Гарри Поттер и методы соблазнения

Вечерняя мгла уже обволакивала Лондон, когда с глухим пуффом и облаком едкого пепла Гарри Поттер буквально вывалился из камина на выщербленный камень площади Гриммо. Он рухнул на колени, откашлялся, вытирая сажу со лба тыльной стороной дрожащей руки. Его плащ покрыла пыль, волосы встали дыбом, а в глазах стояла такая усталость, что казалось, он прошел через все круги ада. — Не выдерживаю больше! — вырвалось у него, скорее стон, чем слова. Голос звучал хрипло, сорвано. Он тяжело, всем телом вздохнул. — Устал! До самых костей, до глубины души! Тень в дверном проеме особняка номер двенадцать сдвинулась. Сириус Блэк, опершись плечом о косяк, наблюдал за ним. В его руке небрежно покачивался бокал с рубиново-красным вином. Усмешка тронула его губы — не злая, но с привычной долей усталой иронии. — Ну-ну, крестник, — прозвучал его голос, низкий и слегка хрипловатый, разрывая гнетущую тишину площади. Он оттолкнулся от косяка. — Опять мир с ног на голову перевернулся? Что на этот раз вывело тебя из равновесия? — Он сделал глоток вина, изучая Гарри поверх края бокала. Гарри не ответил сразу. Он поднялся, движения его были медленными, тяжелыми, словно каждое усилие давалось с трудом. Он прошел мимо Сириуса в прихожую, где царил полумрак, и холод камня смешивался с запахом пыли, старого воска и чем-то неуловимо горьким — отголоском поколений Блэков, затаившимся в стенах. Плюхнувшись в глубокое, удушающе мягкое кресло, обитое потертым бархатом темно-бордового оттенка, он зарыл лицо в ладони. Пальцы впились в виски, будто пытаясь сдержать гудящую боль внутри черепа. Тишина повисла густая, тревожная, нарушаемая лишь отдаленным потрескиванием догорающих поленьев в камине где-то в глубине дома. — Я… — голос его сорвался, пробиваясь сквозь пальцы, — Я влюбился, Сириус. Тишина стала абсолютной. Даже тени в углах, казалось, затаили дыхание. Сириус замер посреди прихожей, превратившись в изваяние. Бокал в его руке остановился на полпути ко рту.Вино внутри колыхнулось, поймав отблеск огня, и на мгновение вспыхнуло кровавым бликом. И тогда по лицу Сириуса — лицу, отмеченному тюремной бледностью и морщинами прошлых страданий — медленно, как долгожданный свет после долгой ночи, расползлась широкая, искренняя, почти мальчишеская улыбка. Она разгладила морщины у глаз, заставила их блеснуть теплым, живым светом, который видели так редко. — Так это же замечательно, Гарри! — воскликнул он, и голос его прозвучал глубже, радостнее, моложе. Он сделал шаг вперед, вино в бокале снова заплясало. — Чудесно! Серьезно! Любовь — это… это как глоток свободы после долгого заточения! Он рассмеялся, коротко и звонко, и звук этот казался чужеродным в мрачных стенах особняка. — Что ж ты выглядишь так, будто тебя переехал ночной рыцарь? Это же праздник! Гарри медленно отнял руки от лица. Он не смотрел на Сириуса. Его взгляд приковала трещина на каменном полу, где тень плясала в такт огню в далеком камине. Когда он снова заговорил, в его голосе не осталось и следа праздника — лишь горечь, тяжелая и безвкусная. — Замечательно? — фыркнул он, коротко и безрадостно. — Вовсе нет, Сириус. Совсем нет. Сириус прищурился. Улыбка на его лице слегка потускнела, уступив место любопытству и внезапной настороженности. Он присел на подлокотник соседнего кресла, поставил бокал на стол, покрытый пыльной скатертью. Поза его казалась расслабленной, но взгляд стал острым, проницательным, словно выслеживающий добычу. — Хм. Дай угадаю, — протянул он, постукивая пальцем по колену. — Объект твоих воздыханий… не замечает тебя? Парит где-то высоко, недосягаемый? Гарри покачал головой. Его пальцы нервно теребили край мантии. — Хуже. — Он сглотнул, будто слова застревали колючками в горле. — Он меня… ненавидит. Искренне. От всей души. Каждым взглядом, каждым словом. На лице Сириуса вновь промелькнула знакомая усмешка, но теперь в ней было меньше веселья и больше горького, выстраданного понимания. — А-а, бывали у нас такие дела, — кивнул он, и в его глазах мелькнули тени прошлого — давние распри, школьная вражда. — Вообще не беда, крестник. Совсем не трагедия! Знаешь, — он наклонился чуть ближе, голос стал доверительным, почти заговорщицким, — твоя мама, Лили… о, эта огненная фея! Она почти все время, что училась в Хогвартсе считала твоего отца не иначе как «тупоголовым, напыщенным, непроходимым идиотом». Сириус прищурился, и в этом взгляде читались годы шалостей и драк. — Причем высказывала она это мнение громко, часто и с применением весьма колоритных заклинаний. Как видишь, — он широким жестом обвел мрачную прихожую, — ты сидишь тут, живой и влюбленный. Значит, у них получилось. Любовь порой пробивает самые толстые черепа. Гарри взглянул на него, и в его глазах, за стёклами очков, мелькнула слабая, почти неуловимая искорка надежды, тут же поглощенная новой волной отчаяния. — Не думаю… — прошептал он, снова опуская голову. — Не думаю, что у меня что-то получится. Тут… всё иначе. Сложнее. Безнадёжнее. Сириус откинулся назад, скрестив руки на груди. Его бровь вопросительно поползла вверх. — Ты уверен? — спросил он, и в его тоне зазвучал лёгкий вызов. — А кто же этот счастливчик, удостоившийся такой жгучей ненависти и, как я подозреваю, столь же жгучего чувства нашего героя? Кто заставил Гарри Поттера вываливаться из каминов с видом приговорённого? Ну же, выкладывай! Гарри замер. Воздух в прихожей сгустился, стал вязким, затрудняя дыхание. Он закрыл глаза, сжал кулаки, потом резко выдохнул, выпуская слово, как признание в самом страшном преступлении: — Драко Малфой. Звон разбитого стекла прокатился по каменным стенам, резкий и пронзительный. Бокал выскользнул из внезапно ослабевших пальцев Сириуса Блэка и разлетелся вдребезги о холодный пол, рассыпав рубиновые брызги вина. Сам Сириус стоял недвижимо, окаменев. Все следы улыбки, усмешки, живой заинтересованности мгновенно стёрлись с его лица, оставив лишь маску абсолютного шока. Глаза его, широко раскрытые, уставились на Гарри, но видели, казалось, что-то иное, немыслимое. Из темноты материализовался Кикимер. Старый домовой эльф, чьи