House of dragon react to

Весть: В Коронных землях объявился всадник дракона. Не Таргариен. Не Веларион. Не знатный валириец. Безродный. Никто. Он прилетел на огромном диком драконе угольно-черного цвета, прозванном Ночным Губителем, и предстал перед королевским двором по вызову короля Визериса. Его появление – гром среди ясного неба, угроза вековому порядку и символу власти Дома Дракона. 1. Король Визерис I Таргариен Боль, вечный спутник Визериса, сегодня отступила перед волной ошеломляющего, почти детского изумления. Он сидел на Железном Троне, чувствуя, как его острые края впиваются в плоть даже сквозь подушки, но все его внимание было приковано к фигуре в центре зала. К нему. К этому... чуду. К этому нарушению всех законов богов и людей. "Безродный..." – прошептал Визерис, и слово повисло в напряженной тишине, нарушаемой лишь далеким ревом дракона снаружи и треском факелов. Его взгляд, обычно затуманенный болью или отрешенностью, сейчас был ярок, жив, полон невероятного любопытства. Как Аэгон Мечтатель вживую увидел бы свое пророчество. "Подойди ближе, юноша," – голос короля дрожал не от слабости, а от волнения. Он махнул рукой, отстраняя Золотых Плащей, которые нервно сжимали копья. "Не бойся. Клянусь Семью, ты в безопасности здесь. Подойди, дай мне... дай мне взглянуть на тебя." Он видел потрепанную одежду, скромность осанки, отсутствие всякой родословной в чертах лица, которое казалось ему чистым листом. Но это не имело значения. Совсем. Важно было лишь одно: Дракон. Этот огромный зверь, этот Ночной Губитель, который признал его своим. Визерис чувствовал, как в его груди разгорается пламя, которое он не испытывал со времен юности, со времен Балерьона. Пламя веры. "Ты... ты живое доказательство," – начал он, голос набирая силу. – "Доказательство того, что кровь Дракона... что связь с драконами... она не только в генеалогическом древе Таргариенов! Она шире! Глубже! Может быть, это дар Старых Валирийских Богов всем достойным? Может быть... может быть, это знак?" Знак чего? Знак возвращения былой славы? Знак того, что пророчество о Песне Льда и Пламени ближе, чем он думал? Его ум лихорадочно работал. Визерис смотрел на юношу не как на угрозу, а как на... на подарок. На чудо. На подтверждение его собственных, самых сокровенных надежд и верований. Он видел не соперника, а потенциального союзника, драгоценный камень, который можно вставить в корону Таргариенов. "Ты должен служить нам," – сказал он почти пылко. – "Дому Дракона. Твоя сила... твой дракон... они должны защищать королевство. Мы дадим тебе имя, земли... все, что пожелаешь. Ты будешь узаконен. Ты будешь наш." В его глазах светилась искренняя, почти наивная убежденность в том, что это предложение – величайшая честь, о которой может мечтать любой человек, особенно безродный. Он не видел подвоха, не видел зависти, кипящей вокруг, не видел политической бомбы, только что вошедшей в его зал. Он видел только Дракона и его Всадника – новую нить в великом гобелене судьбы его Дома, сотканном по воле богов. Его реакция была чистой, нефильтрованной надеждой и верой в магию крови дракона, возрожденной этим невероятным явлением. Боль в ноге на мгновение забылась. --- 2. Принцесса Рейнира Таргариен Весть достигла Драконьего Камня как удар хлыста. Рейнира замерла посреди зала Пainted Table, пальцы непроизвольно впились в резной край стола, изображающего Вестерос. Безродный всадник. Слова крутились в голове, жгучие и нелепые. Безродный. На драконе. Первой волной был чистый, белый шок. Потом – ледяная волна неверия. "Вранье," – вырвалось у нее резко, обращаясь к принесшему весть капитану корабля. – "Дикие драконы не подпускают никого близко, а уж тем более..." Она замолчала. Но капитан стоял, бледный, клялся всеми богами, что видел черного зверя своими глазами над Королевской Гаванью, а на его спине – фигуру человека, не принца и не лорда. Затем пришла ярость. Горячая, ревнивая, несправедливая. Она, наследница Железного