Только ты.

–Мой паслен? Все хорошо? Азур беспокоится, мягко поглаживает щеку раскрасневшегося Ту Тайма, что так мило и нелепо закрывал лицо руками, прячась от взгляда своего возлюбленного, все таки сейчас они занимаются любовью, а не какой-нибудь молитвой. это смущает. –Нет, Азу.. Все хорошо. спотыкаясь на каждом слове жалобно скулил Тайм, пока чужие белоснежные руки гладили и успокаивали его нервный, содрогающийся от неспешных толчков живот. –Пощади моё сердце, паслен. он тепло улыбается, шоколадные пряди уверенно выбивались с единой прически, падали на прекрасное лицо, коим культист никак не мог не налюбоваться. –Я так люблю тебя. продолжает лазурный.

***

–Ах, Азур! Ты как всегда,.. так прекрасен. –Закрой свой грязный рот, пока я не разорвал его в мясо. рычит длинноволосый, когтями сжимая исхудсалую фигуру, оставляя под собой рваные, рубиновые полосы. Азуру абсолютно все равно, что там щебечет дрянной культист под ним, его волнует только одно - поскорее кончить в его ненавистную задницу. Тайм не реагирует на грубое рявканье сверху, все смотрит, словно на какую-то изысканную картину. Азур теперь другой, теперь грубый, теперь резкий, теперь ненавидит его, культист знает, культист понимает почему. высохшие слёзы застыли на лице, ощутимо стягивая бледную кожу, тело дрожит, содрогается, словно все еще не может привыкнуть, не может привыкнуть к изнасилованиям. повторяющимся из раза в раз. Азур не редко, специально оставлял его последним в раундах, если это удавалось. специально грубо хватал его щупальцами, специально раздевал, специально делал больно, специально наблюдал за его реакцией, наблюдал как он скулит от боли, всхлипывает от оскорблений. ему это так нравится, да так, что словами не описать. этот ужас, эти страдания - это будоражило, это возбуждало. лицо напуганного бывшего любовника, наполненное полным ужасом, красным от слез и страданий. боже, казалось, его точно рвало от желания. насиловать кусок несчастной плоти стало почти обыденным для Азура, но не для Тайма, ведь, как к этому можно привыкнуть..? тело болит, содрогается от боли, от отчаяния, от унижения. чувство, что тебя рвут изнутри, распространяется острыми, пронизывающими молниями по всему телу, заставляет конечности сжиматься, конвульсировать. крылья безжалостно оторваны, они валяются где-то недалеко от слияния двух тел - на траве. но было одно, к чему Тайм давно привык. кровь. её запах казался привычно металлическим, привычно резким и пронизывающим. её цвет. её боль. она текла, размазывалась чуть ли не по всему телу культиста, рана тут, разрыв там, тонкие ручейки чуть сверху, страшные кляксы чуть ниже. лазурный до дрожи в пальцах ненавидел его костяные крылья, что рвут плоть культиста при каждой второй жизни, хоть что-то в них было интересным и полезным. ненавидел, как Спектр показушно, словно манерно подарил Тайму это отвратительное украшение. украшение, что словно смеялось над смертью Азура. –Ты дрожишь как выебаная сучка. Ты же любишь боль? смеясь проговаривал лазурный, прерываясь на частые, глубокие вздохи. он плотно сковывал верхние конечности черноглазого, словно не замечая, как Тайм давно перестал сопротивляться. резкими, беспощадными толчками пронзал его узкое нутро. член словно болит, пульсирует, хочет, хочет этого ёбаного культиста! Тайм давно не выл от пыток, все пялился как истукан, это так расстраивало Азура, не уж то ли Тайм действительно привык? не дождидаясь, и честно, не ожидая ответа, Азур хватает ладонью тяжёлый, блестящий жертвенный кинжал, что валялся буквально рядом, на фейковой траве. приставляет сначала тыльной, не острой стороной к хрупкой, белоснежной коже на шее, точно к артерии. –Ты ведь боишься, тебе страшно. Ты жалок, эгоистичен, я наказываю тебя из раза в раз, но ты словно не понимаешь. угрожающе, дерзко улыбаясь, хрипел длинноволосый, уверенно держа ручной работы рукоять ножа. оголял острый оскал, застежка на рту трепыхалась, звенела, стучала об темную кожу. –Больше всего на свете, я боюсь вновь не увидеть тебя. перед репликой он жалобно содрогнулся, тело не подчиняется, дребезжит изнутри, рвется, истекает рубиновой кровью. Тайм улыбается, мягко, не напряженно, все глядит, ненастно разглядывает опасный оскал, нахмуренные брови и сверкающие, словно паслены на солнце глаза. они все еще так милы ему, так притягательны, так красивы. наверное, это было и есть самая любимая часть лица Азура для Тайма, он никогда не мог насмотреться на эти бездонные очи, что пленили, захватывали и влюбляли в себя из раза в раз, как только взглянешь. звонкий шлепок - Азур не пожалел силы для бледной щеки, беспощадно дав пощечину нахальному культисту, что так бесстыже, так бессовестно пялился на его лицо. черная макушка, что с каждым толчком вдавливалась в землю, гравитационно увернулась в сторону. щека горит. пылает алым, болезненно зудит. наконец-то бывший увел от него свою безобразную морду, от вида которой расчленить это отвратительное тело хотелось с пущей