огромные глаза были полны немого укора за испачканный пол, мгновенно щелкнул пальцами. Осколки стекла и алое вино исчезли без следа. Не глядя на хозяина, с выражением вечной покорной скорби на морщинистом лице, он щелкнул пальцами еще раз — и в руке Сириуса появился новый, полный бокал. Кикимер бесшумно растворился в темноте, оставив их наедине с грохочущей тишиной. Сириус всё ещё молчал. Он медленно, будто сквозь толщу воды, перевёл взгляд с пустого места на полу на новый бокал в своей руке, а затем — снова на Гарри. В его глазах бушевал ураган: неверие, ужас, проблеск чёрного юмора и что-то еще — глубокое, родовое. — Сын… — голос Сириуса был хриплым, едва слышным, словно слова застревали комом в горле, — Сын моей кузины… Нарциссы? Люциуса отпрыск? — Каждое слово звучало с тяжелым, ледяным ударением. Гарри, встретив его взгляд, медленно, очень медленно кивнул. Это был не просто жест согласия. Это было движение человека, сбросившего неподъёмный груз, признавшегося в немыслимом. Сквозь усталость и страх в его глазах читался немой, отчаянный вопрос и… слабая, дрожащая искра облегчения. — Да. Именно он. В тягостной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня и тяжёлым дыханием двух мужчин, висело невысказанное: «И что теперь, крестный?» Ответа пока не было. Лишь тени Блэков на стенах, казалось, сдвинулись ближе, затаив дыхание. Сириус стоял, невидящим взглядом уставившись на новый бокал в руке, словно не понимая, откуда он взялся. Тени от высоких, узких окон ложились на его лицо резкими полосами, подчёркивая резкость скул и глубокую складку между бровей. Гарри замер, ожидая бури — осуждения, неверия, гнева.Он видел, как в глазах крестного мелькали призраки прошлого: гордый профиль Люциуса Малфоя, холодная красота Нарциссы, весь этот клан Блэков, чья кровь текла и в его, Сириуса, жилах, и в жилах… Драко. Потом Сириус медленно поднес бокал к губам. Он сделал долгий, размеренный глоток, словно вино давало ясность. Когда он опустил бокал, выражение его лица изменилось. Шок улегся, сменившись чем-то другим — неожиданным, почти… озорным. Глубокие морщины у глаз смягчились, уголки губ дрогнули, а потом поползли вверх, складываясь в ухмылку, полную горьковатого юмора и внезапного просветления. — Не страшно, — наконец произнес он, и голос его звучал низко, но уже без прежней окаменелости. Он качнул бокалом, наблюдая, как рубиновые блики пляшут на потускневшей деревянной столешнице. — Странно, дико, чертовски неудобно… но не страшно. Я слышал краем уха, от тех, кто еще не совсем от меня отвернулся… — Он махнул рукой, обозначая круг условных «знакомых». — …что парень-то, вроде, неплохой вырос.Не без, конечно, своих… малфойских закидонов. Но умный. Острый язык. И чертовски красивый, если верить восторженным шепотам некоторых юных волшебниц на светских раутах, куда меня, понятное дело, не зовут. Сириус усмехнулся, и в его глазах промелькнул знакомый Гарри огонёк беспечного проказника. Он подошёл ближе и опустился на корточки перед креслом, в котором утопал Гарри, так что их глаза оказались на одном уровне. — Но вот что меня по-настоящему гложет, крестник. — Он прищурился, изучая покрасневшее лицо Гарри. — Как тебя, скажи на милость, угораздило? Ты же мне, начиная где-то с третьего курса, мозги выедал нудными монологами о том, какой Малфой ужасный, противный, высокомерный слизняк, отпрыск кровавых фанатиков, и что ты мечтаешь хотя бы раз хорошенько влепить ему по этой холёной физиономии? Помнится, ты даже список его «преступлений» против человечества вёл! Гарри заерзал, чувствуя, как жар поднимается от шеи к самым корням волос. — Я не… Это было… — он бессвязно забормотал, пытаясь найти оправдание. Сириус не дал ему договорить. Его ухмылка стала шире. — Хотя… Стой! — Он щелкнул пальцами, и звук был резким в тишине. — Понятно! Прозрение! Так вот почему ты о нём столько говорил! Каждое упоминание его имени, каждая стычка — это же не ненависть, Гарри! Это был… ритуал! Тщательное изучение объекта! Ты просто не мог выкинуть его из головы, вот и выплёскивал всё это наружу, маскируя под праведный гнев! — Он захохотал, низко и сочно. Непривычно громкий смех в этом доме теней заставил содрогнуться пыльные портьеры. — О, Гарри, Гарри… — Продолжал Сириус. — Любовь она такая изворотливая штука. Иногда прикидывается своей полной противоположностью, лишь бы пробраться в сердце потайным ходом. — Я не! — вырвалось у Гарри, и лицо его вспыхнуло таким ярким румянцем, что казалось, вот-вот задымится. Он с отчаянием схватился руками за голову, пытаясь спрятать пылающие щёки и предательски горящие уши. — Это было настоящее отвращение! Истинная ненависть! Он… он презирает всё, во что я верю! Он наслаждался, когда… Голос его сорвался. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. — В любом случае, Сириус, это не важно. Даже если… если это и есть то самое… У нас ничего не выйдет. Ты не понимаешь. Он ненавидит меня. Каждой клеткой! Он смотрит на меня, как на грязь на подметке своего драгоценного ботинка! — Отчаяние в его голосе было плотным и тяжелым, как бархатная обивка кресла, в котором он утонул. Сириус перестал смеяться. Но улыбка не сошла с его лица — она стала теплее, мудрее, пронизанной знанием, которое приходит только с годами и потерями. Он поднялся с корточек, потянулся, кости его хрустнули. Подошел к столу, взял свой бокал. — Ненависть, говоришь? — Он сделал еще один глоток вина, задумчиво наблюдая за игрой света в хрустале. — Знаешь, Гарри, я тебе кое-что расскажу.Твоя мама… прекрасная, умная, Лили Эванс… — его голос смягчился при упоминании имени, — …она первые четыре с половиной года в Хогвартсе считала твоего отца не иначе как «тупоголовым, заносчивым, невыносимым бахвалом», «идиотом в квадрате» и «главной помехой на пути к тишине и спокойствию». Она ненавидела его искренне, со всем пылом своей рыжей натуры. До седьмого курса. Прямо до апреля месяца седьмого курса. Гарри медленно отнял руки от лица. Его глаза, огромные за стёклами очков, уставились на Сириуса с немым вопросом. — О чём ты? — прошептал он. — К чему ты ведёшь? — А потом, — продолжал Сириус, не обращая внимания на вопрос, его глаза блестели воспоминаниями, — твой отец, Джеймс Поттер… Ох, он нашёл идеальную тактику! Он ухаживал за ней, показывал свою лучшую сторону! Твоя мама не смогла противостоять его обаянию! Он замолчал, давая словам просочиться сквозь броню отчаяния Гарри.