Трона, Принцесса Драконьего Камня, сражалась за уважение, за признание своего права, за то, чтобы ее Сиракс воспринимали как должное продолжение ее силы. А этот... этот никто просто... взял дракона? Без веков крови? Без права? Это было кощунство! Осквернение всего, что значило быть Таргариеном! Ее пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. "Как он посмел?" – прошипела она сквозь зубы. Сиракс, почувствовав ее ярость, издал громовой рев снаружи, отозвавшись на эмоции всадницы. Но под гневом клокотало что-то еще. Жгучее, неудобное, не признаваемое вслух: Зависть. Зависть к его свободе. Он не был скован ожиданиями, интригами, проклятым вопросом престолонаследия. Он не должен был доказывать свое право каждый день. Он просто... летал. На огромном, могучем, диком драконе. Никто не оспаривал его место в седле. Эта мысль была как нож. Она представляла его – неясную фигуру вдалеке – в полете, ветер в волосах (какими бы они ни были), полное слияние с зверем, о котором она мечтала в самые дерзкие свои фантазии. Без советников, без сплетен, без взглядов Алисент. И вместе с завистью – острое, хищное любопытство. Как? Как он это сделал? Каково это – приручить не знавшего седла монстра? Была ли связь иной? Более грубой, более чистой? Более... настоящей? Она вспомнила свои первые полеты на Сираксе, трепет и ужас, и невероятную радость. У него это было в тысячу раз сильнее? Страсть исследователя, драконьего сердца в ней, боролась с гневом наследницы. Может... может он знает что-то, чего не знают Таргариены? Мысль была еретической, но неотступной. Если он смог... что это значит для ее наследия? Для ее детей? Для будущего? Рейнира подошла к окну, глядя на море. Гнев медленно переходил в холодное, расчетливое внимание. Этот "никто" стал игроком. Опасным. И его нужно было понять. А может... и использовать. Но сначала – увидеть этого всадника и его дракона своими глазами. Убедиться, что это не мираж. И понять, друг он или враг ее династии. --- 3. Принц Деймон Таргариен Деймон стоял на пирсе, опираясь на Темное Сестру, когда черная тень покрыла гавань. Голова поднялась медленно, с привычной королевской небрежностью, сменившейся на мгновение острым, звериным вниманием. Его глаза, холодные и насмешливые, сузились, следя за гигантским силуэтом, кружившим над Блошиным Концом. Больше Вхагара. Старше Караксиса. Признание пришло мгновенно, с горечью восхищения. И на его спине... фигура. Неуклюжая, незнакомая. Не Таргариен. Первым чувством было яростное неприятие. Горячее, как пламя Караксиса. Какой-то мужик, пахнущий навозом и потом, осмелился оседлать то, что принадлежало по праву крови только им? Это было осквернение. Кража. Пощечина всему Дому Дракона, и лично ему, Деймону, Принцу Крови, который считал драконов своей неотъемлемой привилегией. Рука сжимала рукоять Меча точно так же, как он сжимал поводья Караксиса в гневе. Импульс был прост: взлететь, найти этого выскочку и сжечь дотла, стереть это недоразумение с лица земли. Пусть пепел смешается с водой залива. Но почти сразу же, как тень дракона скользнула по воде, пришло другое чувство. Жгучее, нездоровое любопытство.Как, черт возьми, он остался жив? Дикие драконы, особенно старые и крупные, как этот черный монстр, не терпели приближения. Они пожирали смельчаков. А этот... этот никто не только подошел близко, но и оседлал зверя? Деймон почувствовал странное уважение, смешанное с завистью. Он сам был смельчаком, бретером, искателем острых ощущений. Этот поступок – вызов самому понятию невозможного – задевал его за живое. Каков был вкус этого страха? Каково было ощущение власти над таким первобытным ужасом без веков одомашнивания за спиной? Это было дико. Опасно. По-настоящему. И тут же, как третий аккорд, зазвучала политическая струна. Деймон видел дальше своего гнева и любопытства. Этот всадник – хаос, воплощенный. Живая бомба под Железный Трон его слабеющего брата и под будущее его племянницы Рейниры. Старые и новые