Под сенью дворца

Пëтр устроил роскошную свадьбу для своей невесты, представленной Анастасией Гончаровой, девичьей фамилией еë матери, и ведя свою единственную любовь под венец, они, обменявшись торжественными клятвами, связали себя друг с другом на долгие года. Ведьма Воронежского края стала любимой второй законной женой российского царя Петра I — Анастасией Романовой. Громко, на весь Петербург, а за ним и вся Россия знала о новой избраннице с загадочным прошлым. Царь лично настоял на том, чтобы жену знали как умную и расчётливую натуру, родом из южной части России. В первую брачную ночь бывшая Семёнова, нынешняя Романова посетила покои мужа в шикарном и пышном свадебном платье, прикрывая за собой дверь. — Пётр.. Царь стоял у окна, облокотившись о подоконник, глядел на вечерний Санкт-Петербург. — Ах, наконец-то ты здесь. — поворачивается к ней, держа в руках бокал с вином. — Какая же ты красивая... Супруга сделала пару шагов навстречу, расправляя пышный подол. — Бросил меня на растерзание волков, негодяй. — со светящейся улыбкой произнесла очаровательная госпожа. — Ах, прости-прости... — внимательно оглядывает её с ног до головы в рассеянном свете пылающих свеч. — Как же красиво смотрится на тебе платье, моя невеста. Она улыбнулась, присев в реверансе — местные фрейлины на церемонии были в восторге от столь юной и изящной девицы. Но не больше своего правителя, влюблённым взглядом провожая каждый вздох возлюбленной. Он подошёл ближе, лёгкими, почти невесомыми прикосновениями пальцев проводя по её спине вниз, до подола платья. — ...Могу ли я посмотреть на тебя без него? — Разумеется. — почти шёпотом произнесла Анастасия, кивнув. Мужчина потянул руку с бокалом в сторону, чтобы поставить его, но супруга случайно задела его рукой, и Пётр пролил на белое платье невестки яркое бордовое вино. — Ничего страшного, это всего лишь платье. — Ты.. знаешь, что это означает? Плохие знаменования, кровопролитие... — широко раскрытыми глазами осматривал расползающееся по длинной юбке пятно. Анастасия взяла его лицо в свои руки в попытке успокоить, обратила его внимания на себя. — Ничего не случиться, слышишь. Бросить верить в эту чушь с ложными повериями. Спустя несколько мгновений он всё же кивнул, приходя в себя, и отставил бокал в сторону, возвращая всё внимание супруге — развернул её спиной к себе, аккуратно спустил с хрупких плеч белоснежное платье на пол, оставляя тугой корсет, да льняную сорочку с нижней юбкой. Царский глаз скользнул ниже, до ленточных подвязок для чулок. Подал девушке руку, и повёл её ближе к окну, оставаясь позади, опёрся руками в подоконник, по обе стороны от прямых нежных рук жены, и положил голову на плечо девушки, прижимаясь к девичьей щеке своей. Теперь они стояли вместе, глядя на отражающиеся в окне темнеющие улицы города и набережную Невы, на которой в темноте уже зажглись фонари. Погладил девушку по спине, и с хрипотцой от желания прошептал: — Мне так приятно видеть тебя в этом наряде... Но.. — притянул её вплотную к себе. — Так хочется увидеть тебя без всего. Её губы растянулись в улыбке, откинув голову назад на его плечо. — Тогда.. Раздень меня до конца... — шепчет с хитрой ухмылкой. Пётр развернул девушку к себе лицом, когда пальцы стали не спеша расстёгивать корсет, спуская следом на пол и едва прятавшие тело ткани, оголяя свою ненаглядную женщину. Снял парадный мундир следом, не отрывая взгляда от любимых медово-карих глаз, и накрыл её губы своими в нежном поцелуе. Откликнувшись на поцелуй, девушка неохотно отстранилась, лёгкими поцелуями спускаясь от губ к шее, ключицам, груди, прикасаясь бархатными пальцами к кожи его торса, безжалостно опускаясь всё ниже и ниже. Сдерживая тяжёлое дыхание, мужчина наблюдал за её движениями, не смея оторвать взгляда от лица девушки, запустил пальцы в волосы и чуть потянул назад за короткие локоны, заставляя запрокинуть голову. Она слегка застонала, прикрыв глаза и закинув голову назад ещё больше, шепчет с томлением в голосе: — Пётр... Схватив её за талию одним резким рывком, положил на кровать рядом. Поцеловал страстно, удерживая её руки на её головой, не давая возможности двинуться, отстранился