И увидел, как в глазах крестника, ещё недавно полных безнадёжной тьмы, вспыхнула крошечная искорка. Не просто интерес, а настоящая, живая надежда. Она дрожала, была хрупкой, но существовала. Гарри приподнялся в кресле, его пальцы вцепились в бархатные подлокотники так, что костяшки побелели. — Правда? — выдохнул он, и в этом одном слове слышалось море сомнений, страха и внезапно родившейся возможности. Сириус широко улыбнулся. Тепло, исходившее от него, казалось, отгоняло мрак прихожей. Он достал из внутреннего кармана своего потёртого камзола небольшой, измятый пергамент и обломок драконьего пера, явно побывавший в переделках. — Абсолютная правда, крестник. Так что хватит ныть в бархатную обивку! — Он швырнул пергамент и перо Гарри на колени. — Записывай. Прямо сейчас. Потому что урок первый от мастера по покорению неприступных сердец: Ненависть — это всего лишь оборотная сторона страсти. А страстью можно управлять. Главное — знать, как подойти.— Он подмигнул, и в его взгляде читалось азартное предвкушение. — И у тебя, Гарри Поттер, есть кое-какие козыри на руках, о которых сынок моей кузины даже не подозревает. Так что доставай перо, герой. Начинаем планировать осаду Цитадели Малфоя. И в мрачном особняке на площади Гриммо, где тени прошлого обычно шептали о предательствах и угасших родах, вдруг запахло не пылью и пеплом, а авантюрой и сладкой, безумной надеждой. Отблеск огня из далекого камина дрожал на очках Гарри, пока он неуверенно брал перо. Перо зависло над пергаментом. Гарри смотрел на чистый лист, будто ожидая, что ответы появятся сами. Его мозг, все еще переполненный образом холодных серых глаз и презрительно изогнутой губы Драко, отказывался генерировать что-то, кроме паники. — Ну? — подстегнул Сириус, удобно устроившись напротив и попивая вино. Его взгляд светился азартом охотника. — Первое правило осады, крестник: разведка. Что он любит? Чем дышит? Куда смотрит? Любимое место в библиотеке? Как реагирует, когда кто-то трогает его волосы? — Библиотека? — Гарри поморщился. — Он обычно в отделе чистокровных генеалогий… И его волосы… Они такие… идеальные. Будто из платины. И он их ненавидит, когда кто-то смотрит, не то что трогает! Помнишь я тебе рассказывал про второкурсника, который случайно чихнул рядом? Драко неделю ходил с таким лицом, будто его осквернили! — Платиновые волосы… — Сириус задумчиво постучал пальцем по бокалу. — Хм. Значит, внешность для него важна. Чистоплотность — святое. И у него есть уязвимость — эта маниакальная опрятность и гордость. Отлично! Уязвимость — это дверь, Гарри. Нужно просто найти правильный… лом. — Он хитро подмигнул. — Записывай первое задание: Героическое Вмешательство. Подкарауливаешь его в библиотеке. Находишь повод громко его защитить от какой-нибудь мнимой угрозы. Демонстрируешь силу, храбрость, благородство — все, что так ценится в его кругах… ну, или должно цениться. Это привлечет внимание и покажет, что ты на его стороне. А потом… Предложи что-нибудь совместное. Например, свидание под видом благодарности. Гарри скептически посмотрел на пергамент, но записал: 1. Библиотека. Героич. спасение. Предложить свидание. Это звучало глупо. Но Сириус говорил с такой уверенностью… Ну, Джеймс же покорил Лили! Он вздохнул. — Ладно. А если… если это не сработает? — Тогда план Б! — Сириус отхлебнул вина, глаза его блестели. — Грандиозный жест! Что-то публичное, запоминающееся! Используй его страсть к квиддичу. Представь: ты ловишь снитч прямо у него под носом, но не заканчиваешь игру! Вместо этого — зрелище! Воздушный танец, сальто! Можешь даже попробовать выписать в небе заклинанием что-то… огненное! Сердце! Его имя! «Драко» огненными буквами! Это покажет весь пыл твоих чувств! А потом — громкое посвящение: «Это для тебя, Драко!» Все увидят! Он будет потрясен! Даже его отец! Гарри сглотнул, представив реакцию Люциуса Малфоя на огненное послание его сыну от Гарри Поттера. Холодок страха пробежал по спине. — Сириус, это… это самоубийственно. — Риск — благородное дело, крестник! Любовь требует жертв! — Сириус махнул рукой, брызги вина чуть не попали на пергамент. — Записывай. Гарри пожал плечами и записал. Ну не может же Сириус ошибаться! 2. Квиддич. Грандиозный жест. Огненное послание. Посвящение. — А если и это не пробьет его ледяную броню… — Сириус наклонился вперед, его голос стал тихим, заговорщическим, — …тогда в ход идет тяжелая артиллерия. Публичное Признание. Во время ужина в Большом Зале. Встаешь на стол — да, именно на стол! — усиливаешь голос и объявляешь всей школе о своих чувствах! Искренне! Страстно! Скажи, что он самый блестящий человек, которого ты когда-либо встречал! Что его волосы — как жидкая платина! Что ты хочешь с ним гулять, кидаться пирогами, смотреть, как он ковыряет пудинг вилкой — все что угодно! Хоть стих напиши! Главное — искренность и масштаб! После такого он точно не сможет остаться равнодушным! Он определенно влюбится в тебя! Гарри уставился на крестного, его перо замерло над строкой. Он медленно вывел: 3. Большой Зал. Публ. признание. На стол. стих. Лицо Гарри выражало смесь ужаса и полного неверия. — Ты с ума сошел, Сириус? Он меня возненавидит еще сильнее! Весь Слизерин, весь Хогвартс… Люциус! — Ах, Гарри, Гарри, — Сириус откинулся в кресле, довольный, как кот, свернувшийся у камина. — Ты слишком зациклен на ненависти. Поверь мне, за такой яростной неприязнью часто скрывается… интерес. Сильный интерес. Как у Лили к Джеймсу. Он будет в ярости? Да. Унижен? Возможно. Но он запомнит. И будет думать о тебе. Постоянно. А это уже полдела. Любовь и ненависть — две стороны одной медали, горячей и блестящей, как его волосы. Так что хватит сомневаться! Действуй! Я напишу тебе подробные инструкции по каждому пункту! — Отблеск вина в его бокале казался таким же авантюрным, как его планы.