враги Дома Таргариенов увидят в нем знак слабости, уязвимости. Или... инструмент. Деймон усмехнулся, уголки губ поползли вверх в жестокой усмешке. А что, если он станет тем, кто возьмет этот инструмент в руки? Этот безродный – дикарь, не искушенный в играх престолов. Его можно напугать, купить, обмануть. Предложить ему золото, женщин, титул (пусть и пустой), славу под крылом Принца Крови. Сделать его своим мечом. Своим драконом в политической игре. Идея была дерзкой, опасной и потому неотразимо привлекательной. Кто знает, может, этот "Ночной Губитель" даже сильнее Караксиса? Мысль о такой силе под его контролем заставила кровь бежать быстрее. Деймон наблюдал, как дракон снижается к Красному Замку, и его ум уже просчитывал ходы. Оскорбление кровного права сменилось азартом охотника, увидевшего редчайшую, опаснейшую дичь. И Деймон Таргариен всегда получал то, что хотел. Или уничтожал то, что не мог заполучить. Этот безродный всадник только что стал самой интересной фигурой на доске. --- 4. Королева Алисент Хайтауэр Шелк платья Алисент шелестел с непривычной резкостью, пока она металась по своим покоям. Весть о безродном всаднике обрушилась на нее как удар молота по хрустальной вазе – иллюзии порядка и предсказуемости разлетелись вдребезги. В тронном зале она сохраняла маску королевского достоинства, лишь бледнея под слоем румян. Но здесь, наедине, страх и ярость вырвались наружу. Страх был первым и самым сильным. Ледяной, парализующий. Дракон. В руках незнакомца. Без роду, без племени. Без верности. Без понятия о долге, о порядке, о святости установленной иерархии. Что остановит его, если он вздумает спалить дотла Королевскую Гавань? Или напасть на Старомест? Или... или на ее детей? Образы Эйгона, Хелейны, Иериса и маленького Мейгора, охваченных чужим драконьим пламенем, заставили ее содрогнуться. Визерис, этот вечный мечтатель, видел в этом чуде знак богов! Он ослеплен романтикой драконов, не видя смертельной опасности. Этот всадник – дикий зверь сам по себе, привязанный только к другому, большему зверю. Как можно доверять ему? Как можно контролировать его? Мысль о неуправляемой силе, летающей над ее семьей, была невыносима. За страхом пришла горькая, режущая обида. Весь ее путь – путь жертвы долгу. Она вышла за старого короля не по любви, а потому что так надо. Она родила ему сыновей, старалась быть образцовой королевой, терпела его тоску по мертвой Эмме, терпела дерзости Рейниры и Деймона. Она играла по правилам, скрепя сердце, ради стабильности, ради будущего своих детей. И вот теперь, какой-то сброд, презрев все правила, все законы крови и рождения, получает силу, равную королевской? Просто потому что осмелился? Это была насмешка над всей ее жизнью, над всеми ее жертвами. Несправедливость пылала в ней ярче любого драконьего огня. И наконец, холодный расчет. Алисент остановилась у окна, глядя в сторону, где, по слухам, расположили дракона чужака. Этот человек – угроза, да. Но... может быть, и инструмент? Ее отец, Отто, наверняка уже обдумывает это. Этот всадник не связан с Рейнирой. Не связан с Деймоном. Он чужак. Его можно... направить. Устранить Рейниру? Или хотя бы ее дракона Сиракса? Мысль была греховной, но заманчивой. Или... использовать его как устрашение против Деймона, этого вечного источника хаоса. Но страх перевешивал. Слишком непредсказуемо. Слишком опасно. Он мог повернуться против них в любой момент. Нет. Лучший выход – изоляция. Держать его подальше от двора, под строжайшим надзором. А в идеале... найти способ лишить его дракона. Или его самого. Тонкие пальцы Алисент вцепились в подоконник. Она должна поговорить с отцом. Нужен совет. Нужен план. Этот "дар богов", как назвал его Визерис, был проклятием для ее семьи и для всего королевства. Порядок должен быть восстановлен. Любой ценой. Безродный всадник не мог стать частью игры – он был землетрясением, рушащим саму доску. И Алисент была полна решимости остановить разрушение. --- 5. Десница