силой, так и не закончив свое дело. слезы машинально брызнули, только в сторону - на ту же самую траву. –Как смеешь ты пялиться на того, кого убил. –Любовался. Я так люблю тебя, Азу. всхлипывает Тайм, не сдерживаясь, роняя горячие слезы на траву. Азур бьет его, а культист и не против, он достоин, достоин этого унижения, только почему каждый раз, его все еще это так задевает? не физической болью, а чем-то большим, чем-то, что рвёт душу и до изнеможения мучает, заставляет что-то болеть настолько сильно, что затмевает ноющие рваные раны по всему телу. силы на исходе, правда на исходе. что остается не привычным - это смерть, смерть которую он и выжившие переживали из раза в раз, и спавнились, словно пытая, смеясь, в лобби. осталось 20 хп. наконец-то Азур доволен, сжимая чужие бедра до кровавых гематом, он вдалбливается в бедное, уставшее от жизни тело. –Я так хочу умереть, только навсегда. Больше никогда и ничего не чувствовать. –Боже, хоть что-то нас все еще связывает с тобой. Азур рычит, стонет, довольствуется горячей плотью. –Но и так не хочу снова потерять тебя. Твои милые глаза, твою улыбку. Тайм плачет, локти содрагаются, дрожат, но торс не двигался, лежал, как мёртвое тело, Ту Тайм старался держать себя в руках, не мешать Азуру в его корыстных целях. –Представляешь, я совсем перестал есть. Кусок в горло не лезет. Тайм часто рассказывал про свою жизнь никогда не интересующемуся Азуру, знал, что бессмысленно, знал, что жалко, но словно это его успокаивало, рассказывать про свои чувства, свои переживания, помогало не столько сильно, но каплю успокаивало, потому что Азур его слышал, слушал. Азур самое ценное, самое любимое и единственное, что есть у Тайма в этой игре. –Как думаешь, я смогу умереть здесь от голода? старший молчит, не слушает, отдается животным действиям. безжалостно рвет изнутри. боль, она сражает, заставляет зубы стискиваться вместе. –Знаешь, когда перестаёшь спать, приходит такое интересное чувство. Исчезает понятие завтра, понятие вчера, есть только одно - настоящее. Тайм скулит, вздыхает, терпит жесткие проникновения и новые порезы на его бедрах. он не хочет жить, он хочет, что бы все закончилось сейчас, что бы никакого прошлого и будущего не было, что бы не было настоящего, что бы не было Ту Тайма –Я так рад, что в этом настоящем мы с тобой рядом, словно вместе, словно как раньше. Спавн свел нас вместе не просто так. –Вырвать тебе язык или оставить на потом? Все таки сосешь ты все так же отменно. проговаривая мерзкие мысли вслух, отвечал Азур, ему явно не нравилось, что все еще держащееся на плаву тело подавало свой никчемный голос, мешал ему сосредоточиться, насладиться. его не интересовало ничего, его интересовала только собственная сперма, собственное возбуждение, собственные желания, он ненавидел бесконечный, бысмысленный пиздеж его бывшей шавки. –Я больше не хочу спать из-за кошмаров, понимаешь? Когда я просыпаюсь, режу себя, представляю, что это делаешь ты. Это меня так успокаивает, Азу –Какие же у тебя конченные фетиши. –Нет! Я никогда бы не посмотрел на тебя с извратом, мой паслен. Только любовь, только мы. говорил он, словно игнорируя факт, что его тело жалко оскверняют, очерняют перед его религией, унижают, смеются над его верой, над его чувствами, а Тайм и не сопротивляется, лишь терпеливо принимает. ничего страшного, Ту Тайм ещё успеет замолить свои и лазурные грехи. все будет хорошо, Азур будет все так же чист перед их храмом. –В следующий раз, я принесу тебе огромный букет, Азур. Чудесный букет пасленов, ты их так любишь. –Они не растут здесь. неожиданно для себя, Азур отвечает, словно на секунду приостанавливая свой агрессивный пыл, странно, но быстро приходит в себя, пальцами рвя бледную плоть бедер. Тайм чуть всхлипывает, чувствует острую боль, но все таки оборачивает лицо вновь заглядывает в светящиеся в потемках глаза лазури. приоткрывает губы, первое произношение слов сопровождалось с кровавыми пузырями слюны по углам рта полумертвого тела. –Ничего страшного, моё фиолетовое лицо от петли, ведь сойдет как цветочек? он хихикает тихо, еле слышно, давится собственной кровью. Тайм давно так поехал крышей? над двумя головами клубится темная, непросветная ночь, ненастоящая луна мягко освещала длинные локоны Азура, подсвечивала белую кожу Тайма, по которой пеленались яркие, крупные раны, кровь казалось, была повсюду. –Омерзительные шутка, в следующий раз не пожалею сил выбить каждый твой зуб. –Прости, прости меня. нервно пытается утихомириться, замолчать, но вновь алые губы содрагаются, открываются, продолжают. –Я умираю, ты счастлив? он шепчет, изнеможенно улыбается, с где-то разбитого лба стекает горячая кровь, пачкая чуть ли не все культисткое лицо. Тайм чувствует, почти осознает, что с каждой их новой встречей, он желает получать только боль от своей еще настоящей жизни, не хочет существовать дальше, в коим то веке, сделать что-то действительно приятное для его любимого. –Бесконечно. он рычит сквозь зубы.