Замена

— Вы уже слышали, что сегодня у нас Зелья будет вести Блэк?! — в гостиную Гриффиндора буквально влетел взъерошенный ученик, едва не зацепив спинку кресла у камина. Утро тринадцатого февраля только начинало разворачиваться, но, хоть сегодня и не пятница, эта новость моментально испортила настроение всем, кто находился в комнате. Разговоры стихли, кто-то даже перестал жевать тост, а на лицах студентов проступили мрачные, почти трагические выражения. Никто в гостиной, похоже, не был рад услышанному. Профессор Блэк и без того относилась к гриффиндорцам с изрядной долей предвзятости, и им приходилось терпеть её трижды в неделю на Защите от тёмных искусств. Но Зелья… это уже было слишком. — Что?! — простонал Рон, бросив на Гарри взгляд полнейшего ужаса. Тот, вспомнив, что весь прошлый вечер и половину ночи корпел над дополнительным заданием для Снейпа, только схватился за голову: — И тут ещё терпеть эту… — он осёкся, но в голосе всё равно просквозила неприкрытая злость. Все в комнате выглядели так, будто их только что приговорили к недельным отработкам. Все — кроме Гермионы. Она сидела в кресле у окна с видом человека, который только что получил за СОВ максимальный балл. На губах играла едва заметная улыбка, хотя в глубине души девушка всё же была слегка ошарашена — ведь вчера Беллатрикс не обмолвилась ни словом о том, что будет вести Зелья. Сделав вид, что ей срочно нужно сходить за какой-то очень важной вещью, Гермиона ловко выскользнула из гостиной, оставив Гарри и Рона в недоумении. На самом деле она уже знала, куда направляется — по знакомому маршруту, ведущему в преподавательское крыло. С каждой секундой её шаг становился быстрее. Она всё ещё ощущала лёгкое раздражение: Беллатрикс вчера могла бы предупредить её, что собирается вести урок зельеварения, но не сказала ни слова. Конечно, Гермиона понимала — возможно, это она сама виновата, так поспешно покинув её прошлой ночью. Но всё же… вчера они виделись, и промолчать о таком? Это было похоже на маленькую, намеренную шалость. Подходя к знакомой дубовой двери с бронзовой табличкой, Гермиона постучала. За дверью что-то глухо грохнуло, потом послышались тихие, но очень выразительные чертыхания. Шорох, быстрые шаги… И наконец дверь распахнулась. На пороге стояла Беллатрикс. Её тёмные кудри были растрёпаны, как будто она только что встала с постели; на ней был лишь длинный, чуть приоткрытый халат, из-под которого виднелась бледная кожа. — Грейнджер? — хрипловато произнесла она, чуть прищурившись. — Почему ты не сказала мне, что заменяешь зелья сегодня? — без приветствия спросила Гермиона, скрестив руки на груди. Беллатрикс драматично закатила глаза. Откуда она узнала… — Если бы ты вчера не сбежала от меня, — протянула она, — может, и знала бы раньше. Гермиона нахмурилась, но в её взгляде больше читалась не злость, а упрямство. — Белла, ты до сих пор обижаешься? — спросила она. Ведьма молчала, разглядывая её с непроницаемым выражением лица. — О Мерлин… — вздохнула Гермиона и шагнула вперёд. Её руки мягко обвили талию Беллатрикс, притягивая её ближе. Она склонилась, так что их губы почти соприкоснулись, и тихо, едва слышно, прошептала: — Пойдёмте, профессор. Вам надо… расслабиться. И, не дожидаясь ответа, осторожно, но уверенно потянула Беллатрикс вглубь комнаты — туда, где виднелась дверь в спальню. На губах Беллатрикс медленно появилась улыбка — та самая, от которой у Гермионы всегда учащалось сердцебиение. Ах, эта львица… Беллатрикс даже не успела толком осознать, как оказалась на широкой кровати, утопающей в мягких подушках. Гермиона устроилась на её бёдрах, склонившись вперёд с видом человека, у которого есть чёткая цель и мало времени на колебания. Тонкий шёлковый пояс халата распустился в её пальцах одним уверенным движением. Времени действительно было мало, но желание порадовать свою любимую перевешивало всё остальное. Гермиона начала с отвлекающего манёвра — жадно, почти требовательно прижалась к губам Беллатрикс. Поцелуй был горячим, дразнящим, с лёгкой игрой языка, и в то же время в нём чувствовалась нежность, которую ведьма уже научилась узнавать. Одна её ладонь, теплая и осторожная, скользнула на грудь Беллатрикс, очерчивая мягкие, почти ленивые узоры кончиками пальцев. Второй рукой Гермиона упиралась в матрас, удерживая равновесие. Постепенно поцелуи начали спускаться — сначала к линии шеи, где кожа пахла лёгким дымом и чем-то сладким; затем к ключицам, где ведьма слегка выгнулась навстречу. Гермиона не спешила, создавая маленькую дорожку из поцелуев и лёгких прикусываний. Наконец, она оказалась у плоского, напряжённого