𝓓𝓮𝓬𝓮𝓹𝓶

• ────── ♡ ────── •

      Лучи заходящего солнца, проникая сквозь панорамное окно, медленно плыли по просторной кухне, словно стремились согреть своим последним теплом ту самую девушку, что наполняла его мир особым смыслом и одновременно являлась для него всем: огнем, убежищем, испытанием и наградой, ради которой стоило однажды пройти через ад. И Леон сделал бы это снова без колебаний, без оглядки на прошлое, если бы только мог заключить всю тьму той ночи в себе, не позволив мгле коснуться ее света.       Если бы только мог… вернуть то сияние в ее глазах, которое, как он сейчас понимал, безвозвратно угасло в Раккун-Сити.       Тогда, в водовороте отчаяния и страха, Редфилд напомнила ему свежеиспеченное печенье — аппетитное, горячее, с крошками дерзости, рассыпанными по краям. Теперь же, годы спустя, печенье превратилось в изысканный десерт, покрытый глазурью опыта и украшенный алыми цветами шрамов.       Клэр была так поглощена своим занятием, что не слышала, как Леон бесшумно вошёл в дом. Не замечала, как его взгляд, полный нежности, уже несколько минут скользил по ней, пока она сосредоточенно раскатывала тесто, периодически проверяя его толщину, чтобы оно получилось идеальным. Застыв в дверном проёме, Кеннеди впитывал в себя этот простой, но такой дорогой сердцу момент. Тихий, мирный, без необходимости сражаться за свою жизнь и беспокоиться за её.       Надолго ли?       Кеннеди громко выдохнул, и этот звук эхом отразился от стен, давая Клэр понять, что дома она больше не одна.       — Давно тут стоишь? — не оборачиваясь, спросила Редфилд, вытирая руки о фартук.       — Достаточно, чтобы понять, как мне чертовски повезло, — ответил Леон, оттолкнувшись от дверного косяка. В два шага он преодолел разделяющее их расстояние и прижал Клэр к шероховатой поверхности кухонной тумбы. — Чем так вкусно пахнет?       — Чили кон карне. Надеюсь, тебе понравится.       — Я уверен, что понравится. Все, что ты готовишь, вкусно. Даже если это просто полуфабрикаты из микроволновки, — прошептал он Клэр на ухо, скользя носом по ее шее и вдыхая новый необычный аромат. Пряный запах супа смешался с её вишнёвым шлейфом, словно она сама стала частью мексиканского блюда, такой же горячей, сочной, готовой раствориться на языке.       Леон почувствовал лёгкое головокружение. Опьяняющий коктейль из удовольствия, желания и ощущения, что он наконец на своём месте.       — Суп уже почти готов, а вот пирог нужно немного подождать… — предупредила Клэр. — Я не думала, что ты приедешь домой так рано. — Ее ресницы опустились, а потом взметнулись вверх, и в отражении стеклянного фасада их взгляды встретились. — Но, если ты сильно голоден, могу предложить кусочек вчерашнего яблочного пирога. В случае, если тебе хочется чего-нибудь сладкого. — Ее зубы впились в пухлую нижнюю губу, и Леона поглотило желание немедленно завладеть ее нежным ртом.       — Я голоден. И я хочу чего-нибудь сладкого.       Он развернул Клэр лицом к себе. Несколько прядей волос прилипли к её щеке, словно сахарная вата, и Леон бережно заправил их за ухо.       — Ставлю на то, что на вкус она такая же сладкая… — подумал он и нежно прижался к ее губам.       — Прости, что?       Клэр рассмеялась, но смех тут же перешёл в тихий стон, когда Леон скользнул рукой вдоль её спины, прижимая ближе, почти вжимая в себя.       Неужели он сказал это вслух?       Его пальцы нащупали завязки фартука, и он потянул за них, распуская узел.       — Что ты делаешь?       — Приступаю к десерту.       Их губы снова встретились. Фартук с едва слышным шорохом развязался, и Леон стянул бордовую ткань через голову.       Не прерывая пламенных поцелуев, он подхватил край ее черного топика, открывая взгляду то, о чём мечтал весь долгий рабочий день, сидя в сером кабинете среди скучных отчётов и монотонного стука клавиш. Леон сглотнул и, не в силах больше устоять перед искушением, провёл языком по нежной границе пыльно-розовой ареолы, ощущая, как под его лаской кожа становится горячее.       