Wicked games

      Они стояли друг напротив друга, неотрывно глядя в глаза.       Для того, кто был заперт и прикован цепями, Тайлер выглядел чересчур самонадеянным. Её не впечатлила ни его дерзкая речь о разграблении мира, ни патетический пассаж про любовь к монстру, однако рассказ про оборотня показался занятным. Когда она сказала про его отца и попросила помощи, взгляд Тайлера потемнел, будто что-то погасло внутри.       —Тебе нужна моя помощь? — спросил он с кривой усмешкой, в которой угадывался привкус старой обиды. Её яд расползался по венам — холодный и медленный, будто ртуть. Уэнсдей пришла не ради него, она пришла по делу. Чтобы использовать его как инструмент, как и раньше… Как и все остальные в этом мире, кто видел в нём монстра, оружие, но не его самого.       Тайлер представлял их новую встречу с того самого дня, как оказался здесь и пришёл в себя. Прокручивал варианты их разговора раз за разом, выбирая лучшие варианты и представляя её ответные реплики.       Когда Фейрберн упоминала про оборотня, он сразу решил, что при случае расскажет об этом Уэнсдей. А она пришла просто за помощью для расследования…       Конечно, было бы глупо ждать, что после произошедшего между ними она признается в любви, бросится в объятия и освободит его. Но осознавать, что она снова хочет лишь использовать его, было слишком больно, и гнев закипал внутри.       Тайлер ощущал, как Хайд скребётся под кожей, желая выбраться наружу. Он сглотнул, силясь удержать зверя внутри. Ведь обращение не приведёт ни к чему, кроме нового удара током.       Он шумно втянул воздух и уставился на Уэнсдей, словно хотел прожечь её насквозь, оставить отметину, которая не зарастёт. Как бы там ни было, она здесь, и это его шанс, не воспользоваться которым было бы просто глупо. Он так часто позволял своим самым чёрным эмоциям брать верх и неустанно проигрывал после этого. Поэтому сейчас Тайлер сдержал желание отказать ей резко и бесповоротно. Желание кричать, язвить и угрожать. Он всегда умел играть в опасные игры, превращая её правила в свои. Почему бы не сыграть снова?       — Я польщён, Уэнсдей… — лениво протянул он. — Должно быть, ты в отчаянии, раз обратилась ко мне.       Она лишь молча смотрела на него непроницаемым взглядом, как и раньше. Ему хотелось стереть безрассудную уверенность с её красивого кукольного лица, а ей — с его.       — Поверь, я могу разобраться и без твоей помощи, — отрезала она грубо и почти презрительно. — Я обратилась к тебе не поэтому.       — А почему же, Уэнсдей? Я подумаю, стоит ли помогать, только если услышу правду. Если ты перестанешь лгать мне и себе! — он всё же сорвался и почти закричал, приблизившись к стеклу на ещё один шаг, тяжело и слишком глубоко дыша.       — Ты не в том положении, чтобы ставить условия, Тайлер, — отрезала она и собралась уходить, резко развернувшись на каблуках. Сейчас казалось, что это было такой глупой идеей — прийти сюда и пытаться поговорить с ним. Доктор Фейрберн была права: несговорчивый, несдержанный, манипулятивный.       Тайлер сжал зубы и зарычал. Видеть её удаляющуюся спину было невыносимо. Он готов был кричать что угодно, лишь бы остановить её. Умолять, угрожать, признаться в любви или уничтожить. Лишь бы не видеть, как она уходит. Лишь бы не остаться в одиночестве снова. На долгие, долгие дни…       Казалось, если она уйдет, его мир схлопнется и погаснет.       — Стой! Скажи правду, Уэнсдей! — выкрикнул он, не то прося, не то требуя, и она вдруг замерла на месте, пригвожденная к полу его отчаянием. Всё ещё не оборачиваясь, но больше не двигаясь.       На несколько секунд всё в камере будто замерло, как кинопленка, поставленная на паузу, и Тайлер слышал лишь удары своего сердца. Раз, два, три, четыре, пять…       А потом она обернулась.       