Лед, семечки и паника.

Шан Цинхуа не пользовался особой симпатией окружающих. Он предпочитал держаться в стороне, занимаясь своими делами вдали от любопытных глаз и высокомерных лиц. Для тех, кто знал его хоть немного, он был хрупким магом, живущим лишь ради работы. В мире людей это вызывало снисходительные усмешки, но в Царстве Демонов, где уважали только силу, подобная натура становилась поводом для презрения. Даже Его Величество Мобэй-цзюнь не догадывался, что этот тихий, вечно занятый слуга с искренним восхищением смотрит на его богатую... кхм, душу. Слухи утверждали, что он любит свою работу настолько, что жертвует ради неё личной жизнью. Но кто в здравом уме станет так поступать? Шан ненавидел бесконечную рутину. Каждый день приносил новые заботы и жалобы. То Ци Шимэй требовала новые комплекты одежды для всего пика (а какого чёрта вы делали со старыми? надеюсь, не использовали в качестве дров), то Лю Шиди, позабыв, как открывается дверь, выбивал её вместе с петлями и его суставами. А ещё были Шэнь Цинцю с его тонкими претензиями к цвету чернил и форме подвесок, и Юэ Цинъюань, вечно покрывающий своего неродимого братца. Интересно, он правда считает, что никто не замечает его предвзятости? Сегодняшний день оказался особенно тяжёлым. Едва закончив собрание Лордов и выслушав поток невыполнимых требований, Шан Цинхуа спешно отправился на другое — в Царство Демонов. Тамошние старейшины находили повод для спора даже в мирных вопросах. Поставки? Нет, им подавай очередную битву, не так ли Старейшина Хань? Пробравшись во дворец незаметно, он схватил необходимые бумаги и направился в зал для собраний, даже не сменив одежды. «Сегодня Его Величество будет в дурном настроении... интересно, в какую стену я врежусь на этот раз?» С того дня, как Мобэй-цзюнь привёл его в Царство Демонов, Шан невзлюбили все. Здесь слабость приравнивалась к смерти, и те, кто не соответствовал этому миру, долго не задерживались. Все... кроме него. Шумный, суетливый, пахнущий семечками и чернилами, он бесконечно сновал с кипами бумаг, сталкиваясь с другими на каждом шагу. Да, он достиг стадии золотого ядра, но по манере вести себя словно умолял судьбу ускорить его конец. И всё же он был полезен. Очень полезен. Лишь немногие сумели бы упорядочить хаос и заставить Царство Демонов жить по расписанию. Но главной причиной, по которой он всё ещё дышал, оставалась благосклонность Мобэй-цзюня. Ведь что может быть приятнее, чем перекладывать работу на чужие плечи? Для Мобэй-цзюня он был не просто способным человеком — он был единственным, кому можно доверять. Правда, Его Величество этого никогда не скажет. Единственным недостатком своего мага он считал чрезмерную открытость. Принимать ухаживания от всех подряд? Лю Цинге, Ци Цинци, Шэнь Цинцю... они же едва ли не открыто флиртовали! И самое странное — Шан не замечал намёков. Не видел он и самого короля. Может, он просто сломался? *** Длинный зал, мягко освещённый факелами, тянулся от тяжёлых двустворчатых дверей до трона, возвышавшегося на каменном помосте. По обе стороны стояли длинные столы, за которыми расселись собравшиеся, образуя живой коридор. Лишь один низкий столик у подножия трона пустовал. На нём лежали чистые листы бумаги, а в спрятанном внизу ящике ждал своего часа мешочек семечек. Тяжёлая дверь скрипнула, приоткрылась, и в проёме показалась голова с растрёпанным пучком и широко раскрытыми глазами. — Этот слуга приносит извинения за опоздание, — пробормотал он, пробираясь между рядами демонов, — собрание затянулось, потом пришлось забежать за документами... и... ох, я даже не переоделся... Заканчивать фразу пришлось почти бегом, потому что взгляды, впивавшиеся в его спину, не обещали ничего хорошего. Шан, стараясь не привлекать лишнего внимания, прошёл к своему столу, попутно виновато бросив короткую улыбку в сторону Мобэй-цзюня. Заняв место, он вдруг понял: похоже, только он один сегодня останется голодным. Куда ни глянь — каждый уже