***

Библиотека Хогвартса в тот поздний час погрузилась в глубокую тишину.Воздух здесь был густым, пропитанным запахом старых фолиантов, воска для паркета и вековой пылью. Высокие стеллажи терялись в темноте под потолком. Лишь редкое шуршание страницы или скрип пера нарушали безмолвие. За одним из дубовых столов, заваленном книгами по Древним Рунам, сидел Драко Малфой. Лампа отбрасывала островок теплого света на его бледное, сосредоточенное лицо и серебристые пряди волос. Его тонкие пальцы медленно скользили по страницам, покрытым загадочными символами. Гарри Поттер стоял в тени соседнего стеллажа, почти невидимый. Каждый вдох давался ему с трудом. Сердце колотилось в груди, а в ушах навязчиво звучал голос Сириуса: «Подкарауливаешь его… Находишь повод… Громко защищаешь…» Слова крестного кружились в голове Гарри, соблазнительные и ненадежные. План казался неуклюжим. Но другого выбора не было. Сжав кулаки, чтобы унять дрожь, Гарри сделал шаг из тени. Его тень удлинилась, коснувшись края стола Малфоя. Именно в этот момент из-за угла самого высокого стеллажа вылетел Пивз. Призрак Хогвартса захихикал, заставив Гарри вздрогнуть, и швырнул вниз целую стопку тяжелых фолиантов прямо на склоненную голову Драко. Адреналин ударил Гарри в виски. Сейчас или никогда. — Драко, берегись! Вингардиум Левиоса! — Голос Гарри громыхнул под сводами, грубо нарушив тишину. Он выскочил на открытое пространство. Его палочка дрогнула, метнув струю красного света. Заклинание ударило в падающие книги. Они взмыли вверх, а затем после второго заклинание разлетелись в стороны, с оглушительным грохотом шлепнулись на пол, рассыпав страницы. Пыль заклубилась в луче лампы. Драко Малфой не вздрогнул. Он лишь медленно, с ледяным спокойствием, поднял глаза от книги. Его пронзительный серый взгляд скользнул по хаосу рассыпанных фолиантов, по взметнувшейся пыли, затем на хихикающего Пивза, который строил Гарри рожицы. Наконец, этот тяжелый взгляд переместился на самого Гарри. Малфой неспешно захлопнул свой том. Тихий щелчок прозвучал громко в наступившей тишине. — Поттер, — голос Драко был низким, ровным, но каждый слог отточен. — Ты окончательно… тронулся умом? Или просто решил проверить пределы моей терпимости к идиотизму? Гарри почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он выпрямился, стараясь казаться внушительным. — Это было опасно! — парировал он, пытаясь вложить в голос заботу. — Смотри, какие тяжёлые! Они могли проломить тебе череп! Я не мог просто стоять! Драко медленно поднялся. Его движения были плавными, грациозными. Он начал аккуратно складывать вещи в кожаную сумку. Его взгляд, полный ледяного презрения, скользнул по Гарри, затем снова к Пивзу. — О, конечно, — протянул он, голос звенел ядовитой насмешкой. — Свалившаяся с неба по наводке того, кто так героически меня «спасает». Ты всерьёз думаешь, я не видел, как этот болван с тобой перешептывался? Если бы не твоя постановка, Поттер, эти книги никогда бы не сдвинулись. Знаешь? — Последнее слово прозвучало с убийственной мягкостью. Из сумрака возникла мадам Пинс. Её очки холодно блеснули в свете лампы. Немой, но красноречивый укор в её взгляде заставил Гарри внутренне съёжиться. Воздух вокруг сгустился упрёком. Гарри почувствовал, как план Сириуса рассыпается. Но отступать было поздно.Он собрал остатки самоуверенности и выдавил нервную ухмылку. — Между прочим, факт остается фактом: я тебя спас! — заявил он. — Отблагодарить героя — дело чести, Малфой. Так что… — Он сделал паузу, внутри все сжалось. — Одно свидание. Что скажешь? Эффект превзошел ожидания. Лицо Драко Малфоя не просто побледнело — оно стало мертвенно-белым. Затем по нему пробежала зеленая волна тошноты. Его глаза расширились, наполнившись чистым ужасом и брезгливостью. Он отшатнулся так резко, будто Гарри бросил в него что-то отвратительное. — Ты… — голос его сорвался на высокий визг, тут же подавленный. — Ты… Ты безумец?! Ты… — Он судорожно запахнул мантию, как щит. Сумку накинул на плечо резким движением. — Не смей приближаться! Не смей даже дышать в мою сторону, Поттер! Он развернулся. Его шаги по каменному полу были быстрыми, отрывистыми. Прямая спина выражала аристократическую обиду и панику.Он растворился в сумраке между стеллажами, оставив после себя запах дорогих духов и тяжелую неловкость. Гарри остался стоять среди хаоса разбросанных книг под леденящим взглядом мадам Пинс и довольным хихиканьем Пивза, растворяющегося в потолке. Исчез героический запал, оставив лишь горький привкус оглушительного провала. Он схватился за свои непослушные волосы, сжав их в кулаках так, что кожа на лбу натянулась, словно пытаясь выдавить тупость этой затеи. В ушах все еще звенел визгливый ужас в голосе Малфоя. Свидание?! Сердце ушло в пятки. Сириус… Ох, Сириус… Мысли метались в панике. Нужно было срочно написать крестному. Этот «заржавевший ключ» не просто не подошел — он сломался в замочной скважине, оставив лишь неловкость и гнев бледного мальчика, скрывшегося в темноте библиотеки.Холодная пустота в желудке говорила яснее слов: план провалился с оглушительным треском среди разбитых надежд и рассыпанных по полу тяжёлых фолиантов. Пыль медленно оседала на разбросанных страницах.

***

Гарри лениво ел завтрак, время от времени бросая взгляды на слизеринский стол, где Драко разговаривал с Панси. Заметив взгляд Поттера, он тут же отворачивался, презрительно кривя губы. Блейз бросал на Гарри гневные взгляды — явный знак того, что друзья Драко уже в курсе происшествия. Когда в зал влетели совы с почтой, Гарри с надеждой устремил взгляд вверх. И точно. С громким «уххх» сова сбросила ему свиток, запечатанный сургучом с фамильным гербом Блэков. Гарри нетерпеливо развернул пергамент. Гарри! Только что оторвал голову от миски с кашей — и тут твое письмо! Чуть не подавился! Представь картину: Сириус Блэк, старый пес, давится овсянкой от смеха в своем мрачном особняке, а все потому что его гениальный крестник устроил в библиотеке представление, достойное самого Пивза! Зеленеющий Малфой? Бесподобно! Ты говоришь «провал»? Крестник, ты слеп! Ты только что блестяще выполнил первый этап операции «Растопить Ледяного Змея»! Ладно, слушай внимательно.Да, он раскусил подставу? Разумеется! Он же Малфой, не дурак. Но вся соль — в публичности, Гарри! Ты громко, при мадам Пинс (идеальный свидетель!), перед лицом летящих книг (пусть и по твоей указке) ринулся его «спасать». Ты кричал его имя, ты махал палочкой как герой! Это факт. Его не вычеркнуть. К ужину слух о том, как Гарри Поттер героически прикрыл Драко Малфоя от разъяренных фолиантов, облетит весь Хогвартс. Даже если сам Драко будет кричать, что ты идиот — сам факт твоего рывка останется. И это — первый камень в нашей стене. А его реакция? «Охренел», «идиот», драпировка в мантию и бегство? Это же музыка, Гарри! Ты ворвался в его высокомерный мирок как тролль в хрустальный магазин! Он в шоке! Он в ярости! Он не знает, что делать! Он не проигнорировал — он взорвался! Эта зелень на его лице? Трещина в броне! Пусть крошечная, но она есть! Твой поступок засел у него в голове.Представь, как он сейчас в своей пафосной слизеринской спальне ворочается, пытаясь понять: ты серьёзен или просто сводишь счёты новым способом? Ха! Золото! И это «предложение»! «Отблагодари свиданием!» Гарри, да ты гений непреднамеренной дерзости! Это был ультиматум! Ты перешёл от демонстрации силы к оглушительному вызову. Ты выбил его из седла! Его визг? Его паника? Чистейшая растерянность! Он не нашёл холодного отпора, он запищал! Это не лёд, это уже пар! Пусть шипит, но это не вечная мерзлота. Запомни главное: Ты заявил о себе в его вселенной. Ты показал силу, храбрость (пусть и театральную) и главное — отсутствие страха перед ним или его кругами. Ты повёл себя как его мнимый «идеал». Это язык, который они инстинктивно понимают. Бодрись! Сириус Гарри невольно ухмыльнулся. Раз Сириус утверждал, что всё идёт по плану, значит так оно и было. Ведь Сириус говорил, что именно так его отец добивался его матери! Решительность снова наполнила его. Гарри вспомнил ещё один совет крестного. «Помни, покажи ему, что ты не боишься публичности! Покажи, что готов кричать о своей… симпатии! И покажи, на что способен!» Гарри усмехнулся. Сегодня как раз матч между Гриффиндором и Слизерином. И Драко, который покинул команду, наверняка придёт поболеть. В голове созрел идеальный план. Сириус будет доволен! Драко точно не устоит. Гарри сжал ложку так, что костяшки пальцев побелели.