на миг от сладостных женских губ. — Отпусти руки.. — прохныкала в знак протеста, стараясь освободиться из крепкой мужской хватки. От нетерпения чуть ли не подавала бёдрами вверх ему на встречу. Слегка сильнее сдавил её запястья, удерживая их, чуть прикусил губу, отстраняясь ещё дальше. В его глазах можно было увидеть лишь искры желания и похоти. — Попроси, правильно, любимая. Её взгляд стал ещё темнее, грудь тяжело вздымается под напором искушения. Анастасия пыталась вырвать свои запястья из крепкой хватки мужа, но безуспешно. — Пётр, пожалуйста... Отпусти мои руки.. хочу касаться тебя... Разжал руки, позволив ей их опустить. — Теперь ты можешь делать со мной всё, что хочешь.. — шепчет ей на ухо, чувствуя, как его член пульсирует в предвкушении. Романова нежно провела пальцами по его груди, затем спустилась ниже, к поясу штанов. Взгляд полон желания. — Ты.. Мой... — прошептала перед тем, как снять с него всю одежду. Пётр окинул её взглядом, что полнился страстью похотью к девушке, желая лишить ту невинности, искушение которой крылось под маской её нежности, застывшей на миловидном кукольном личике. Горящие сильные мужские ладони схватили её за бёдра, и усадили сверху на себя, не сводя с госпожи хищного взгляда. Девушка вцепилась пальцами в его плечи, ощущая, как сердце бешено колотиться во вздымающейся груди. Ощущая, как обжигающая твёрдая плоть медленно проникает внутрь, Анастасия выгнулась, простонав, сильнее схватила его за плечи, крепко держась за него, а пальцы Петра сильнее впились в её бёдра, помогая двигаться. — Нравится.. быть моей? — шепчет он, наклонив голову к её шее, покрывал кожу, в миг покрывающуюся испариной короткими поцелуями. Девица застонала громче, прикусив нижнюю губу. — Да.. очень... — попыталась снять его руки с себя, и перевести их на грудь, и он послушно последовал её движениям, сжав в пальцах мягкую грудь любимой невесты. Пётр стиснул зубы, откинув голову назад, уткнулся затылком в изголовье кровати, держа девушку в своих жарких объятиях. Ночь казалась длинной и нескончаемой, но любое удовольствие, а особенно столь сильное, рано или поздно заканчивается. Анастасия положила голову на грудь Петра, и тот бережно перебирал пряди коротких русых волос, вдыхая их пряной запах. Дева словно богиня любви, Афродита, для Петра не было женщины божественнее еë. Погружаясь в сон, девушку окружила темнота. Нечеткие изображения сменялись одно за другим, и из всех ночных сновидений памяти запомнились лишь обрывки, некие предзнаменования, зловещие взгляды, дурные вести с фронта. Война... В поту, Анастасия вскочила с тяжёлой отдышкой, приходя в себя. Тело бросало то в жар, то в холод. Отгоняя остатки сна, она обернулась к мужу, что мерно дышал, погружённый в состояние сна. Правитель в первую очередь занялся образованием новоиспечённой супруги, и вскоре девушка, нагнала по знаниям его наследника, царевича Алексея, который с теплом отнёсся к мачихе. Никто из местных зевак не слышал откуда конкретно была будущая царица, кем она истинно являлась, с какой семьи — на этом настоял сам Пëтр, не посвящая острые языки в свою личную жизнь. Люди знали и видовали, насколько безумно была красива Петровская дева в свои годы, под стать самому царю. Анастасия образована и совершенно безошибочно разбиралась в корабельном деле вместе с супругом. Пëтр с Анастасией проводил много времени, посвящая всего себя ей. С ней выходил в море, с ней осуществлял выгодные договоры с крупными странами. С ней строил, с ней же и разрушал. С ней захватывал, с ней отдавал. Любви его не было конца и края, настолько он не мог оторваться от долгожданной. Она не интересовала его как домохозяйка, Настя была свободолюбивой путешественницей. Никогда не сидела на одном месте, супруга была подобно жемчужине степей — быстрой вольной лошади с развивающейся по степному ветру гривой. Анастасия отвечала взаимностью на каждый жест возлюбленного — он был для неë неисчерпаемым вдохновением на нечто новое, был исполнителем еë заветных мечт. Романова была остра не только на языке, еë горячее тело каждую ночь было объято сильными ласковыми руками царя. Она была его, и только его.