пригубил вина или байцзю. Даже Его Величество неторопливо потягивал тёмно-рубиновый напиток, а вездесущий господин Хань и вовсе не удостоил бокал взглядом, жадно вцепившись в огромный кусок мяса. Шан мельком подумал стащить со стола пару закусок, но, вспомнив о заранее спрятанном мешочке, передумал. Разложив бумаги и лениво записывая обрывки разговоров, он нащупал рукой заветный мешочек… и в тот же миг заметил, что в зале стало подозрительно тихо. Шорох семечек, высыпающихся в ладонь, эхом отдавался от каменных стен, и — ах, как же неловко! — теперь этот звук был единственным в помещении. Подняв голову, он сразу понял — дело не только в тишине. Демоны не просто замолкли, они застыли, словно окаменев. Зал наполнился ощущением величия и недосягаемой силы, а неподвижные фигуры напоминали древние статуи. Шан вскочил, чуть не опрокинув чернильницу, и, спотыкаясь о собственный подол, поспешил к Мобэй-цзюню, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. — Так-так-так… — пробормотал он, метаясь взглядом между застывшими фигурами. — Ладно, без паники… Хотя нет, какая к чёрту без паники, тут же все как восковые! Мой Король, ты меня слышишь? Нет? А ну да конечно. Он нервно оглядел столы, бормоча всё быстрее: — Это что, массовое пищевое… ну, не отравление, а… скажем так… интенсивная детоксикация в обратную сторону? Хм, хм… Так… А, вот оно что! Запах-то знакомый. Лепестки синегубой сянь-люй — это ж тот самый экзотический сорняк, который растёт исключительно на склонах у Гремящего ущелья. Говорят, из него настой получается… мм… парализующий, но насколько этому известно он не приводит к летальному исходу. В народе ещё называют «сонный корень с эффектом стоп-кадра». — Да-да, я в курсе, звучит как название дешёвой настойки, но это реальная штука! У человека просто… отключается «функция ходить и говорить», но всё остальное работает. Ну, как будто тебя перевели в режим «пауза». Шан быстро взглянул на стоявшую в углу подставку с благовониями, прищурился и хмыкнул: — О-о, ну.. пока мы тут сидели, действие яда уже почти вышло. Синегубая сянь-люй держит максимум… палочку благовоний, не больше. Ещё немного — и все начнут шевелиться. Ну да, конечно, а кто будет виноват? Правильно, я. Шан Цинхуа, услышав за дверью чёткие, ритмичные, как барабан на параде, шаги, тут же вздрогнул и моментально перешёл в режим тактической эвакуации. — Так-так… стратегическое отступление… не паника, а плановая… э-э… релокация, — пробормотал он, уже юркая между столами. Он ловко нырнул в узкий проход между двумя замершими демонами, прижимаясь плечом к их холодным, как мрамор, рукам. Те, конечно, не возражали — в их состоянии можно было бы и кастрюлю на голову надеть, никто б слова не сказал. Пока он сканировал местность на предмет «где бы ещё заныкаться», массивные двери зала с гулким звуком распахнулись. В проёме, будто сошедшие с обложки какой-то демонской модной хроники, возникла группа из пяти демонов. Все в чёрных, с идеально выверенными выражениями лиц «мы-знаем-что-делаем-и-не-боимся-убивать». Взгляд у каждого такой, что любой нормальный человек на их месте подумал бы: «А может, я ошибся адресом?..» Как только пятеро демонов миновали зал, они направились к Мобэй-цзюню, но остановились у подножия помоста трона. Их предводитель, сделав шаг вперёд, повысив голос: — Это решение было верным, и, оказавшись здесь, я лишь убедился в этом. Новый король не способен спастись даже от горстки в пять демонов. Его союзники недостойны уважения, а для блага страны необходимо сместить нынешнего правителя. На его месте должен быть более величественный, стойкий и достойный государь! Он не упомянул имени, словно речь шла о любом, кто будет лучше Мобэй-цзюня. Позади него подчинённые застыли с самодовольными ухмылками, с высокомерием разглядывая всех вокруг. "Хааа, ну давайте, расскажите нам всё — и про свои злодейские планы, и про детство заодно. Может, ещё биографию свою поведуете? И где только Линьгуан-цзюнь