живота, чувствуя, как дыхание Беллатрикс стало чуть глубже. Ведьма уже заметно расслабилась. На её лице появилось выражение, в котором перемешались удовлетворение, умиротворение и лёгкая тень ожидания. Когда губы Гермионы закончили свой путь по животу, она чуть изменила позицию, и руки её мягко легли на бёдра Беллатрикс. Одним уверенным, но бережным движением она помогла ведьме удобнее устроиться, словно открывая к себе. Тепло её дыхания коснулось самой сокровенной области, и Беллатрикс не смогла сдержать тихого, прерывистого выдоха. Пальцы ведьмы на мгновение вцепились в простыню, а затем скользнули в волосы Гермионы, как будто желая притянуть её ещё ближе. Гермиона действовала осторожно, но каждая её каскадная ласка, каждый мягкий, влажный штрих вызывал у Беллатрикс новые дрожи. Дыхание старшей стало сбивчивым, с хрипотцой, а ноги слегка подрагивали, подаваясь навстречу движению. С каждой секундой ритм усиливался — не резкий, а завораживающе ровный, нарастающий, как звук приближающейся грозы. Беллатрикс зажмурила глаза, голова её слегка откинулась назад, и она уже не пыталась скрыть тихие, вырвавшиеся из груди стоны. Ведьма тонула в этом нарастающем, горячем блаженстве, чувствуя, как волна вот-вот захлестнёт её целиком. Гермиона на мгновение отстранилась, но лишь для того, чтобы сменить ритм и ещё сильнее подстегнуть нарастающее в Беллатрикс напряжение. Её движения стали глубже, увереннее, каждое касание отзывалось в теле старшей ведьмы жаркой волной. Беллатрикс выгнулась, будто пытаясь найти опору в этом нарастающем безумии, но Гермиона не позволяла ей отстраниться — мягко, но властно прижимая к себе, наклоняясь к её губам и крадя у неё дыхание долгими, требовательными поцелуями. Давление росло, ритм ускорялся, а вместе с ним — сбивчивое дыхание Беллатрикс. Её пальцы, сжавшие плечи Гермионы, вдруг дрогнули, и она, закрыв глаза, позволила себе раствориться в волне, которая наконец накрыла её целиком. Гермиона ещё мгновение удерживала её в этом сладком плену, а затем медленно замедлила движения, словно отпуская, но не разрывая их связь. Она лениво, почти хищно, провела рукой по губам, а затем устроилась рядом, прижавшись щекой к груди любимой. Сердце Беллатрикс всё ещё колотилось, и этот быстрый ритм приятно отзывался в висках Гермионы. — И как я теперь, чёрт возьми, должна вести урок? — прошептала она, но в голосе не было и намёка на раздражение — только усталое, довольное мурчание. На губах Гермионы заиграла хитрая ухмылка

***

Гермиона вошла в класс одной из последних — из-за чего Гарри даже бросил на неё удивлённый взгляд: обычно она была первой и занимала место в первых рядах. Сегодня же девушка устроилась рядом с ним и Роном, стараясь выглядеть как обычно, но её глаза невольно метнулись к преподавательскому столу. Беллатрикс стояла там — и выглядела потрясающе. Ни намёка на сонливость или раздражение, хотя Гермиона-то знала, чем было занято их утро. Кудри Блэк сегодня лежали так аккуратно и пышно, что даже у девчонок на задних рядах вырвался завистливый шёпот. На ней был строгий чёрный наряд, идеально сидевший по фигуре, и лёгкая, едва заметная улыбка, которую нельзя было назвать ни тёплой, ни доброжелательной. Скорее — хищной. — Добрый день, — голос Беллатрикс прозвучал низко и твёрдо, мгновенно заставив стихнуть разговоры. — Сегодня я заменяю профессора Снейпа на зельях. Она сделала пару плавных шагов вдоль преподавательского стола, так чтобы все смогли рассмотреть расставленные на нём ингредиенты: крошки корицы, стручки ванили, листочки мяты, флаконы с жидкостями разного цвета. Всё было разложено почти театрально — так, как будто это не урок, а сцена. — Мы будем варить приворотное зелье, — продолжила она, и её тёмные глаза блеснули. — То самое, что заключено вот здесь. С этими словами Беллатрикс подняла маленький хрустальный флакон. Жидкость внутри сияла перламутровым светом, и от неё будто бы шёл лёгкий, едва уловимый аромат. Кто-то из девочек не удержался и чуть подался вперёд. — Кто скажет, как оно называется? Гермиона подняла руку почти автоматически. Беллатрикс задержала на ней взгляд и медленно кивнула, будто выбирала именно её из десятка прочих. — Это амортенция, — отчётливо произнесла Гермиона. — Самое мощное приворотное зелье. Оно вызывает сильное влечение к тому, кто его сварил. — Правильно, Грейнджер, — Беллатрикс одобряюще кивнула. На губах её мелькнула тень улыбки — слишком мимолётная, чтобы кто-то, кроме Гермионы, успел заметить. В классе послышался ропот. Рон что-то шепнул Гарри, но тот лишь поморщился и не сводил глаз с флакона. — Кто сварит амортенцию идеально, получит