Сделала шаг к нему, затем ещё один:       — Я обратилась к тебе, потому что твой отец предложил мне сотрудничать в расследовании за день до своей смерти. Он начал его из-за тебя, Тайлер. Сказал, что изгои в опасности, а ты тоже изгой, — она сделала паузу, всматриваясь в его лицо и тщетно пытаясь разгадать чувства под маской. Тайлер слушал, не перебивая, однако его дыхание стало рваным при упоминании отца. Он сглотнул и скривился, будто пробуя на вкус что-то горькое.       — Тогда я отказала ему, но, возможно, он что-то успел рассказать тебе. Я не думаю, что ты в этом замешан, не льсти себе, — она вскинула подбородок и встретилась с его взглядом. — Но я решила, что будет справедливо рассказать об этом тебе. И раз уж это касается твоей семьи, то помочь мне - в твоих интересах.       — Ты всё так же помешана на расследованиях и суёшь нос в чужие могилы, — с тихой усмешкой произнёс Тайлер. — Но я не собираюсь снова позволять тебе использовать меня.       Он вспомнил, что где-то в другой, ещё нормальной жизни доктор Кинботт учила его озвучивать свои чувства, а не держать их в себе… Он никогда не мог следовать этому совету. Слишком боялся, что никто не примет его таким, какой он есть. Что любая попытка распахнуть дверь в душу приведёт лишь к бегству того, кто заглянет внутрь, оставив лишь эхо хлопнувшей двери. Так и вышло. Ведь от него убежала даже она.       Уэнсдей сжала кулаки, с силой впиваясь ногтями в ладони. Обида и боль, вызванные его предательством и запертые в сердце за семью печатями, грозили прорвать их все и вырваться наружу.       — Это ты лгал и использовал меня, Тайлер, — бросила она более резко, чем планировала. — Ты же не ждал, что после этого я приду к тебе с признанием в любви? — она вскинула бровь, будто прочитала его… даже не мысли, а самые глубинные желания, которые он и сам не до конца признавал. Прочитала и посмеялась над ними.       Однако Тайлер слишком хорошо знал Уэнсдей. И вдруг увидел, что она, как и он, испытывала боль и обиду. Что она, как и он, боролась с собой. Это читалось по губам, сжатым сильнее обычного, по блеску в глазах и напряженной, почти защитной позе. Но боль — лучше, чем равнодушие. Как ни парадоксально, именно это дало Тайлеру надежду.       — Я ждал, что ты будешь честна с собой, — произнёс он неожиданно мягко, глядя на неё так пристально, будто пытался прожечь дыру и добраться до сердца. — Я не лгал тебе, когда речь шла о моих чувствах. Никогда, — Тайлер сказал это слишком обыденно, будто констатируя что-то совершенно очевидное и не требующее обсуждений. — Можешь убегать от себя, сколько хочешь, но в конце концов ты поймёшь, что мы идеальны друг для друга.       — Выйди из иллюзий, Тайлер, — резко осадила его Уэнсдей. Ей хотелось убежать от него и от этого разговора, потому что он рушил основы. Всё то, в чём она убеждала себя месяцами, начало́ давать трещину. Уэнсдей готова была развернуться и покинуть камеру прямо сейчас, и, видимо, прочувствовав это, Тайлер произнёс, нарочито растягивая слова:       — Кажется, тебе нужно больше времени, чтобы признать очевидное. Ладно, я готов подыграть, — он подмигнул ей и почти мило улыбнулся, как прежний Тайлер-бариста из прошлой жизни. В сердце Уэнсдей неприятно кольнуло, будто его проткнули острой иглой. Он, между тем, продолжил, став серьезным и почти отстранённым:       — Отец ничего не говорил мне об этом деле. Однако у меня есть идея, где ты сможешь найти больше информации… — Тайлер сделал многозначительную паузу, ожидая её реакции. Уэнсдей еле заметно повела бровью. Ей не нравилось играть по его правилам, но сейчас, когда Энид была в опасности, а видения больше не работали, любые подсказки имели ценность — даже полученные от него.       — Что ты хочешь взамен, Тайлер? — спросила она, точно зная, что он ждал этих слов.       Он усмехнулся той же кривой ухмылкой, что и в миг, когда она только вошла в эту камеру.       — Ты придёшь сюда ещё раз. Ты расскажешь мне всё, что узнала. Если уж сотрудничать, то на равных, — Тайлер лениво повёл плечами, пытаясь скрыть страх и напряжение за маской.       — На равных… — эхом повторила Уэнсдей. — Ироничное желание для Хайда.       