нашёл таких банальных злодеев... а, точно, это же я их такими написал... ну, не суть! Не то чтобы я жаловался — мне же легче." "Так… — Шан Цинхуа осторожно выглянул из-за плеча одного «застывшего» демона, — пять штук… точнее, пять экземпляров… нет, тактических единиц! И ведь ни один не выглядит, как тот, кто принесёт мне печеньки и скажет: «Не волнуйся»". Демоны в чёрном, прошли в глубь зала, оставив створки дверей широко распахнутыми. Холодный сквозняк, принесший запах ночи и чего-то смутно тревожного, прокатился по рядам. Парализованные по обе стороны зала демоны наблюдали, как человек, вместо того чтобы бросить взгляд в сторону выхода, остался стоять между ними. Мысль, что это вроде как… немного необычно для него, едва скользнула в их сознании и тут же растворилась, уступая место напряжённому вниманию за происходящим. Шан Цинхуа же вёл внутренний диалог со своим разумом — и вёл шумно. " Ага… чёрные плащи, синхронная походка, всё серьёзно. И чего тут гадать? Это же сто процентов «делегация» от этого чудо-дядюшки. Кто ещё мог бы так эффектно вломиться?" — Он метнул косой взгляд на пятерых впереди. — "Ну да, ага, сами-то они без приказа и в туалет, наверное, не ходят" Он осторожно переместился на полшага, чтобы видеть зал целиком. " Значит, Линьгуан-цзюнь решил поиграть в благородство: «Это не я, это мои люди». Всё, чтобы сохранить своё лицо и не марать руки напрямую. Ага, и план-то простой, как бамбуковая палка: сначала убрать Мобэй-цзюня, потом зачистить свидетелей. И ведь все они выглядят, как те, кто умеет работать тихо… ну, кроме того, что уже шумно топают, но это детали." Он сжал губы, пряча нервную ухмылку. "Ну что, Шан Цинхуа, поздравляю: сидишь на линии огня и изображаешь камень. Молодец, герой, прямо в энциклопедию можно." Закрепив взгляд на недвижимом Мобэй-цзюне, сидящем на троне, и начал лихорадочно перебирать в голове варианты спасения. "Так… ну если отломать ножку у того стула, то… теоретически… вырубить одного-двух я смогу… наверное? Хотя, зная себя, скорее вырублю себя же. А! У меня же есть меч! Точно! Я же… заклинатель. Эм… а как им пользоваться? Типа вших-вших — и всё? Хааа. Навряд ли. Тогда остаётся брать хитростью." Он сунул руки в рукава ханьфу, в надежде на чудо, и, покопавшись среди каких-то верёвочек, бумажек, пары сушёных фруктов и непонятного металлического крючка, неожиданно даже для себя вытащил маленький тёмный флакон. "О… а я и забыл, что он у меня есть. Хоть этот яд и предназначен исключительно для ледяных демонов… я ведь планировал использовать его исключительно во благо Вашего Величества… Надеюсь, вы поймёте и не убьёте меня после." Теперь надо было понять, как именно его применить. "Вариант с 'облить с ног до головы'… ммм, слишком театрально. Да и бутылек маленький — жидкости кот наплакал, на шевелюру разве что. Снаружи — не факт, что подействует быстро. Значит, лучше внутрь. Быстро, эффективно и… без лишней возни." Он ловко достал небольшой шприц. "Откуда у меня шприц? Да оттуда же, откуда у Шэнь Цинцю совесть." Пальцы сжали колбочку, набирая в шприц смертельную жидкость. Глубокий вдох, нервная усмешка. "Ну… вперёд!" *** Шан медленно подошёл к одному из демонов в хвосте группы. Демоны всегда отличались не только силой, но и превосходством в росте, поэтому крадущийся за своей целью маг выглядел немного комично — но не становился от этого менее опасным. В этот момент его лицо утратило обычную беззаботность и стало настолько спокойным, что даже вечно холодный Король Севера мог бы позавидовать. Он двигался бесшумно. Прыжок — короткий, быстрый. Раствор был введён в область шеи, рот прикрыт, чтобы не допустить звука. Всё произошло абсолютно тихо. Демон беззвучно осел на землю, а Шан подхватил его и так же осторожно опустил на пол. *** Мобэй-цзюнь никогда не задумывался о том, как именно его слуга добывает информацию, которой у него не должно быть. Все и так знали, что Шан занимается шпионажем и делает это достаточно умело, чтобы