***

Гарри ступил на утрамбованную землю квиддичного поля, ощущая под ногами упругость специально выровненного грунта. Его глаза быстро пробежали по переполненным трибунам, выискивая нужный сектор. Да, там. На слизеринских местах, чуть выше центра, он сразу различил характерный платиновый оттенок волос Драко. Однако следующее мгновение заставило Гарри замереть на месте. Рядом с сыном место занимал Люциус Малфой. Его прямая, гордая осанка, холодные черты лица и дорогой плащ выделялись даже на расстоянии. А чуть поодаль, в тени зелёно-серебристого зонта, сидела Нарцисса. Её бледное лицо было непроницаемо. Вид всей семьи Малфоев, собравшейся на матч, вызвал у Гарри мгновенную волну сомнений, быстро сменившуюся азартной решимостью. «Это же идеально!» — прошептал он, сжимая рукоять метлы так, что дерево врезалось в ладонь. Голос звучал хрипло от внезапно пересохшего горла. «Я смогу показать им всем, насколько я серьёзен. Прямо перед его родителями! Он точно оценит это!» Свисток судьи разрезал воздух. Гарри резко оттолкнулся ногой, почувствовав знакомый толчок метлы под собой. Он набрал высоту, ветер свистел в ушах, заставляя щуриться. Поле с игроками и кричащими трибунами ушло вниз. Гарри то и дело бросал короткие, нервозные взгляды на слизеринскую трибуну. Драко что-то оживлённо говорил отцу, жестикулируя изящной рукой. Люциус слушал, его тонкие губы были плотно сжаты. Внезапно на краю поля мелькнуло золото. Снитч! Адреналин вскипел в крови Гарри. Он рванул вперёд, почти лёг на метлу, ощущая, как воздух бьёт в лицо. Ловец Слизерина, заметив манёвр, попытался перекрыть путь, но Гарри ловко проскочил чуть ниже, ощущая сквозняк от чужой метлы. Его пальцы сомкнулись вокруг маленького, трепещущего золотого шарика. Первая мысль — вниз, к своим. Но вместо этого рука сама повернула метлу в сторону слизеринских трибун. Сердце колотилось где-то в горле. Гарри набрал скорость, направившись прямо к тому месту, где сидел Драко. За несколько метров до барьера трибуны он резко потянул ручку метлы вверх и назад, заставив её круто взмыть. На мгновение тело зависло в воздухе, спина почти параллельна земле — сальто получилось не идеально, но зрелищно. Он приземлил метлу буквально в метре от ограждения, прямо напротив Драко. Лицо Малфоя-младшего стало абсолютно белым. Глаза, широко распахнутые, выражали чистейший, животный ужас.Он понял всё раньше, чем Гарри открыл рот. Люциус, напротив, лишь чуть откинул голову назад. Одна его белая бровь медленно поползла вверх, застыв в выражении холодного, презрительного любопытства. — Драко! — Гарри крикнул так громко, что его собственный голос резанул ему уши. Он высоко поднял руку со снитчем, сжимая его так, что костяшки побелели. — Этот снитч! Он — залог моих чувств к тебе! Дай мне шанс! Дай мне шанс доказать свою любовь! Тишина, наступившая после его крика, была оглушительной. Казалось, весь стадион замер. Затем раздался гул — сначала недоумённый, потом нарастающий. Драко сидел, словно парализованный. Алая краска залила его шею, щёки, уши. Он вжался в спинку кресла, его пальцы судорожно вцепились в подлокотники. Люциус Малфой медленно повернул голову от сына к Гарри. Его обычно бледное лицо приобрело явный серо-зелёный оттенок. Губы плотно сжались в тонкую белую ниточку. Нарцисса резко втянула воздух, её рука сжала ручку зонтика до хруста костяшек.Она побледнела ещё сильнее. — Мистер Малфой! — Гарри, окрылённый своей «смелостью», перевёл крик на Люциуса, не замечая, как его метла дёрнулась вверх от нервного движения. — Ваш сын! Он самый удивительный человек, которого я знаю! Прошу вас! Позвольте мне любить его! Позвольте мне добиться его! На последнем слове Гарри попытался сделать ещё один эффектный разворот. Но волнение, дрожь в руках и неловкий рывок привели к тому, что конец его метлы зацепил край холщового навеса, натянутого над частью трибуны для защиты от солнца. Раздался резкий, неприятный звук рвущейся ткани. Гарри почувствовал рывок. И в следующее мгновение огромный кусок тяжёлого, пропитанного защитным составом брезента с оглушительным грохотом рухнул вниз, накрыв Люциуса, Нарциссу, Драко и нескольких сидевших рядом учеников и родителей. Поднялось густое облако пыли. Из-под обрушившейся массы послышались приглушённые крики, возмущённые возгласы, чей-то испуганный вопль. Гарри замер в воздухе, с ужасом глядя на созданный им хаос. Его взгляд наткнулся на Драко, который успел отпрянуть в самый последний момент и теперь стоял чуть в стороне, не попав под тент. Их глаза встретились. Взгляд Драко был неподвижным, острым, как отточенный клинок. В нём не было ни паники, ни стыда — только абсолютная, леденящая ненависть и безмолвное обещание неотвратимой мести. Этот взгляд пронзил Гарри ледяной иглой страха. Он инстинктивно отпрянул на метле, отлетая подальше от трибуны. Особенно после того, как мельком увидел, как из-под сползающего брезента выбирается Люциус. Трость в его руке была сжата как оружие, а глаза, устремлённые на Гарри, горели смертоносным, нечеловеческим гневом. Гарри подумал, что либо эта трость пронзит его насмерть, либо окажется там, куда обычно суют нечто другое. Сумрак уже сгущался в высоких коридорах замка, когда Гарри, возвращаясь после матча, заметил впереди одинокую фигуру. Серебристые волосы слабо отсвечивали в свете факелов. Драко шёл ему навстречу, его шаги отдавались глухим эхом по каменным плитам.Гарри почувствовал, как сердце учащенно забилось. Может, ещё не всё потеряно? Он притормозил, пытаясь поймать взгляд Драко. — Эй, Драко, — окликнул Гарри, стараясь вложить в голос теплоту и надежду. На его губах застыла неуверенная улыбка. Может, получится сгладить последствия? Ведь сальто было неплохим! Кто же мог предвидеть этот злополучный навес? Драко остановился. Он поднял голову. Его глаза, холодные и непроницаемые, как сталь, встретились с взглядом Гарри. В них не было ничего, кроме ледяной отстранённости. — Поттер, — произнёс он чётко, отчеканивая каждое слово. Голос звучал тихо, но с такой силой, что казалось, температура в коридоре упала. — Я полагал, дал понять предельно ясно. Не приближайся. Особенно сейчас. Игнор — это прелюдия! Вспомнив совет Сириуса, Гарри попытался сохранить напускную уверенность. Он нарочито хитро ухмыльнулся: — А что, разве не понравилось? Эффектно же было? — Ты… ты серьезно? — Голос Драко дрогнул от сдерживаемых эмоций. Он сделал шаг вперед, его обычно бледное лицо залил румянец гнева. — Нравится? Во-первых, если твои представления о романтике включают публичные сцены на уровне балаганного