Она понимала, что ходит по тонкой грани, но хотела стереть ухмылку с его лица. Ей удалось — он скривился и зарычал, попытавшись трансформироваться. Ошейник ударил током, вырывая из него хрип. Тайлер метнул болезненный взгляд в угол, на камеру.       Уэнсдей поняла, что перешла черту. В разговоре с ним она чувствовала себя сапёром на минном поле, где каждая фраза — проводок, ведущий ко взрыву. Один неверный шаг, и все разлетится в клочья.       — Похоже, тебе всё же не нужна моя помощь, — процедил он сквозь зубы, а потом закричал, срываясь: — Убирайся!       Её сердце пропустило удар, словно одна из мин на этом поле всё же взорвалась, и её отбросило взрывной волной.       — Я не Лорел Гейтс, — уверенно произнесла она, перехватив его взгляд. — Мне не нужны питомцы. Я готова играть на равных.       Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Прошло не меньше минуты, прежде чем расширенные зрачки вернулись в нормальное состояние, а мышцы неохотно расслабились.       — Я дам тебе подсказку, — наконец-то сказал он, а потом прищурился и почти зашипел: — Но если ты не выполнишь обещание и не придёшь… Я найду способ выбраться отсюда и отомщу тебе. А заодно и твоей клыкастой подружке, — он хищно оскалился. — Раз уж ты так хорошо разбираешься в хайдах, то должна помнить из той тетради – мы крайне мстительные натуры.       — Я всегда выполняю свои обещания. Так что вот моё: тронешь Энид — я найду способ убить тебя. Медленно, долго и мучительно больно, — она повторила клятву, данную в ночь, когда Лорел едва не убила Вещь.       — Не ждал от тебя меньшего, — усмехнулся Тайлер, а потом почти вкрадчиво попросил: — А теперь подойди ближе…       Уэнсдей вопросительно вскинула бровь.       — Я не доверяю этому месту, — пояснил Тайлер, тихо, почти заговорщически. — Так что скажу так, чтобы слышала только ты, — с этими словами он сделал несколько шагов вперёд и в сторону, чтобы между ними оказалось не стекло, а решётка.       Уэнсдей осторожно приблизилась к нему, словно ступала по хрупкому льду. Как только она оказалась в зоне его физической досягаемости, Тайлер сжал её ладонь в своей и потянул вперёд, почти впечатав в решётку. Холодный металл прутьев коснулся её кожи, контрастируя с теплом его ладони. В нос ударил его запах — пота, дешёвого мыла и чего-то дикого и опасного. Сердце забилось слишком часто, а волна дрожи прошла вверх по позвоночнику.       Он склонился к её уху, и горячее дыхание обожгло кожу:       — В лесу по адресу 2015 Пайн-Крест есть охотничий домик. Мы с отцом иногда останавливались там, когда выбирались на семейные выходные, — его голос в этот момент треснул и сорвался на полуслове, а ладонь чуть сильнее сжала пальцы Уэнсдей. На долю секунды, но этого было достаточно, чтобы она почувствовала эту ломкую, спрятанную под слоями злости боль.       Он быстро вернул себе внешнюю невозмутимость, а большой палец начал медленно скользить по её ладони, вызывая раздражающе тёплый отклик, с которым невозможно было бороться.       — Там хранились вещи, которые он не хотел или боялся держать дома. Если отец с Брэдбери что-то нашли, то наверняка спрятали там.       Он отпустил её и отступил назад, отчего Уэнсдей почувствовала себя опустошенной.       — Увидимся, Уэнсдей, — сказал он, и в голосе проскользнула почти ласковая насмешка. — И есть одна просьба… позаботься об Элвисе.       Она молча кивнула, поспешно развернулась и почти выбежала из камеры.       Сердце отстукивало тревожный ритм. Эта встреча сильно пошатнула её душевное равновесие. Сильнее, чем она готова была признать. Она получила подсказку для расследования, но как будто связала себя с Тайлером не только обещанием вернуться, но и чем-то более глубоким.       Возможно, связавшись с ним, она подвергла Энид ещё большей опасности. Но Уэнсдей не жалела. Адреналин зашкаливал, и она улыбнулась уголками губ. Видимо, в глубине души ей нравилось играть в эти опасные игры.