даже родная секта не смогла его вычислить. Он всегда появлялся вовремя, приносил нужные сведения и снова исчезал. Снаружи он выглядел шумным и суетливым, но при этом всегда демонстрировал странную, непонятно откуда взявшуюся преданность, а при их первой встрече даже спас Мобэй-цзюню жизнь. Поэтому тот никогда не задавался лишними вопросами и просто принимал всё как есть. Только сейчас он понял, что заклинатель может двигаться так, что его почти невозможно заметить. Не почувствовать шагов, не услышать дыхания. Иногда Мобэй-цзюнь осознавал его присутствие только тогда, когда тот уже был совсем близко. В это время заклинатель уже крался к следующей жертве. Первый — тихо. Второй — без единого звука. Третий — так же аккуратно осел на землю. Шан действовал по отработанной схеме: прыжок, укол в шею, ладонь на рот, и уже мёртвое тело мягко ложится на пол. В живых остался только предводитель. Он всё ещё вещал, размахивая руками: Шан тихо вздохнул, достал маленький пузырёк, наполнил шприц и, не спеша, двинулся вперёд. Заклинатель уже был готов к броску, когда демон, всё ещё вещающий о «величии нового правителя», вдруг решил окинуть зал презрительным взглядом. Его глаза скользнули по стенам, по толпе и… остановился на не нем. Четверо его подчинённых уже лежали без движения, а прямо перед ним — худощавый человек с чем-то непонятным в руках, и в его стойке читалось намерение действовать. Они застыли, глядя друг на друга, словно сцена замерла на одном кадре. В голове Цинхуа промелькнула короткая мысль: «Во влип…» Демон после короткой заминки выхватил меч из-за бедра, и на его лице появилось свирепое выражение. Он метнулся вперёд с такой скоростью, что противник едва уловил движение стали, и только в этот миг понял — смерть может быть буквально в следующем вздохе. Шан рухнул на пол и, едва успев, перекатился в сторону, как в ту же секунду клинок ударил в древнюю мраморную плиту, разнеся её в пыль и трещины. — Ох ты ж… — выдохнул он с опаской, подняв глаза на демона. Лицо быстро сменилось на привычно вкрадчивое, и, медленно поднимаясь, заклинатель стал отступать к открытым дверям. — А-ха-ха… мой господин, ну зачем же так сразу начинать знакомство с агрессии? — говорил он, разводя руками. — Знаете, злость, сокращает жизнь… ну, может, не вашу, но всё равно неприятно. — Плюс, убийство — это грех, и оно, как бы… портит карму, знаете? — А ещё, представьте: запачкаете такой роскошный наряд в крови, а потом его же не отстирать… разве величественному демону это к лицу? Он говорил, будто читает лекцию по здоровому образу жизни, хотя в глазах мелькало напряжение, а шаги назад становились чуть быстрее. Демону, похоже, окончательно надоели эти «лекции по самоконтролю». Пересталв слушать и скривив губы в хищной ухмылке, он рванул с места. Длинные шаги, мощный размах — казалось, вот-вот настигнет добычу. Шан уже успел отойти на приличное расстояние. Завидев движение, он мгновенно развернулся и, издав пронзительный, до боли знакомый всем «писк», метнулся к распахнутым дверям. Для тех, кто хоть раз видел заклинателя в привычной обстановке, всё стало предельно ясно: перед ними снова был тот самый вечно суетливый простофиля, который и муху бы испугался. Он юркнул за поворот, исчезая из виду, а за ним, почти не сбавляя темпа, устремился демон. В ледяном зале остался одинокий, отражающийся от стен звук: — УААААААА! Мама дорогая, заберите этого красавца от меняяя! Оставшиеся в одиночестве демоны ошеломлённо таращились в сторону открытых дверей. Даже Мобэй-цзюнь испытал странное чувство пустоты от полного непонимания происходящего. Ещё мгновение назад его человек так быстро, точно и с холодной сосредоточенностью уложил четверых сильных демонов, что Король Севера почти поверил в его скрытое могущество. И вот — в следующую секунду тот же самый заклинатель, визжа и размахивая руками, уже несётся к выходу, выкрикивая что-то про «маму дорогую» и милость к падшим. Демоны, оставшиеся в зале, вдруг