Отто Хайтауэр Отто Хайтаэр сидел во главе стола Малого Совета, пальцы сложены домиком перед собой – островок спокойствия в море перешептываний и тревожных взглядов. Весть о безродном всаднике была для него не ударом, а... сложной задачей на шахматной доске. Перспектива требовала немедленного холодного анализа, а не эмоций. Первым и главным был глубокий, всепоглощающий ужас перед хаосом. Отто посвятил жизнь службе государству, поддержанию порядка под скипетром Таргариенов. И вот теперь, сам символ их власти – дракон – оказался в руках человека, не связанного никакими узами лояльности, никакими понятиями о феодальном долге. Это был анархический кошмар. Что мешает этому человеку объявить себя королем где-нибудь в Речных землях? Или продать свои услуги врагам короны? Или просто, в пьяном угаре, спалить дотла деревню? Дракон – это абсолютная власть без ответственности, и в руках безродного она становилась непредсказуемой стихией, угрожающей самому существованию Семи Королевств. Мысль была невыносима для человека, ставящего порядок превыше всего. Вслед за ужасом пришло острое понимание политической угрозы. Этот всадник – живое оружие невероятной силы. И каждое крыло при дворе захочет заполучить его. Рейнира, Деймон, даже слабовольный Визерис, ослепленный романтикой. Но хуже всего – он мог стать знаменем для всех недовольных, для тех, кто считал Таргариенов узурпаторами, для тех, кто мечтал о низвержении существующего порядка. "Безродный Всадник" – это уже легенда, бродящая по тавернам. Если его не обуздать немедленно, он станет центром кристаллизации сил, враждебных Железному Трону. И что тогда будет с планами Отто обеспечить плавный переход власти к Эйгону? Этот человек мог разрушить все расчеты одним появлением. И тут же, параллельно, работал расчетливый, циничный ум стратега. Угроза – да. Но и... возможность? Если этого всадника нельзя устранить немедленно (а попытка убить его или его дракона была бы чудовищно рискованной), то его нужно контролировать. Изолировать. Обезвредить. Как? Во-первых, строжайший надзор. Каждый его шаг должен быть известен. Во-вторых, ограничение доступа. Никаких частых визитов в Красный Замок, никакой близости к королевской семье, особенно к Эйгону и его братьям. В-третьих, попытка приручить. Дать ему пустой, но звучный титул ("Защитник Коронных Земель"?), небольшое поместье где-нибудь подальше, золото – все, чтобы создать иллюзию его включения в систему, подчинения ее правилам. Сделать его зависимым от короны. А самое главное – найти его слабость. У каждого человека она есть. Страх? Жадность? Тщеславие? Глупость? Найти и использовать. Возможно, даже направить его силу против врагов порядка – например, против Деймона, этого вечного смутьяна, или против пиратов Ступенек. Пусть его дракон работает на корону, а не против нее. Отто поднял глаза на встревоженных членов Совета. "Господа," – его голос был спокоен, как поверхность пруда перед бурей, – "факт свершился. Паникой и гневом мы лишь усугубим ситуацию. Наша задача – интегрировать эту... аномалию... в существующий порядок с минимальным ущербом для стабильности королевства. И обеспечить, чтобы сила этого человека служила Железному Трону, а не угрожала ему. Начнем с мер безопасности и выяснения его... мотиваций." Внутри же Отто уже ковал планы внутри планов. Этот безродный всадник был самой опасной игрой в его жизни, и Отто Хайтауэр намеревался выиграть ее. Или уничтожить фигуру, если она окажется слишком неуправляемой. Порядок должен восторжествовать. Любой ценой. --- 6. Лорд Корилз Веларион Корилз Веларион стоял на капитанском мостике своего флагмана, "Морской Змей", лицом к свежему соленому ветру, когда гонец с опережающей их шлюпки передал ошеломляющие новости. Безродный всадник дракона в Королевской Гавани. Весть повисла в воздухе, смешавшись с криками чаек. Первой реакцией был глубокий, профессиональный интерес мореплавателя и исследователя. Драконы! Веларионы знали их силу, но также