье предвзято и осуждающе. Авантюрин обратил на нёё внимание и карикатурно, с претензией, поднял бровь: — Любовь до гроба? Ты уже даже не его имя порочишь, а моё. Я бы такой брехнёй не занимался, мы сразу имели представление, что из себя позиционируют наши отношения. Тем-более, я его не любил с таким пылом, каким ты его пытаешься описать. Сама посуди, вспомни, — я по нему страдал, я расстраивался? Отвечай мне. — Ты ждал его. Авантюрин замолчал. — Ты можешь называть это как хочешь, но конкретно в ваших отношениях виноватым был он. В большинстве вещей, — небольшая пауза, и девушка добавила, — и сейчас тоже. — Ну да, давай спустим всех собак на него, мы же дети малые и не можем сами разобраться, нужны ли нам в жизни крепкие отношения по классической модели, иль это всё хуйня, — блондин её передразнивал, но без обиды. — Позволишь мне поинтересоваться, когда ты получал от него последнее письмо? Авантюрин тихо вздохнул. Ему нечем было отвечать любопытствующей. — Он занят. И в нашем с ним расставании нет никакой срочности. Ты всё время говоришь о любви, в которой он провинился, будто бы Воскресенье соглашался на какие-то обязанности или клялся мне в вечной преданности, как тот же Рацио, — слишком много дурных воспоминаний парня давали о себе знать. — Какого хорошего человека ты вспомнил, — Топаз даже разозлиться не успела, потому что так сильно опешила от самого худшего имени, которое, только можно было, услышать в подобном разговоре. — По поводу него, я бы с тобой, быть может, даже согласился, — говорит так, будто делает одолжение, даже если понимает абсолютную солидарность во всех отношениях всплывшего человека, — он сам начал хуйню. — Я не смогу его простить, — она утверждала, скорее, для себя, нежели Авантюрина. — А я не злюсь, — и, кажется, Авантюрин не врал, — мы хорошо провели вместе время. Глубокие чувства, крепкая связь и всё такое. Было, вполне себе, клёво, пока он был нормальным. Ну, знаешь. — Клёво не было, — Топаз заявляла с уверенностью, словно это она находилась в отношения с Рацио, — с людьми, которых любят, так не поступают. Не разрушают всё доверие и, как ты это называешь, крепкую связь, выстраиваемые годами, по велению какой-то глупой прихоти. — Тебя так послушать, так я какой-то хрупкий щенок, — Авантюрин перебивает подругу и усмехается. — Ну, если так пораскинуть, — Топаз отводит глаза и тянет слова, но посмеивается, когда чувствует на себе пристальный взгляд с претензией, — ладно. Нет, ублюдок ты последний, в жизни бы не назвала тебя каким-то несчастным щенком. Но, по иронии судьбы, с людьми, которых ты любишь побольше меня, у тебя циклично происходит облава. Не сказать, что они тебя в дураках оставили, но, как бы... Могло бы быть и наоборот, не знаю, свяжи вас какие-то другие взаимоотношения. Или, просто, не попадись они тебе на жизненном пути нахуй, — девушка закинула голову назад и с раздражением вздохнула. — Человеческий фактор. Важнее, что как ты и сказала, в дураках меня не оставили. Поэтому и в ставках я не проигрывал, я разные развития событий допускал, — парень ласково ей улыбнулся. — И это не клёво, говори менее театрально, ты как клоун галимый. — Дура, — Авантюрин закатил глаза и сложил руки на груди. — Даже если вспомнить Яшму, — Топаз продолжала о своём. — Что?, — он вопросительно заморгал. — Вот не скажи, я сам виноват, что всё так получилось. — Тебе цены бы не было, признавай ты свою вину в ситуациях, в которых она есть, — она окинула Авантюрина говорящим взглядом, — а вот в вашей всё не так. — Что не так? Милая, с головой у тебя что-то не так, я сам обесценил наши тёплые и доверительные взаимоотношения с Яшмой. Относился к своим обязанностям безответственно, затрагивал острые для неё темы, пропадал, не демонстрировал значимость нашей... я не знаю, дружбы, — Авантюрин задумался. — Да, дружбы. У вас была, именно, крепкая дружба, не придумывай новые версии. Только не так всё было. Она, с самого начала, использовала тебя в рабочих интересах. Пыталась тобой манипулировать, пыталась шантажировать, да чего она только не пыталась, прежде чем обвинить тебя во всех смертных грехах и выставить злодеем в своей истории. Да, великое милосердие, что такая важная-преважная наша госпожа, решила не портить тебе репутацию и положение в корпорации, ссылаясь на твои конкурентоспособность и ценность для компании. Но, если честно, то она мерзкая. — Так я тоже, — парень заливисто засмеялся. — Я знаю, – Топаз ему не подыгрывала, лишь озвучивала факт, — но мы говорим про вас, а не про тебя, как личность. — Мне кажется, что я, как личность, буду куда более интересной темой для разговора, — Авантюрин ей кокетливо подмигнул. — Ави, закрой свой рот, — девушка устало засмеялась и легла лицом на свою ладонь, слегка массируя виски. — Тем не менее, именно Яшма дала мне билет в лучшую жизнь и взяла под своё крыло, — Авантюрин вспоминал о женщине с теплотой. — Золотая клетка, — отрезала Топаз, и, с раздражением, провела той же ладонью со лба по голове, в сторону роста своих коротких волос. — И тебя она туда посадила, — этими словами