Family matters

Когда Джордж первый раз появился на пороге дома Келли и Макса уже в статусе неопределённых отношений с Ферстаппеном, он на мгновение пожалел — и о том, что в Вегасе у него хватило наглости и глупости пойти ва-банк, и о том, что сегодня у него хватило ещё больше глупости заявиться в гости. Он стоял перед Келли, чувствуя себя желторотым птенцом, переминаясь с ноги на ногу, и изо всех сил старался придать лицу расслабленный вид. Помогало плохо — она сверлила его немигающим взглядом, не говоря ни слова, но он уже ощущал, что допрос идёт полным ходом и проигран заранее. Они с Максом только вошли, и Пи, как всегда, мгновенно утащила его в детскую, не дав даже снять ботинки. Джордж уже собирался идти следом, когда на его локоть легли тонкие пальцы. — На минутку, — голос Келли был тихим, но таким, что остановился бы кто угодно. Она стояла в проёме кухни, прислонившись к косяку, и смотрела так, будто изучала его под микроскопом. В комнате пахло кофе, пряностями и лёгким озоном от недавно выключенного увлажнителя — почти успокаивающе. Почти. — Слышала, у тебя было три подиума в этом сезоне? Вопрос застал врасплох. Джордж машинально перебрал в голове гонки: Барселона, Абу-Даби… и всё. — Нет, — осторожно ответил он. — Два. — О? — бровь Келли чуть приподнялась. «О…» — только и успел подумать Джордж. Он почувствовал, как краснеет, а Келли улыбнулась — по-змеиному нежно, так, что в горле пересохло. — Келли, я… Мы… — Джордж, милый, — она шагнула ближе, и он уловил лёгкий аромат её парфюма, — не оскорбляй меня враньём. Он и не собирался. Просто не ожидал, что разговор начнётся так быстро — и с такой сдержанной готовностью его принять. — Лучше ты, чем… кто угодно, — Келли чуть поморщилась, будто проглотила что-то кислое. — Максу давно стоило это сделать. По-моему, он и сам не понимает, сколько трещит о тебе: «Джордж то, Джордж это». Я даже рада, что теперь это прекратится. Джордж благоразумно промолчал. — Я не дура, — продолжила она. — Если Максу что-то нужно, он это возьмёт. А раз вы смогли договориться… — она пожала плечами, — мне же лучше. Но учти: сделаешь ему больно — сотру в пыль. И, ради всего святого, не смейте трахаться, когда Пи дома. Она была ниже его на целую голову, но смотрела сверху вниз так, что хотелось вытянуться в струнку и выпалить «да, мэм!». Вместо этого он просто кивнул, прижав руку к груди для большей убедительности. А потом нарушил обещание тем же вечером, отсосав Максу в его собственной спальне.

~~~

Когда Пи впервые решила, что Джордж достаточно надёжен для светских приёмов, она пригласила его на чаепитие с куклами. Всё произошло так стремительно, что он даже не успел понять, на что согласился — просто кивнул на очередной вопрос и уже через минуту оказался в детской. Макс, разумеется, спасать его не стал. Прикрыв рот ладонью, чтобы не заржать в голос, лишь бросил: — Не сломай мебель, принцесса. Столик был таким крохотным, что его длинные ноги пришлось складывать в немыслимую конструкцию, а спина уже через пару минут чувствовала каждую перекладину детского стула. Если бы он знал, что существует что-то теснее кокпита болида, он бы никогда на этот кокпит не жаловался. Для четырёхлетней девочки Пенелопа была пугающе хорошо обучена манерам. Она разливала «чай» — горстью разноцветных бусинок в пластиковые чашечки — с сосредоточенным лицом, оттопыривала мизинчик при каждом глотке, а игрушечные пирожные подавала так, будто за их сервировкой наблюдала сама королева. Сначала Пи пыталась вести беседу о погоде и цветах на подоконнике, но истинный интерес проявился, когда Джордж с мучительным кряхтением выбрался из-за столика и переместился на нормальное кресло. — Какая ты принцесса? — спросила она так деловито, что он даже не сразу понял, что это серьёзный вопрос. — Что, прости? — Макс говорит, что ты принцесса, — невозмутимо произнесла Пи, подтаскивая к себе большую коробку, доверху набитую куклами. — Какая? — Не знаю, — честно признался Джордж. Пенелопа вздохнула — точно так же, как это делала Келли, когда кто-то говорил глупости, — и принялась перебирать свою коллекцию. Ариэль они забраковали сразу — русалочьего хвоста нет, волосы не того оттенка. Моану и Жасмин исключили за карие глаза. Золушка вроде подходила, но Пи, критично осмотрев его ступни, вынесла вердикт, что Джордж слишком большой для хрустальных туфель. Круг сузился до двух претенденток. За спиной чертыхнулся Макс, наступив на лего. — Макси! — Пи тут же схватила его за руку и усадила рядом, чуть не ткнув в нос куклами Эльзы и Белль. — Какая из них Джордж? — Дай-ка подумать, — Макс наигранно постучал пальцем по подбородку, а потом ткнул в Белль. — Она. — Почему? — Пи посмотрела на принцессу с сомнением, хотя сама выбрала её за вежливость и начитанность — очевидно, Джордж казался ей именно таким. — Эльза похожа на него больше. И у неё есть красивое платье, как комбинезоны у «Мерседеса». Макс посмотрел на неё с едва прикрытой отеческой гордостью, а потом на Джорджа — очень задумчиво. — Всё верно, Пи. Но у красавицы есть её чудовище. Спустя пару недель, на гонках в Бахрейне, Макс притащил в их номер платье Эльзы и заставил его примерить. Джордж до сих пор отрицает, что ему понравилось, но три оргазма подряд говорили сами за себя.