и их тайны. Старый лорд Дрифтмарка сам летал на могучем Вхагаре. Корилз видел драконов вблизи, чувствовал их древнюю мощь. Идея, что дикий зверь, старый и, судя по описанию, невероятно сильный, признал всадником человека без валирийской крови... это переворачивало все устоявшиеся представления. Как? Каков был путь этого человека? Какой характер у дракона? Где он его нашел? В Гряде Дракона? На островах Дымящегося Моря? Его ум, всегда жаждавший новых знаний, новых горизонтов, загорелся. Это было открытие, сопоставимое с нахождением новых земель за Узким морем. Он представлял себе этого всадника – неясную фигуру, борющуюся со стихией первобытной силы, – и чувствовал странное родство духа. Разве сам Корилз не бросал вызов стихии моря? Не искал неизведанного? Но почти сразу же, как волна за волной, накатили тревога и политическая озабоченность. Он был мужем Рейниры, отцом ее детей – Луцериса, Джоффри, будущего лорда Дрифтмарка. Их положение и так шатко из-за интриг Хайтауэров и вопроса о наследовании. Появление независимого всадника дракона чудовищной силы – это новый, непредсказуемый фактор на и без того напряженной доске. Чья сторона завоюет его? Хайтауэры, с их жаждой контроля? Деймон, с его хаотичным обаянием и силой? Или... может быть, он мог бы стать союзником Рейниры? Корилз тут же отмел мысль о прямом союзе как наивную. Этот человек – дикарь в мире политики. Его легко обмануть, спровоцировать. Но его дракон... Эта сила могла склонить чашу весов в грядущем конфликте, который Корилз чувствовал костями старого моряка, как приближение шторма. Он должен был защитить свою жену, своих сыновей. Этот всадник мог стать их щитом... или их гибелью. И поверх всего – глубокое, философское предчувствие перемен. Мир, каким они его знали – мир, где драконы были исключительной прерогативой Таргариенов и их ближайшей крови (как Веларионы) – рухнул в одно мгновение. Если один безродный смог... почему не другие? Что это значит для будущего Вестероса? Для баланса сил? Для самого института королевской власти, зиждившегося на монополии на воздушную мощь? Это был конец эпохи. Начало чего-то нового, непонятного, возможно, опасного. Корилз, проживший долгую жизнь, полную открытий и потерь, смотрел на горизонт, где уже маячили башни Королевской Гавани, с тяжестью на сердце. Он должен был встретиться с этим всадником. Увидеть его и его зверя. Оценить. Понять. И, как всегда, найти лучший курс для своего дома и своей семьи в бушующем море грядущих перемен. Интерес ученого боролся с тревогой отца и мужа, но главным было ощущение наступления новой, неспокойной эры, где старые правила уже не работали. --- 7. Сер Лейнор Веларион Лейнор замер с тренировочным мечом в руке, услышав перешептывания оруженосцев. Безродный? На драконе? Сначала он фыркнул, приняв это за глупую солдатскую байку. Но шепот не стихал, лица были слишком серьезны. Постепенно недоверие сменилось жгучим, почти физическим чувством несправедливости. Он, Сер Лейнор Веларион, рыцарь без страха и упрека, наследник богатейшего дома Вестероса, потратил годы на то, чтобы заслужить свое место. Тяжелые тренировки, изучение кодекса чести, безупречное поведение (ну, почти), доказательство своей доблести на турнирах и в мейлирах. Он сражался за свою честь, за честь своей невесты Рейниры, даже когда это было невероятно трудно. И вот теперь, какой-то мужик с дороги, ничего не знающий о чести, долге или тяжелом труде, просто садится на дракона и становится сильнее короля? Это издевательство! Осквернение всего, во что он верил! Его пальцы так сжали рукоять меча, что костяшки побелели. Где справедливость в этом? Почему сила достается тому, кто ее не заслужил, не выстрадал, не заработал честным путем рыцаря? Затем пришло ощущение личной угрозы и обесценивания. Лейнор и так чувствовал себя неуверенно рядом с Рейнирой. Она – наследница престола, всадница дракона. Он... просто рыцарь. Сиракс всегда был между ними, символ ее высшего статуса. А