ощутили странное опустошение — будто им одновременно стало и грустно, и немного жалко самих себя. Ещё недавно они почти поверили, что этот человек изменился, что перед ними не прежний легкомысленный простофиля. Но оказалось — зря надеялись. Как был размазней, так и остался. Пока эти мысли крутились в головах демонов, в дальнем углу раздался тихий скрежет, и часть стены вдруг выдвинулась вперёд. Из открывшегося крошечного прохода, куда, казалось, смог бы пролезть разве что подросток, кое-как выполз Шан Цинхуа. Он, с лицом, полным паники, и такой истеричной скоростью, словно малейшая задержка грозила ему концом света, обежал парализованных демонов по широкой дуге, подскочил к дверям, с грохотом захлопнул их и молниеносно наложил печать, чтобы никто снаружи не смог пробраться внутрь. Печать вспыхнула и погасла, а в зале воцарилась тишина. Демоны, всё ещё не до конца пришедшие в себя, только переглянулись. У некоторых на лицах читалось искреннее недоумение, у других — усталое смирение с происходящим. Кто-то тихо вздохнул, будто осознав, что теперь их судьба окончательно связана с этим магом, который умудряется в одну минуту вселить надежду, а в следующую — в панике носиться по залу, как перепуганный воробей, захлопывая за собой двери. Он, едва наложив печать, остался стоять, тяжело опершись лбом о створку. Несколько мгновений тишины — и он медленно, почти обречённо повернулся к залу. — Ахахаха, мой король… — начал он с нервным, но нарочито бодрым смешком. — Вы не представляете, как тяжело всё-таки убегать от демонов! Я кое-как скрылся за поворотом, и, наконец, разобравшись во всех этих ходах, быстренько вернулся к вам. Но вы не волнуйтесь, палочка благовоний… время палочки уже почти закончилось, и я думаю, что через минуточек пять вы уже сможете прийти в себя. Ах, вы же не знаете, что такое «пять минуточек»? Ну, короче, неважно… главное не переживайте, да, главное - не переживать. Пока Шан истерично болтал, медленно успокаивая не зная кого именно, себя или демонов, он постепенно отходил от запечатанной двери на небольшое расстояние, словно проверяя, что всё под контролем… или, по крайней мере, создавая видимость контроля. И как раз когда он заканчивал свои сбивчивые реплики, с той стороны двери послышались тяжёлые шаги, сначала бег — и через мгновение звук превратился в глухой, ломящий пол и стены удар. Казалось, кто-то пытается выбить створки, и удары отдавались эхом по всему залу. Тут донеслись крики демона, переполненные гневом и растерянностью: — Ты ничтожество! — Да как ты смеешь! — Немедленно открой двери! — Это невозможно… кто ты такой?! Шан, обеспокоенный, пустился в бег и, забежав к Мобэй-цзюню, притаился за его трон. Казалось, король — это единственная надежда, единственное спасение, на которое он может опереться в критический момент. *** Демон всё продолжал ломиться в дверь, и Шан уже не был уверен, выдержит ли его заклинание — вдруг створки порвутся, и всё выйдет из-под контроля. Паника прорывалась сквозь него, и почти не замечая того, он быстрым, судорожным движением выскользнул из-за трона Мобэй-цзюня, продвинулся вперёд и, наконец, опустился на пол у его ног, прижался к ним и начал истерично щебетать: — Всё нормально… ничего страшного… всё будет хорошо… главное — не волноваться… — Ах да… я же… я ещё нужен… королю… нельзя, нельзя умереть… пока работа не доделана… бумажки, отчёты… ой, господи, я же ещё слуга… мне же нельзя падать здесь, это же… критический момент! …А там же ещё двенадцать пиков… точно, я же ещё работаю на этих лордов… Его слова летели спонтанно, почти как поток сознания, обрывистые и сумбурные, но каким-то странным образом отражали его панический настрой и одержимость обязанностью перед королём… и ещё перед теми, кого он даже не успевал вспомнить. Наконец дверь с глухим грохотом распахнулась, и в зал ступил демон — тяжёлая, гулкая поступь отдавалась по мраморному полу. Он был готов наброситься на Шан Цинхуа, разорвать его на части, когда