представления перед всей школой, то у меня большие сомнения в твоей адекватности. Во-вторых, — он понизил голос до опасного шепота, — если ты считаешь, что можешь обращаться с такими… предложениями к моему отцу, то ты либо безумец, либо идиот, считающий себя неуязвимым. В-третьих, — каждый слог падал, как камень, — если ты посмеешь еще раз попасться ему на глаза… Ты добился того, что он поклялся матери не успокоиться, пока не получит твою голову на фарфоровом блюде. Понятно тебе? Исчезни. Не дожидаясь ответа, Драко резко развернулся и зашагал прочь, его мантия развевалась за ним, как знамя гнева. Гарри остался стоять в холодном коридоре, ощущая лишь ледяное эхо слов Малфоя и собственное смятение. Однако вечером, сидя у потрескивающего камина в общей гостиной, Гарри получил письмо. Сова доставила знакомый свиток с гербом Блэков. Он нетерпеливо развернул пергамент, его глаза быстро пробежали по неровным, размашистым строчкам. Гарри! Только что прочел твои новости. БРАВО! Просто БРАВО! Гарри, это был шедевр дерзости! Твой отец прыгал бы от гордости! Пишешь, что Драко ненавидит тебя еще сильнее? Ха! Не вводи меня в заблуждение! Это был еще один мощный удар по его ледяной цитадели! Помнишь, я рассказывал? Когда Джеймс в пятом году распевал серенады Лили под окном женской спальни в полночь, она тоже швыряла в него горшки с кактусами и клялась никогда с ним не разговаривать! А что было потом? Признание! Так что не сбавляй обороты! Продолжай демонстрировать свою отвагу! Твой Сириус Гарри медленно опустил письмо. Он долго смотрел на языки пламени в камине, переваривая слова крестного. Глубокий вдох наполнил легкие теплым воздухом. Ладно… Если уж его мама в конце концов сдалась перед такими методами… Наверное, Сириус всё же прав. К тому же, Драко не наложил на него проклятие сегодня в коридоре! Значит, лёд тронулся? Поразительная мысль озарила его: это был сигнал. Знак, что пора переходить к следующему этапу операции «Растопить Сердце Змея». Уголки его губ дрогнули в тени намечающейся улыбки.

***

Большой зал гудел от голосов и звона посуды. Свечи плясали в воздухе, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены. Гарри наблюдал за Драко, который что-то недовольно объяснял Панси за слизеринским столом. Каждый раз, когда взгляд Гарри задерживался на бледном лице Малфоя, тот отвечал ледяным, ядовитым взглядом, от которого по спине Гарри пробегали мурашки и выступал холодный пот. Он сомневался, правильным ли был его следующий шаг. До начала представления оставались секунды. В зал ворвалась стая почтовых сов. Одна из них, небольшая и юркая, сбросила знакомое письмо — громовещатель — прямо на тарелку перед Драко. Прежде чем кто-либо успел среагировать, конверт открылся сам, заполнив зал усиленным, эхом отдающимся голосом Гарри: — Драко Малфой! Ты самый блестящий змей из всех змеев, которых я видел! Этот стих для тебя! Твои волосы как серебро! Твой взгляд колюч, в душе добро! Мы дрались много лет подряд! Я полюбил твой злобный взгляд! Твой голос — змей холодных шип! Но для меня он — сладкий скрип! Когда ты злишься — «Поттер, вон!» Во мне поет волшебный звон! Молю тебя я — будь моим! Пусть свяжет нас волшебный дым! Мы будем вместе на века… Громовещатель не успел издать последний звук. Драко вскинул палочку быстрым, яростным движением. «Инсендио!» — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Яркая вспышка огня испепелила устройство в облачко черного дыма и пепла. Блейз поперхнулся глотком сока, закашлялся и начал задыхаться, лицо его посинело от смеха и нехватки воздуха. Панси Паркинсон вскрикнула, её рука дрогнула, она резко побледнела, схватилась за сердце и медленно сползла со скамьи. Крэбб неуклюже подхватил её, не давая упасть на пол. Тишина, воцарившаяся после этого, была оглушительной. Казалось, даже свечи перестали потрескивать. Все взгляды в зале — профессоров, учеников, даже полупрозрачных привидений, застывших с открытыми ртами — устремились сначала на дымящийся пепел перед Драко, потом на Гарри Поттера. Его голос, только что оглашавший зал, словно завис в воздухе. Гарри почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Сердце бешено колотилось где-то внизу живота. Он видел, как Драко медленно поднялся. Лицо блондина было не просто бледным — оно стало землисто-серым, с синевой под глазами. Его пальцы так сильно сжимали палочку, что костяшки побелели. Но страшнее всего были глаза: узкие щелочки, полные немой, абсолютной ярости и унижения, от которых Гарри инстинктивно отпрянул на скамье. Что я наделал? — пронеслось в его голове панической мыслью. План Сириуса казался теперь чудовищной ошибкой. — Гарри, что это было?! — пронзительный крик Гермионы разорвал тишину. Она вскочила, смотря на него широко раскрытыми глазами, полными ужаса и непонимания, словно он совершил нечто немыслимое. Рон, сидевший рядом, уже не мог сдерживаться. Он зашелся в приступе истерического смеха, катаясь по гриффиндорской скамье, хватая ртом воздух и издавая хриплые звуки. Слезы катились по его лицу, он колотил кулаком по столу, опрокидывая кувшин с тыквенным соком прямо на туфли Гермионы. — О-о-о… П-п-Поттер… в-вон! — выдохнул он, захлебываясь, и снова погрузился в безудержный хохот. Тем временем Драко Малфой медленно, с ледяным достоинством, двинулся по проходу между столами. Его шаги были тяжелыми, размеренными. Мантия развевалась за ним. Весь его вид излучал холодную, сконцентрированную ярость. Он не смотрел по сторонам. Его взгляд был прикован к Гарри.В зале стояла такая тишина, что был слышен только надрывный смех Рона и прерывистое дыхание самого Драко, приближающегося к гриффиндорскому столу. Гарри вжался в скамью, лихорадочно соображая. Оправдаться? Сказать, что это шутка? Мозг отказывался работать, парализованный страхом. Он видел, как Драко подходит всё ближе. Вот он уже перед столом. На расстоянии вытянутой руки. Драко остановился. Его палочка была опущена, но напряжение в ней чувствовалось. Лицо его было искажено гримасой чистого отвращения и гнева, от которой Гарри стало дурно. — Поттер… — голос Драко был негромким. Низким, хриплым, он резал тишину. Казалось, само имя теперь было для него оскорблением. — Ты… — Он сделал паузу, челюсть напряжённо двигалась, словно он подбирал слова, достойные этого безумия. — Ты… невообразимый… позор! Он не кричал. Он выдохнул это слово, насытив его всем своим презрением и ненавистью. В его глазах горело обещание мести. — Если ты когда-нибудь…— Драко чуть приподнял палочку, и Гарри инстинктивно вжал голову в плечи, — …посмеешь посмотреть