Ави, будто, пытался её подловить, но произносил их так нежно и интимно, что ничего у него не получалось. — Меня другие сотрудники пригласили. И, знаешь ли, у меня были менее болезненные обстоятельства приёма в корпорацию, — теперь Топаз осознанно пыталась осторожнее подбирать слова, чтобы не расстроить друга в такой тяжёлый день ещё сильнее. — Болезненные, — Авантюрин сморщился, и, судя по недовольному лицу, хотел каким-то образом поставить Топаз на место. — Что мне сделать, чтобы ты перестал? Пустые голубые глаза повернулись на неё. — Чтобы перестал искать смерти. — Ну что за хуйня, Топаз, — Авантюрин раздражённо вздохнул и отвернулся от девушки. — Ты свои суицидальные наклонности хуйнёй называешь? — Мы об этом уже говорили. — И мы не пришли к результату, — Топаз не была намерена останавливаются, — если сегодня всё закончится благополучно, то где гарантии, что ты не наложишь на себя руки спустя пару дней? Да так, что я не успею вмешаться. — Христа ради, так и сделай, — Авантюрин засмеялся и прикрыл глаза. — Перестань. Меня не устраивает такое решение, — и злость, и боль, и непонимание, — всё смешивалось в ней воедино. — А какое же тебя устроит? — Он вновь посмотрел на неё, ощущая себя в выигрышной позиции. Авантюрин знал, что ответа на это нет. — Меня устроит, если ты продолжишь жить. Но я не знаю, как мне тебя заставить... Что мне предпринять... — Собственное невлияние сводило девушку с ума. — Мы можем переспать, — а за словами обезличенная натянутая улыбка. — Не можем. — Тогда о чём разговор? — Перестань, перестать, перестань, — Топаз, было дело, уже начинала причитать, — ты не хочешь со мной спать. И это не решение проблемы, и это не решит проблему, — она делала сильное эмоциональное ударение на словосочетание "не решит". — Так и решения нет, — он говорил так легко, но так уверенно, что хотелось злиться и биться затылком о стену. — Решение всегда есть. — И брошенных детей тоже не бывает, а справедливость всегда торжествует. Я знаю, ты заговариваешься, — Авантюрин, вновь, сменил улыбку на ласковую. Он говорил всё это подруге не "в штыки". — Я не об этом, — Топаз закрыла глаза и помотала головой из стороны в сторону, — придумай мне решение. Предложи мне что-то. Пойди ва-банк если надо. Только так, чтобы была результативность. Не предлагай мне секс, он всё только испортит. — Мы даже поцеловаться не можем? — А это на что-то повлияет? Мне будет что-то с этого? — Она говорила смирённо, со спокойствием, надежда в её голосе уже погасла. — Не поцелуешь, — не узнаешь. — К Авантюриу вернулась его шальная игривость. Наверное, парень и сам не ожидал, что девушка тихо вздохнёт, и снова к нему подползёт. Потому что, ответил на поцелуй он не сразу, сначала он оценивал ситуацию, — Топаз нежно и аккуратно держит его за воротник двумя руками, и мягко, с осторожностью, накрывает его губы. Этот жест был не таким, каким обернулся в их самый недавний раз. Поцелуй был наполнен не страстью, он отражал в себе любовь, был неторопливым. Авантюрин тоже сильно не наглел, и ответил на него соответствующе, обняв девушку за талию. Топаз разомкнула их губы и посмотрела Авантюрину в глаза, в страшной близости от его лица: — Пожалуйста. — И что мне для тебя сделать? Выкинуть пистолет, чтобы потом приобрести новый? — Пистолет... — Топаз задумалась. — Я же могу предлагать разные идеи? — Э, ну, — Авантюрин заметно не понял, к чему она ведёт, — да? — Тогда я воспользуюсь твоим пистолетом и выстрелю, — девушка резко поднялась на ноги. — Ты что собралась делать? — Хозяин квартиры, с отличными рефлексами, быстро схватил её за руку, и озадаченно раскрыл глаза. — Да так, — Топаз выдернула свою руку и ушла в сторону главной комнаты Авантюрина. Он знал, что ей не составит труда вспомнить видное место, на котором он оставил пистолет в помещении, когда она снимала его с петли. Авантюрин хотел, идентично подруге, резко встать и держать путь туда же, но действие алкоголя ещё не закончилось, — элегантные ноги подкосились, и в коридоре он рухнул обратно, на колени. — Топаз! Ну как мне это понимать! — Редкий случай, когда вопрос был буквальным, а не издёвкой. И тут он услышал выстрел. Парень молча уставился на дверной проём. Авантюрин бы действовал расторопнее, если бы понимал, что выстрел нёс какие-то живые увечья. Но, если верить звуку и здравому смыслу, то Топаз стреляла не в себя. Люстра? Авантюрин пересилил себя и доковылял до комнаты, где его ждало достаточно ожидаемое зрелище. — А хорошая у меня была люстра. Тонкая ювелирная работа, — он смотрел на множество осколков, разбросанных по кафелю. — С твоего позволения, новое освещение я тебе выберу сама. Такое, чтобы на него было нельзя привязать верёвки, — Топаз усмехнулась, стоя с пистолетом в руке посреди осколков, но говорила она серьёзно. Авантюрин улыбнулся. На этот раз искренне. — Может быть и позволю. Топаз отбросила оружие на диванные подушки и заключила своего безнадёжного друга в крепкие объятия. — Я ещё долго буду бороться за тебя со смертью. — Желаю успехов, — Авантюрин устало засмеялся и рухнул головой на женское плечо.