в награду маленький флакон, — произнесла Беллатрикс, ставя сосуд обратно. В воздухе будто бы повисло напряжение. Мысль о том, что кто-то реально сможет держать у себя приворотное зелье, вызвала настоящий переполох. — Рецепт — на странице шестьдесят три, — хищно усмехнувшись, заключила Беллатрикс. — Время пошло. Она отступила к своему столу и облокотилась на край, наблюдая за тем, как студенты в спешке раскрывают учебники. И хотя казалось, что её взгляд скользит по всему классу, Гермиона чувствовала: внимание Беллатрикс слишком часто возвращается именно к ней. Весь урок Гермиона никак не могла сосредоточиться. Её руки двигались привычно, автоматически, точно следуя рецепту, но в голове одна и та же мысль крутилась по кругу: зачем Беллатрикс решила устроить это задание? Давать амортенцию студентам — слишком опасно. Кто знает, в чьи руки попадёт готовый флакон и против кого его используют? Нет, в голову закралась почти уверенность: Беллатрикс не отдаст зелье кому попало. Уж точно не рискнёт доверить его какому-нибудь слизеринскому недоучке. Скорее, у неё есть собственный, тщательно продуманный план. И, конечно же, этот план как-то связан с ней. Гермиона вздохнула, отмахнувшись от очередного клубка пара. Жидкость в её котле начала пениться, пузыри с шипением поднимались к поверхности, из-за чего вся её аккуратная причёска превратилась в хаос, а мантия покрылась бурыми пятнами. Она устало провела рукой по лбу, оставив на коже светлый след от какого-то порошка. Урок уже близился к концу. Беллатрикс, до этого сидевшая на своём месте и что-то лениво помечавшая в журнале, вдруг поднялась и неспешно зашагала по классу. Её походка была плавной, почти кошачьей, и в каждом шаге чувствовалась уверенность. Она останавливала взгляд на каждом котле, задерживалась на мгновение у отдельных студентов, бросала короткие, холодные комментарии — и шла дальше. Когда она подошла к их столу, Гермиона почувствовала, как сердце ускорило ритм. Беллатрикс наклонилась так, что её тень легла прямо на зелье. Сначала она будто равнодушно скользнула взглядом по работе Гарри, потом Рона — но всего на секунду. И тут же вернулась к котлу Гермионы. Беллатрикс смотрела долго. Подозрительно долго. Глаза её сузились, уголки губ дрогнули — то ли в улыбке, то ли в хищной ухмылке. Она не произнесла ни слова, только чуть наклонилась ещё ближе, и Гермионе показалось, что её дыхание коснулось виска. Гарри неловко кашлянул, Рон тихо буркнул что-то о «сумасшедшей ведьме», но Беллатрикс, казалось, и не слышала их. Весь её интерес был прикован исключительно к зелью Гермионы. И, возможно, к самой Гермионе. — Закончили, — голос Беллатрикс прозвучал прямо у самого уха Гермионы. Девушка дёрнулась так резко, что чернила с её пера брызнули на край стола. — Мерлин… — шепнула она, пряча смущение за кашлем. Все студенты нехотя отодвинулись от своих котлов, освобождая пространство для проверки. В аудитории воцарилась натянутая тишина, лишь изредка нарушаемая тихим шипением зелий. Беллатрикс медленно шла от котла к котлу, её взгляд скользил по жидкостям — оценивающе, холодно, иногда с откровенным презрением. Она не произнесла ни слова, но на её лице всё читалось слишком ясно: кривой изгиб губ — провал, приподнятая бровь — сносно, чуть сузившиеся глаза — почти ничего. Гермиона стояла, сцепив пальцы за спиной, и наблюдала, как ведьма приближается. Она была уверена в своём зелье, да и Беллатрикс, задержавшаяся у её котла дольше обычного, только подтвердила это. В груди разливалось довольство. И тут Блэк выпрямилась и, скользнув взглядом по классу, протянула: — Итак… результат не худший, но и не лучший. Однако… — она сделала эффектную паузу, отчего сердце у Гермионы ухнуло вниз. — Самое удачное зелье сегодня приготовил мистер Поттер. Аплодисменты студентов загремели, хоть и не слишком искренние. Гарри, с раскрасневшимися щеками, недоверчиво уставился на свой котёл, будто сам не верил в услышанное. А у Гермионы внутри всё оборвалось. Она была уверена, что флакон достанется ей. Она же видела, каким довольным взглядом Беллатрикс смотрела на её работу. — Поттер, останьтесь. Все остальные свободны, — сухо добавила Беллатрикс, уже направляясь к столу Гарри. Она даже не взглянула на Гермиону. В груди у девушки вскипала смесь обиды и ревности. Блэк отдала победу Гарри? Гарри, который варил с ней рядом и пол рецепта переписывал с её подсказок? Это было не просто странно, это было… предательством. Гермиона вышла из класса в недоумении, крепко прижимая к груди книги. Мысль жгла, словно раскалённый уголь: Беллатрикс никогда бы не дала амортенцию «кому попало»...