заклинатель внезапно заметил: пока прижимался к ногам короля, Мобэй-цзюнь начал двигаться. Не просто пошевелил руками, а медленно поднялся на ноги. С этим изменилось и положение Шан Цинхуа: он теперь был вынужден балансировать, держась за короля, чтобы не упасть. Но страх оказался сильнее: даже увидев, что Мобэй-цзюнь способен двигаться, маг не решался отпустить его ногу. Его маленькое, дрожащее тело оставалось прочно прижатым к единственному оплоту безопасности. В этот момент он осознал: не только Мобэй-цзюнь начал двигаться — все демоны постепенно обрели способность передвигаться. Они холодно повернули головы и устремили взгляды на демона в черном. Тот мгновенно ощутил опасность и попытался развернуться, чтобы бежать, но Мобэй-цзюнь, не отрывая взгляда от мага у своих ног, призвал из земли величественные ледяные шпили. Они стремительно выросли из пола, пронзая тело демона, и тот без шанса на сопротивление пал на месте. Шан, полностью сосредоточивший внимание на противнике, которого ледяной шпиль пронзил насквозь, даже не заметил взгляда короля. Его глаза не отрывались от этого падшего врага, а внутренний мир заклинателя одновременно смешивался с ужасом и искренним восторгом, и он тихо, почти шепотом, начал произносить свои нелепые наблюдения: — Мой король… вы такой величественный… неповторимый… громоздкий… прямо как ваша гру… — он закашлялся и на мгновение покраснел, словно осознал неловкость своих слов, — э-э… то есть, я… ну… вы понимаете… Хотя для Шан это были искренние мысли, полные восхищения силой Мобэй-цзюня, в глазах окружающих демонов его слова звучали как оскорбление. Для них такие фамильярные реплики в адрес короля были неприемлемы, и каждый сдерживал внутреннее возмущение, наблюдая за комичной, но искренней сценой. Шан на этом, казалось, закончил свои спонтанные реплики. Наступила небольшая неловкая тишина, и он с трудом поднял глаза на Мобэй-цзюня. Неловко, почти шепотом, пробормотал: — Ну что ж… тогда я возвращаюсь к работе… С этими словами он расцепил руки, аккуратно отошёл от короля и, словно ничего не произошло, собрался вернуться на своё рабочее место, продолжая вести себя так, будто весь хаос последних минут был всего лишь небольшим происшествием. Мобэй-цзюнь не дал своему человеку уйти далеко. Он схватил его за шкирку, поднял над полом, устремив холодный взгляд на остальных демонов: — Заседание окончено. Убирайтесь. А этих.. Скормить псам. Окружающие демоны, дрожа от страха, мгновенно притихли, аккуратно подняли труп демона, пронзённого шпилем, и ещё четырёх его пособников, исчезли за дверью, осторожно прикрыв её за собой. В теперь уже пустом, холодном зале остались только Мобэй-цзюнь и Шан Цинхуа. Шан всё ещё висел в воздухе, крепко сжатый за шиворот королём, не имея возможности коснуться пола. Мобэй-цзюнь медленно повернул к нему голову, холодно и сосредоточенно глядя прямо в глаза, а сцена приобрела одновременно напряжённость и комическую нелепость. — Ты… — начал король, голос ровный, холодный, почти как шёпот ветра сквозь сосульки. — Стань моей императрицей. Шан замер, глаза округлились, губы чуть приоткрылись. Он моргнул несколько раз, пытаясь убедиться, что не услышал это неправильно. — Вы… вы не шутите? — выдавил он наконец, голос дрожал, а в мыслях кружились тысячи вопросов. Мобэй-цзюнь холодно посмотрел на него, почти насмешливо, как будто подтвердив: — Я никогда не шучу. Шан отпустил весь свой внутренний хаос наружу, в комичной панике, почти как ребёнок, который понял, что его мир перевернулся: — И… и вы даже разрешите мне… потрогать вашу грудь?! Слова эхом разнеслись по пустому залу, нелепо контрастируя с ледяной неподвижностью короля. Этот странный, сумасшедший момент, полный ужаса, паники и нелепой искренности, словно повис в воздухе. Шан продолжал упиваться мыслями о внушительной груди Мобэй-цзюня, и именно это странное, почти детское одержание делало его уверенным: дальше всё будет, так или иначе, точно хорошо. Конец.