теперь появился еще один всадник. Более того, всадник дикого, могучего дракона. Говорили, что его зверь огромен, страшен. Сильнее Сиракса? Мысль была как пощечина. Что он, Лейнор, мог противопоставить такой силе? Свой меч? Смешно. Свою доблесть? Кому она нужна перед лицом драконьего пламени? Этот безродный одним своим существованием делал его, наследника Дрифтмарка, храброго рыцаря, выглядевшим... незначительным. Вторичным. Его ценность как мужа Рейниры, как защитника, мгновенно обесценилась в его собственных глазах. Но сквозь гнев и уязвленное самолюбие пробивалось и неохотное, смутное любопытство. Как он сделал это? Каково это – сразиться с диким драконом и победить не мечом, а... волей? Духом? Лейнор, при всей своей приверженности рыцарскому кодексу, понимал отвагу. Подойти к такому чудовищу... это требовало безумной, запредельной храбрости. Грань между глупостью и героизмом была тонка. Может, в этом человеке было что-то... достойное уважения? Пусть и дикое, необузданное, чуждое Лейнору. Он представлял себе схватку человека и зверя, и в его груди что-то откликалось первобытным отзвуком. Но тут же он отгонял эту мысль. Нет. Это не доблесть. Это безрассудство. Опасное, разрушительное безрассудство, угрожающее всему порядку. Лейнор резко взмахнул мечом, рубя воображаемого противника. Этот всадник был вызовом всему, что он считал правильным. И Лейнор чувствовал, что должен как-то ответить на этот вызов, защитить свой мир, свою честь, свое место рядом с Рейнирой от этой непонятной, чужеродной силы, свалившейся с неба. --- 8. Принцесса Рейнис Таргариен Рейнис "Королева, которой не было" выслушала доклад служанки с каменным лицом, лишь одна седая бровь чуть приподнялась в дуге скептического удивления. Безродный всадник дракона. Слова звучали как насмешка над ее собственной судьбой, над несправедливостью, которая лишила ее короны. Первой была горькая ирония. Судьба поистине издевательсткая. Ее, чистую кровь Таргариенов, всадницу Мейлес, лишили трона из-за того, что она была женщиной. А теперь какой-то мужлан, не имеющий ни капли драконьей крови, получает силу, равную королевской, просто потому что... дракон позволил? Горькая усмешка тронула ее губы. Железный Трон продолжал скалиться своими острыми краями в лицо логике и справедливости. "Песнь Льда и Пламени" в исполнении шута. За иронией стояло глубокое, леденящее предчувствие. Рейнис прожила долгую жизнь при дворе, видела взлеты и падения, интриги и войны. Появление этого человека не было чудом. Оно было катастрофой. Хаос в чистом виде. Драконы – это не просто звери, это символы власти, орудия уничтожения. И этот символ, это орудие, теперь в руках человека, не связанного никакими династическими обязательствами, никакой ответственностью перед королевством. Он был свободен, как ветер. И так же разрушителен, как ураган. Она видела, как Визерис ослеплен романтикой, как Алисент дрожит от страха, как Деймон уже строит планы использования. Все они не понимали главного: эта сила неподконтрольна. Она не впишется в их игры. Она их сожжет. Вспышка в ее памяти – видение полей, охваченных пламенем Драконьего Пляска. Этот всадник мог стать искрой, от которой вспыхнет все. Но сквозь иронию и предчувствие пробивалось небольшое, неохотное зерно... понимания? Рейнис всегда уважала силу воли. Она сама была живым воплощением несгибаемости. Чтобы подчинить дикого дракона... для этого нужна была невероятная воля, бесстрашие, особая связь с первозданной мощью. В этом человеке, этом "никто", было что-то от древних времен, от первых Таргариенов, которые оседлали драконов в Валирии. Возможно, это был возврат к истокам, к чему-то более истинному, чем запутанные интриги вырождающегося двора ее кузена. Мейлес, ее верная спутница, издала низкий гул в логове далеко внизу, словно откликаясь на мысли всадницы. Что ты чувствуешь, старая подруга? – подумала Рейнис. Чуешь ли в этом чужаке отголосок нашей древней силы? Но это понимание не отменяло