в мою сторону, заговорить со мной, или даже подумать обо мне, Поттер… я сделаю так, что твоя жизнь станет кромешным адом. А этот… этот бред… — он резко кивнул в сторону пепла на слизеринском столе, — …будет твоей самой невинной ошибкой. Понял? Он не ждал ответа. Повернувшись с ледяной, хотя и слегка подрагивающей, сдержанностью, Драко Малфой зашагал обратно. Его шаги теперь были резкими, отрывистыми. Он сел за свой стол, уставившись в пустоту перед собой, лицо застывшей маской ненависти. Блейз, едва откашлявшись, немедленно замолк, боясь пошевелиться. Панси, пришедшая в себя, смотрела на Драко с немым ужасом. Гарри остался сидеть, чувствуя тяжесть тысячи осуждающих взглядов и ледяное эхо угрозы Драко. Большой зал еще гудел от недавнего скандала, воздух был тяжелым от смеси запахов еды и напряжения. Гермиона схватила Гарри за рукав, ее пальцы дрожали от возмущения. — Гарри, как ты мог… это же… это же нарушение всех правил приватности… и… и этот стих… — её голос сорвался на шёпоте, глаза были огромными от ужаса. Рон, наконец успокоившись, вытер слёзы рукавом мантии и хрипло прошептал: — Братан… это было… эпично. И ужасно. Но в основном эпично. Ты мёртв. В этот момент гулкий, как удар гонга, голос профессора МакГонагалл разрезал зал: — Мистер Поттер! Мистер Малфой! В мой кабинет! Немедленно! Её лицо за очками было строже каменных стен Хогвартса. Гарри понял: расплата за романтический громовещатель только начинается. И Сириусу срочно понадобится новый совет. Возможно, о том, как выжить после того, как ты стал всеобщим посмешищем и врагом номер один для разъярённого Малфоя. Тишина в кабинете была густой и холодной. Пылинки танцевали в луче света из высокого окна. Гарри стоял, уставившись в узор на персидском ковре, чувствуя, как стыд жжёт его щёки. Драко Малфой стоял рядом, но мог бы быть на другом конце планеты. Его поза была ледяным изваянием оскорбленного достоинства. Он смотрел в точку над камином, подбородок высоко поднят, бледные губы сжаты в тонкую, презрительную линию. Только легкая дрожь в руке, сжимавшей палочку, выдавала бурю внутри. Профессор МакГонагалл сидела за своим массивным дубовым столом, заваленным стопками пергаментов. Она сняла очки и методично протирала их квадратком ткани, словно стирая само воспоминание о произошедшем. Ее лицо было каменным, но напряжение в уголках рта и жесткая линия челюсти кричали о гневе громче слов. — Мистер Поттер, — начала она. Ее голос, обычно четкий, звучал устало и обреченно. Она снова надела очки, линзы сверкнули холодно. — Использование Громовещателя для… личной… коммуникации, да еще в такой… нетрадиционной форме… — она явно подбирала слова, избегая более резких, — является грубейшим нарушением школьных правил.Это вторжение в личное пространство, публичное унижение и вопиющее неуважение к атмосфере академического заведения во время приёма пищи! Гарри попытался открыть рот, пробормотать что-то о «несчастном случае» или «не хотел, чтобы все слышали», но ледяной взгляд МакГонагалл сковал его губы. — Молчите, Поттер. Ваши оправдания мне сейчас неинтересны. — Она перевела взгляд на Драко, и ее взгляд стал еще суровее. — Мистер Малфой. Ваша реакция, хотя и понятна в свете… провокации… — она неохотно выговорила это слово, — также была неприемлема. Уничтожение вещей заклинанием Инсцендио в Большом Зале? Перед всем Хогвартсом? Вы демонстрируете вопиющее отсутствие самоконтроля! Драко не дрогнул. Он лишь чуть повернул голову, и его серые глаза, холодные как горное озеро, встретились со взглядом профессора. — Профессор, — его голос был тихим, но каждое слово падало с металлической четкостью, — я подвергся публичной… экзекуции. Позорному акту, санкционированному этим… — он едва заметно кивнул в сторону Гарри, словно указывая на нечто отвратительное, — …индивидом. Я счёл свои действия минимально необходимой самообороной. Уничтожение орудия пытки казалось мне единственно возможным ответом. Извинений не будет. МакГонагалл вздохнула так глубоко, что её плечи заметно поднялись. Она снова сняла очки. — Самооборона магией в стенах школы без непосредственной угрозы жизни запрещена, мистер Малфой. Поймите, я сочувствую вашему… положению… — она произнесла это с усилием, — но правила есть правила. За применение заклинания в гневе — десять баллов со Слизерина. Драко лишь чуть сильнее сжал челюсть. Его пальцы побелели на рукояти палочки. «Десять баллов!» Это был удар. Он даже не взглянул на Гарри, но тот почувствовал волну ненависти, почти осязаемую. — Что касается вас, мистер Поттер… — МакГонагалл повернулась к нему, и в её глазах Гарри увидел не только гнев, но и глубокое разочарование. — Пятьдесят баллов с Гриффиндора. За организацию публичного скандала, нарушение порядка, вторжение в частную жизнь и…— Она запнулась, подбирая определение для стихотворения, — …и за распространение текста, не соответствующего духу учебного заведения. Две недели вечерних задержаний. Со мной. Вы будете переписывать поврежденные экземпляры из библиотечного резерва. Вручную. Чернилами. Без волшебства. Гарри почувствовал, как пол уходит из-под ног. Пятьдесят баллов! Рон убьет его. Гермиона не простит. И задержания с МакГонагалл… две недели! Переписывать книги! Это был кошмар. — Но профессор… — начал он жалобно. — Никаких «но», Поттер! — отрезала МакГонагалл, впервые повысив голос. — Выйдите и ждите меня в коридоре. Я хочу поговорить с мистером Малфоем наедине. Гарри, понурив голову, побрел к тяжелой дубовой двери. Он чувствовал жгучий взгляд Драко в спине, словно два ледяных шипа. Проходя мимо, он невольно поднял глаза. Их взгляды встретились на мгновение. В глазах Малфоя не было прежней кипящей ярости. Там была холодная, мертвенная пустота и безмолвное обещание чего-то гораздо худшего. Обещание войны. — Тварь маггловская, — прошипел Драко так тихо, что только Гарри мог услышать. Слово прозвучало без злости. Как констатация. Как приговор. Гарри выскочил в прохладный, полутемный коридор, прислонился спиной к шершавой каменной стене и застонал, зарыв лицо в ладони. Он был уничтожен. Посмешище, враг Драко Малфоя номер один, губитель гриффиндорских баллов… Сириус… Ох, Сириус! Что он теперь скажет? В коридоре пахло воском и старым камнем, но Гарри ощущал только горечь полного провала. Холод камня проникал сквозь ткань мантии, пока Гарри стоял, прислонившись к стене. В дальнем конце тускло освещенного коридора мелькнуло знакомое коричневое пятнышко. Маленькая сова, чьи перья были взъерошены от спешки, тяжело опустилась ему на плечо, едва не сбив с ног от усталости и скорости. К ее тонкой лапке был привязан помятый конверт. Адрес на нём выведен размашистым, торопливым почерком. Сердце Гарри учащённо забилось. Дрожащими пальцами он сорвал письмо.