Клэр запрокинула голову назад и выгнулась навстречу его губам, безмолвно прося большего, но Леон продолжал свою изощренную игру, намеренно избегая главного, даже кончиком языка.       — Леон, — мягко позвала Клэр. — Пожалуйста… Не мучай меня так.       — Я тебя мучаю? Тогда представь, как мучаюсь я, когда вижу тебя такой… — Кеннеди подул на сосок, и тёплая струйка воздуха заставила Клэр вздрогнуть и ухватиться за край столешницы позади себя.       — Десерт всегда вкуснее, когда его долго ждёшь, не так ли? — он втянул твердую вершинку в рот, а затем слегка прикусил ее, тут же смягчив боль ласковым поглаживанием языка.       — О боже…       — А ты… ты стоишь каждого мгновения ожидания. — Леон отстранился, любуясь результатом своих действий. Он провёл ладонью по покрасневшему участку кожи и опустился перед Клэр на колени.       — Сегодня я намерен насладиться каждым твоим кусочком, Клэр.       Его губы растянулись в довольной улыбке, когда он увидел, как от предвкушения расширились её зрачки. Ему нравилось… видеть всегда уверенную и острую на язык Редфилд такой… уязвимой? И одновременно бесстрашной, полностью погружённой в ощущения. Нравилось чувствовать, как её тело реагирует на его прикосновения, как она извивается и стонет в его руках. Нравилось дразнить её, доводить до грани, а потом снова отступать, заставляя её жаждать большего.       — Вижу, ты не можешь больше ждать, — поддразнил Леон, потянув шорты вниз, и те послушно опустились у ее ног.       — А ведь я только начал.       Это стало единственным предупреждением, прежде чем Леон закинул ее ногу себе на плечо и отодвинул розовые трусики в сторону.       Он коснулся горячим языком прямо ее центра и застонал. Здесь она оказалась еще вкуснее.       — Хочешь узнать, какая ты на вкус? — средний палец Леона лениво выписывал круги, собирая влагу, и застыл в нескольких миллиметрах от цели, мучая их обоих. Он вставил кончик пальца в ее киску, а затем сразу же поднёс мокрый палец к губам и медленно провёл по ним, имитируя ласку, которую она так ждала.       — М‑м… — протянул он, прикрывая глаза, будто действительно пробует нечто изысканное.       — Как спелая вишня и острые специи.       Леону вдруг показалось, что сочетание острого и сладкого уже не выглядит чем-то безумным, напротив, оно такое же дерзкое и притягательное, какой была и сама Клэр.       — Точно вишня, — мысленно усмехнулся Леон. — Сочная, яркая, а под кожицей терпкая горечь. И если надавить чуть сильнее, брызнет соком прямо в лицо.       Он снова вошёл в нее пальцем, уже на половину, и Клэр прикусила губу, приподнимая бедра, чтобы углубить проникновение.       — Как сахар и грех.       Сначала мягкая, податливая, сладкая до головокружения. А потом жгучая, сводящая с ума. И от этого невозможно отказаться. Невозможно остановиться. Хочется пробовать снова и снова, пока не потеряешь счёт времени… пока не забудешь, что когда-то считал иначе.       — Ты на вкус… — Леон осторожно добавил второй палец, растягивая узкие стенки. — Как мой любимый десерт, который я хотел бы видеть в своем меню ежедневно. Он поднял голову, игнорируя настойчивую боль в паху, чтобы насладиться ее безупречным видом. Клэр провела кончиком языка по пересохшим губам, и Леона передёрнуло от этого простого, но невероятно возбуждающего жеста.       — Леон, пожалуйста… — Редфилд не смогла закончить предложение, захлебнувшись в очередном громком стоне. Кеннеди улыбнулся, почувствовав, как она плотно сжалась вокруг его пальцев, словно пытаясь удержать их внутри подольше.       — Что «пожалуйста»?       — Хочешь, чтобы я ласкал языком твою гладкую киску, пока не кончишь мне на лицо? — произнес он прямо в нее, когда Клэр не дала ему никакой дополнительной информации.       — Или трахал тебя пальцами, пока не забудешь собственное имя?       — Да! — вскрикнула Клэр, бесстыдно подпрыгивая на его руке.       — А может… — он согнул пальцы, нащупав точку, от которой у Редфилд задрожали конечности. — Ты хочешь, чтобы я вставил в тебя свой член?       Редфилд могла только много раз кивнуть, потеряв способность чётко говорить. Да и казалось, все слова были лишними, тело предавало её, отзываясь на каждое его прикосновение.       — Не раньше, чем я здесь закончу, — прохрипел Леон и снова вернулся к еде, облизывая и посасывая самую отзывчивую часть Редфилд. — Ты ведь не станешь прерывать мужчину, пока он не закончил трапезу, верно?       Клэр начала извиваться, пытаясь немного отодвинуться от столь острых ощущений, но Леон схватил ее за бедра и заставил оставаться неподвижной.       — Я не могу… б…больше…       Леон слегка приподнял её, меняя угол, и Клэр пронзительно вскрикнула, выгнувшись дугой.       — Боже, Клэр, ты так прекрасна, когда кончаешь. Я не могу насмотреться на тебя. — прорычал он, наслаждаясь каждой каплей, которые дарила ему Клэр.       — Я вижу, ты… вошёл… во вкус?       Леон осторожно высвободил язык из ее дырочки, и за ним потянулись тонкие нити смазки, напоминающие сверкающую паутину.       — Ты чересчур прекрасна, чтобы довольствоваться малым.       Его жажда была утолена, но не аппетит.       Он поднялся с колен и подхватил Клэр под ягодицы, усаживая на стол, присыпанный мукой. — Рядом с тобой мне всегда хочется добавки, — Леон заткнул ее рот поцелуем, пресекая любые возражения, которые могли последовать в ответ.       — Тогда почему ты до сих пор в одежде? — спросила Клэр после третьего простого поцелуя.       Отстранившись, Леон начал расстегивать пуговицы на рубашке. Последняя доставила ему немало хлопот, но прежде, чем его негодование начало возрастать. Клэр мягко оттолкнула его руку и, улыбнувшись, сама взялась за упрямую пуговицу. Рубашка тут же оказалась на полу. Не теряя ни секунды, ее пальцы пробежали по его груди, спустились ниже, коротко царапнув кожу коготками вдоль кубиков пресса, и замерли в опасной близости от пояса брюк. Напряжение в его теле стало почти невыносимым, каждая мышца напряглась в ожидании следующего шага.       — Это тоже. Не возражаешь?       Клэр ловко справились с ремнём. Грубая ткань брюк послушно расступилась, открывая то, что так долго жаждало освобождения. Она обхватила член рукой и провела большим пальцем по плотной головке, стирая каплю смазки, лишь малую долю того, что рвалось наружу. Леон почувствовал её тепло. Оно обожгло, заставило вздрогнуть. Кожа под её пальцами казалась невероятно чувствительной, каждое движение отзывалось в теле острой вспышкой удовольствия.       — Черт, Клэр… Не торопись, — пробормотал Леон, хватая Редфилд за запястья и возвращая ее руки на более безопасную зону его груди. — Иначе все слишком быстро закончится, а я хочу прежде насладиться тобой.       — Разве ты уже не насладился мной?       — Только частью тебя, Ред. Есть определенная территория, которую я еще даже не раздел, не говоря уже о том, чтобы исследовать ее укромные уголки членом. — он замолчал, взгляд задержался на мокром пятне на трусиках, а затем поднялся к глазам.       — Тогда чего ты ждешь? — подмигнула ему Клэр. И так же не сводя с него глаз, нарочито медленно стянула с себя розовый шелк. — Возьми меня. Грубо.       Ее игривый голос звучал так чертовски самодовольно, что Леону захотелось преподать Клэр урок.       Леон коленом раздвинул её ноги шире и провёл членом по распухшим шелковым складкам вверх и вниз. Ее пальцы впились в его плечи, когда он повторил движение, на этот раз задержавшись на клиторе, а потом скользнул вниз и ворвался в Клэр без предупреждения.       Он прижался лбом к ее лбу. Тонкий слой испарины приклеил их друг к другу. Ему никогда в жизни не было так хорошо. Хотелось раствориться туманом, просочиться в нее и никогда не возвращаться. Проклятая реальность отступала, теряла свои острые грани, становилась неважной. Клэр была его миром: тёплым, безопасным, тесно обхватывающим.       — Черт возьми, — простонал Кеннеди. — Внутри тебя так приятно.       Он взял жесткий, неистовый ритм, заставляя Клэр поглощать каждый его сантиметр, от чего массивный деревянный стол протестовал. Леон был на грани. Член покалывало от близящейся разрядки. Он не знал, как долго сможет выдерживать эту пытку, но отчаянно желал, чтобы этот миг длился вечно.       — Кеннеди… Я не могу… Это слишком… слишком…       Острые коготки сильнее вонзились в его плечи, оставляя полумесяцы на коже, и эта боль казалась ему, куда более упоительной, чем те страдания, что дарили ему кровожадные твари в бесконечной борьбе за выживание.       Леон схватил Клэр за волосы и слегка дёрнул, чтобы обнажить местечко на шее для поцелуя.       — Ты ведь сама хотела жёстче, верно? — он властно впился губами в атласную кожу, так крепко, что заподозрил, что кое-где могут остаться отметины, улики от его дегустации, которые его девушка будет носить на себе, как почетную медаль ближайшее время.       — Давай. Кончи вместе со мной, Ред. — прорычал он ей в губы. Леон опустил голову и укусил Клэр за сосок, вошёл самым сильным толчком, и ее тело повиновалось: бесконечно, беззастенчиво разбиваясь на миллион осколков. Он не останавливался, впитывая это зрелище. Её лицо, искажённое экстазом, её руки, бессильно обмякшие и свисающие с края стола, её прерывистое дыхание. Этого всего казалось достаточно, чтобы оргазм обрушился и на него. Он лег на Клэр, утыкаясь носом в ее шею, пока его член изливался внутри нее…       Когда толчки утихли, Кеннеди обнял ее, ощущая, как ее мягкие изгибы сливаются с его телом. Настолько идеально, что хотелось вечность пролежать с ней в обнимку.       Леон позволил себе насладиться моментом ещё мгновение, а потом неохотно отстранился и осторожно помог Клэр спуститься со стола. Он накинул на её плечи свою рубашку: та едва доходила до середины бедра, но в этом было что‑то до нелепого милое.       Леон всегда думал, что любит простые вкусы. Горький кофе, сваренный ровно так, как он привык. Без сахара, без молока, без малейшей попытки смягчить его резкость, только чистый, почти аскетичный вкус, бьющий прямо в сознание, как холодный душ утром. В жизни он следовал тому же принципу. Ценил чёткие линии, прямые ответы, без намёков, без двусмысленностей. Никаких загадок, только факты, только ясность, только то, что можно измерить и понять без лишних размышлений.       Но сейчас, находясь на кухне с Клэр, он вдруг понял, как ошибался. Сложные сочетания цепляли сильнее. Они не оглушали. Они интриговали. Заставляли возвращаться снова и снова. И это открытие странным образом перекликалось с чем‑то более важным. Ведь возвращение домой к ней всё ещё оставалось его самым любимым моментом.       В Клэр сочеталось всё: мягкость и твёрдость, смех и серьёзность, лёгкость и глубина. И каждый раз, переступая порог их дома, он заново открывал её. И заново влюблялся. В эту сложность. Вишню и острые специи. Сахар и грех. Его любимый десерт, который он хотел бы видеть в своем меню ежедневно. После стольких лет. Всегда.       — О чём задумался?       Он предпочел оставить эту мысль при себе, решив ответить шуткой, которые рядом с ней рождались очень легко.       — Да так, — усмехнулся Леон, чуть склонив голову и поиграв бровями. Каждый рецептор у него во рту страстно хотел попробовать Клэр вновь. — Просто прикидывал, сколько ещё порций этого «десерта» я смогу умять, прежде чем ты решишь, что я — хронический сладкоежка с серьёзной зависимостью.       Клэр фыркнула и скрестила руки на груди, рубашка Леона тут же чуть не соскользнула, и ей пришлось поспешно её придерживать.       — И что же будет, когда у тебя заболят зубы от всей этой сладости? — она приподняла бровь.       — Ну, во‑первых, мои зубы уже давно застрахованы от любых последствий. Во‑вторых, если заболят, я точно знаю, к кому идти за лечением.