опасности. Дикость была прекрасна в легендах, но ужасна в реальности Королевской Гавани. Рейнис подошла к окну, глядя на город, который мог бы быть ее столицей. Этот всадник был живым укором тщеславию и глупости Таргариенов. Напоминанием, что их власть зиждилась не только на праве, но и на хрупком союзе с силами, которые они никогда по-настоящему не контролировали. И теперь эти силы вырвались на свободу в лице человека без прошлого и, возможно, без будущего. Она вздохнула, тяжело, устало. Буря надвигалась. И она, Рейнис Таргариен, могла только наблюдать и готовиться защитить своих – дочь, внуков – от пламени, которое мог разжечь этот "дар богов", принесенный безродной тенью на крыльях ночи. --- 9. Лорд Варис Варис стоял в своей любимой нише, где тень была гуще бархата, наблюдая за сценой в тронном зале. Его лицо, обычно выражающее лишь вежливую внимательность, было непроницаемой маской. Но за этой маской ум Паука работал с лихорадочной скоростью. Первым и главным было осознание колоссального сдвига в балансе сил. Появление безродного всадника дракона было не просто событием; это было землетрясение, меняющее саму геополитическую карту Вестероса. Монополия Таргариенов на воздушную мощь – краеугольный камень их трехсотлетнего правления – была взорвана в одно мгновение. Паук чувствовал, как дрожат нити его паутины, как меняются векторы страха и желаний при дворе и далеко за его пределами. Этот человек, этот "никто", стал мгновенно самым могущественным – и самым уязвимым – игроком в королевстве. Его сила была абсолютной и... абсолютно непредсказуемой. Это делало его одновременно и козырем невероятной ценности, и бомбой с горящим фитилем. Любопытство Паука было ненасытным. Кто он на самом деле? Безродный? Варис не верил в случайности такого масштаба. За этим стояла чья-то рука? Может, выжившие валирийские колдуны с востока? Или фанатики Р'глора, ищущие "Азор Ахая"? Или... мастера Игры из Вольных Городов, решившие внести хаос в Вестерос? Варис жаждал знать каждую мелочь о прошлом этого человека: где родился, кого знал, какие сны видел. Каждое слово, сказанное им королю, Варис ловил и анализировал, ища скрытые смыслы, акценты, пробелы в истории. Что двигало им? Жажда власти? Деньги? Простое выживание? Или что-то более темное, более великое? Понимание мотиваций было ключом к контролю. Или к уничтожению. И конечно, расчет. Как использовать этот хаос? Паук видел страх в глазах Алисент и Отто – их можно было подтолкнуть к неосторожным действиям. Видел восхищенную глупость Визериса – его легко обмануть, используя его веру в знаки. Видел яростное любопытство Деймона и ревнивую озабоченность Рейниры – они были пороховой бочкой рядом с этим новым огнем. Варис начал просчитывать варианты. Можно ли стравить всадника с Деймоном? Убрать двух опасных хищников одним ударом? Можно ли направить его дракона против реальных угроз королевству – пиратов Трех Сестер, работорговцев из Сандори? Или... может, сделать его "знаменем" для народа? Образом силы, пришедшей снизу? Мысль была опасной, но заманчивой. Это могло ослабить лояльность к Таргариенам. Но главное – Варис понимал, что должен быть первым, кто установит контакт. Кто станет "другом", советчиком этого потерянного человека в мире интриг. Кто заронит семена нужных мыслей в его, вероятно, простой ум. Шепот на ухо в нужный момент мог направить драконье пламя в нужную сторону. Варис наблюдал, как безродный всадник кланяется королю – неуклюже, без знания придворных ритуалов. Уголки губ Паука дрогнули в едва заметной, беззвучной усмешке. "О, милый друг," – подумал он, – "ты принес с собой бурю. И Паук плетет свою паутину в бурю лучше всего. Добро пожаловать в Игру. Ты еще не знаешь правил, но очень скоро научишься. Или погибнешь". Он растворился в тени, чтобы отправить первых, самых осторожных, паучьих шепотов в свои бесчисленные уши. Информация о всаднике стала самой ценной валютой. И Варис намеревался монополизировать ее рынок. ---