~~~

Когда Джордж впервые остался с Пи наедине, ему стало чуть не по себе. Девочки почти пяти лет сложнее, чем гонки: они не держат траекторию, не следуют плану и в любой момент могут устроить маленький социальный дрифт, из которого не выйдешь победителем. Как так вышло, что чета Пике–Ферстаппен оставила на него своего ребёнка, Джордж сам не понял. В Red Bull Ring царила почти домашняя атмосфера: запах свежесваренного кофе, гул голосов, далёкие щелчки гайковёртов в боксах. Келли отлучилась, чтобы проконсультироваться с PR-командой, а Макс, непрерывно бубня себе под нос, вдруг вспомнил про разбор телеметрии после спринта, и, кажется, даже не договорил объяснение до конца — просто вложил маленькую ладошку в его руку. Джордж проводил его осуждающим взглядом, решив, что позже обязательно напомнит, кто здесь на самом деле безответственный. — Ну и что мы будем делать? — спросил он, стараясь звучать уверенно. — Гулять, — без тени сомнения ответила Пи и повела его вперёд, лавируя между моторхомами. Они прошлись по гостевой зоне, где шум смешивался с запахом гриля и сладкой выпечки. Джордж быстро понял, что большая часть её вопросов ответа не требует — Пенелопа сама придумывает их лучше. Он всё равно отвечал: иногда серьёзно, иногда подыгрывая её фантазиям. Покорно поднимал на руки, когда ей нужно было разглядеть, что там творится, в строжайшем секрете покупал ее любимые клубничные леденцы и даже с независимым видом дежурил у входа в женский туалет. Всё оказалось не так страшно. Даже наоборот — вполне привычно, как будто навык проводить с ней время у него уже был. И главное, он вспомнил, что примерно в это время по расписанию должен быть дневной сон. Ещё год назад он бы не поверил, что секс с Максом приведёт к тому, что он окажется нянькой, отслеживающей режим дня его падчерицы. — Я совсем-совсем не хочу спать, — предупредила Пи. — Я посторожу твой сон, как дракон, — пообещал Джордж. Они нашли небольшой зал ожидания в гостевом блоке, где было чуть тише, чем в остальных местах. Несколько кресел стояли у стены, на низком диванчике у окна лежали пледы для гостей. Пенелопа устроилась на нём, но продолжала крутиться, пока Джордж не взял её за руку, призывая успокоиться. — Но ты же принцесса, — хихикнула она. — Сегодня принцесса ты, — сказал он, поправляя на ней плед. — Тогда, — зевнула Пи, — я приказываю тебе завтра выиграть гонку. — Как прикажете, ваше высочество, — усмехнулся Джордж. Она уже не слышала — глаза закрылись, дыхание стало ровным. Джордж отправил сэлфи Максу и тоже прикрыл глаза, поглаживая её волосы. Все ощущалось удивительно спокойно и правильно. Так их и нашёл Макс. Джордж заметил его первым — знакомые быстрые шаги, широкоплечая тень на стенах. Он выглядел напряжённым — впрочем, обычное состояние Ферстаппена в дни гонок, — но с каждым шагом что-то в нём постепенно смягчалось. — Келли скоро подойдёт, прости, — сказал он шёпотом, присаживаясь рядом на корточки. — Жаль, придётся будить. Скоро квалификация, им пора на трибуны. Нам тоже. — По крайней мере, она перезагрузится, — отозвался Джордж. — Вечером не будет истерить. И только произнеся это, он понял — он действительно знает её настолько. Макс задержался на нём взглядом, и Джордж догадался, что тот думает о том же. О том, что он — гонщик из другой команды, бывший вечный соперник, нынешний любовник — сейчас сидит здесь и без лишних вопросов вписывается в их маленькую семейную рутину. Макс огляделся, проверяя, что их никто не видит, хотя обычно этого не делал, и потянулся к нему. Таких поцелуев было мало в их жизни — чаще резкие, полные желания, требующие немедленного продолжения, или, напротив, лениво-расслабленные, когда они пытались отдышаться, не отлипая друг от друга. Сейчас Макс целовал его так, будто в эти короткие, почти отчаянные касания хотел вложить всё, что переполняло его большое сердце, всё, что невозможно было выговорить, но невозможно и спрятать. — Я тоже люблю тебя, – Джордж провел свободной рукой по щеке Макса и сжал ладонь, в которой все еще покоилась детская рука. В носу защипало. — И её тоже. На следующий день Джордж Рассел финишировал первым в Гран-при Австрии.

~~~

Гран-при Лас-Вегаса вскружило им головы сильнее любого шампанского. Джордж взял первое место, Макс — досрочно оформил четвёртый чемпионский титул. В паддоке гремели поздравления, в VIP-зоне разливали дорогое вино, но он поймал его за руку и предложил сбежать — наплевав на собственные слова журналистам, что хочет отпраздновать этот вечер с командой. Он хотел быть только с одним человеком. В голове мешался шум победы и воспоминание о прошлом ноябре, когда он, решительный и чуть напуганный, сделал первый шаг навстречу разъярённому чудовищу, а теперь шел рядом с ним рука об руку. В тишине номера Джордж плавился от их поцелуев, чувствуя, как полные губы, привычно крепко сжатые, становятся мягче под его настойчивостью. Он ловил это чувство каждый раз с почти истеричным восторгом — поддатливый Ферстаппен был его личным сортом героина — и уже раскидывал в голове возможность повторить свой блестящий прошлогодний стриптиз, когда Макс вдруг отстранился. — Я должен тебе кое-что сказать. Его резко замутило. Последние две недели Макс был сам не свой — тихий, отстранённый, всё чаще уходящий в переписку с Келли. Джордж списывал это на конец сезона, усталость, которая накопилась у всех пилотов, но в глубине души его грызли сомнения. Символично, подумал он, ощущая, как в груди поднимается холод. Закончить всё там же, где и началось. Вегас заберёт обратно то, что подарил год назад. — Келли беременна. Он моргнул, надеясь, что ослышался, но Макс смотрел прямо и спокойно. Холод тут же разбавился огнём гнева. Обязательно было сказать это сейчас, не дав толком прожить победу? Обязательно — именно такими словами? Чем он заслужил такое, чтобы даже не получить честных слов о расставании, а самому догадываться об их истинном значении? — Рад за вас. Джордж вывернулся из его рук, отошёл к окну и с силой потёр лицо, пытаясь сбросить спазм, сковавший мышцы. Макс станет отцом. Ему больше не будет места в их хрупком треугольнике. Пенелопа всегда была для него чем-то большим, чем просто дочь Келли, но всё же она была именно её ребёнком — красивая, дерзкая, нежная, ни капли грубоватых черт Макса. Линия, которая отделяла Макса-партнёра от Макса-отца, всегда казалась Джорджу чёткой. Теперь её смыло одним предложением. В мыслях промелькнула Кармен — разговоры, которых у них никогда не было, и та уверенность, что он вообще не создан для отцовства. А Макс… Да Господи, это же папа-утка Макс, за которым таскается весь молодёжный выводок паддока. Собственный ребёнок был лишь вопросом времени. Ночные огни Вегаса перед глазами начали предательски расплываться. — Что-то незаметно, что ты рад, — Макс бесцеремонно развернул его за плечи, вглядываясь с нечитаемым выражением, а потом невыносимо нежно стёр слёзы с его щёк. — Рассел, почему у меня ощущение, что ты устраиваешь драму, про которую забыл мне рассказать? Джордж дёрнулся, но Макс уже вцепился в его предплечья, не давая отстраниться, и ощутимо встряхнул. — Дай угадаю, — протянул он с укором. — Не хочу вам мешать, будьте счастливы, я тут лишний... Бла-бла-бла. Что-то упустил? Есть что добавить или уже перестанешь слушать меня жопой? Ты иногда такой идиот. Возмущение, шипя, взметнулось вверх и тут же погасло под насмешливым взглядом Макса. А потом — под его настойчивыми губами, сильными руками и тяжёлым телом. Макс никогда не доказывал словами. Его поступки всегда говорили громче. — Нравится тебе это или нет, — сказал Макс, дыша до обидного ровно для человека, втрахивающего Джорджа в матрас, — но ты уже часть моей семьи. Пи тебя обожает, Келли доверяет больше, чем половине людей в своей жизни. И этот ребёнок не станет тем, кто сделает нашу семью меньше. Джордж мог только кивнуть, не в силах собрать мысли перед накатывающим оргазмом. Да, дурак, да, королева драмы… но, когда Макс двигается в нём так правильно, так сладко — до поджимающихся пальцев на ногах, — он готов позволить ему называть себя как угодно. Впрочем, когда спустя несколько недель он впервые называет Макса «папочкой» — не в шутку, с неприкрытым вызовом, — Макс сначала смеётся низко и опасно, а потом доказывает, что такие прозвища требуют особого ответа.