Внутри лежал короткий лист, исписанный теми же лиловыми чернилами. Гарри! Только что получил вести через старые каналы! Твой ход с Громовещателем… Это было гениально!!! Абсолютная сенсация!!! Весь Хогвартс в шоке! Весь Слизерин в ярости! Весь Гриффиндор катается по полу! Ты добился цели — ты теперь живешь в его голове навечно! Ха-ха-ха! Не слушай нытиков, если скажут, что провал. Это вершина искусства! Ты перешел все границы — и это блистательно! Теперь он твой! Держись, кузен! Описывай все! Как он зеленел? Как сбегал? Какое было выражение лица? Я горю от любопытства! Твой восхищенный крестный, Сириус. P.S. Сколько баллов сняли? Сто? Сто пятьдесят? Горжусь! Настоящий Мародер оставляет след в истории! Гарри медленно сполз по шершавой стене, опускаясь на холодный каменный пол. Он сидел, поджав колени, и тупо смотрел то на восторженные строки в руке, то на массивную дубовую дверь кабинета МакГонагалл. За ней его ждали ещё порция ледяного гнева и две недели каторжного переписывания. Из-за двери донеслись приглушённые, но отчётливые слова Драко, произнесённые с ледяной чёткостью: «…и я требую гарантий, профессор, что этот… Поттер… будет держаться от меня на расстоянии не менее пятидесяти футов. В противном случае я буду вынужден принять… меры…» Гарри закрыл глаза, чувствуя тяжесть в висках. Сириус ликовал и называл это «вершиной». МакГонагалл сочла его поступок «порочащим репутацию». Драко презрительно выдохнул «тварь маггловская». А он сам чувствовал себя лишь последним дураком, застрявшим в самом нелепом и унизительном кошмаре. И самое страшное заключалось в словах письма: этот кошмар, похоже, только начинался. Сириус явно уже обдумывал новый «блистательный» план. И в этот момент, сквозь туман стыда, Гарри с ужасной ясностью вспомнил гигантские буквы «D + H», обведённые сердцем, нарисованные им в Подземелье. Может, стоило тогда пошевелиться в Запретном лесу? Волан-де-Морт добил бы его быстро, избавив от всего этого позора…

***

Холодный ночной ветер встретил Гарри на вершине башни, заставляя его прищуриться. Камни под ногами были прохладными и шершавыми. И тогда он увидел его. Стройная фигура у парапета, серебристые волосы колыхались на ветру. Сердце Гарри сжалось, а потом забилось чаще — смесью страха, волнения и чего-то ещё, глубокого и необъяснимого. — Драко… Я… — Гарри выдохнул едва слышно, его голос потерялся в свисте ветра. Драко повернулся. Его серые глаза, отражавшие лунный свет, мгновенно стали холодными и нечитаемыми, как гладь замёрзшего озера. — Опять? — Голос Драко был тонким, язвительным лезвием. — Что на этот раз? Коробку со змеями принёс? Или, может, сову с любовным письмом? Ведь я же «змей», верно? — Драко, я правда не думал, что всё так выйдет… — Гарри сделал шаг вперёд, протянув руку в жесте примирения. Драко резко отпрянул, его плечи напряглись, словно он ожидал физической атаки или нового унизительного жеста. — Ты не думал, ты действовал, Поттер. Всегда действуешь, не думая. — Я не хотел такого! Сириус сказал… — Гарри запнулся, понимая, что допустил ошибку. — Сириус? — Голос Драко сорвался на полтона выше, в нём прозвучало искреннее изумление. — Ты серьёзно? — Он… он говорил, что его советы сработали… Что мой отец так добился моей мамы… — Гарри бормотал, глядя на камни под ногами, избегая встречи с ледяным взглядом. Внезапно Драко рассмеялся. Звонкий, неожиданный смех разнёсся по башне, но в нём не было ни злобы, ни настоящей радости. Скорее, горькое изумление, смешанное с сарказмом. — Ты… ты серьёзно поверил… ему? Этому старому, сломанному шуту?! — Драко покачал головой, его глаза сузились. — Ты искренне полагал, что публичное унижение, разрушение и так пошатнувшейся после войны репутации… что это тронет меня? Заставит меня пасть к твоим ногам? Это твое представление о романтике, Поттер? Гарри открыл рот, пытаясь найти слова, что-то объяснить, но Драко не дал ему шанса. — Ухаживать, — произнес он отчетливо, с внезапной, легкой насмешкой в голосе, — надо по-другому, Поттер. Совсем по-другому. Он резко развернулся на каблуках своих дорогих ботинок. Четкий звук ударил по каменным плитам, эхом отозвавшись в ночной тишине. Драко уходил, не оглядываясь. Его фигура растворялась во мраке лестницы. В последней фразе не было прежней ледяной злобы. Скорее… дразнящая язвительность и что-то неуловимо игривое, оставившее Гарри стоять на ветру в полном недоумении, с сердцем, все еще бешено колотившимся в груди.

***

Воздух Большого зала наполняли привычные запахи жареного бекона и свежего хлеба, смешанные с гомоном голосов. Совы вновь ворвались под своды, разнося почту. Гарри поймал необычное письмо — конверт из плотного, дорогого пергамента, запечатанный черным, а не привычным красным сургучом. Присмотревшись, он различил знакомый фамильный герб Малфоев, точь-в-точь как на перстне Драко. Почти одновременно с письмом на стол с глухим стуком приземлилась объемистая книга, туго перетянутая бечевкой. Сердце Гарри провалилось куда-то вниз. Зачем он понадобился Малфоям? Неужели Люциус наконец решил покончить с ним? Дрожащими пальцами он вскрыл конверт. Почерк был элегантным и четким, письмо — от Нарциссы. Мистер Поттер, Позвольте опустить привычные церемонии — времени мало, а терпение моего сына, судя по его… красочным описаниям ваших последних «жестов», и того меньше. Драко почтил меня историей о литературных опытах, достойных поэтического кружка троллей, о нежданных визитах на высотах, где ветер выдувает остатки здравого смысла, и о подарках, которые заставили бы вздрогнуть даже домовика. Ваша… стратегия, если это можно так назвать, напомнила мне попытки гиппогрифа ухаживать за феей: искренне, но чудовищно неуклюже. Поскольку Драко, несмотря на его протесты, продолжает упоминать вас (обычно с эпитетами, которые я вежливо опущу), позволю себе дать несколько советов. 1. Изящество, а не гром. Змеи не терпят топота. Ваш «громовещательный» подход оскорбляет его врожденное чувство достоинства. Замените крик — шепотом, публичный позор — приватным вниманием. Одна осмысленно выбранная книга (не про слизней!), оставленная на его привычном месте в библиотеке с ненавязчивой запиской: «Подумал, тебе может быть интересно», — значит больше, чем сонет, оглашенный на весь Хогвартс. 2. Даря — думай. Подарок должен быть безупречен. Никаких живых существ, Поттер, ради всех святых! Никакого намёка на прошлые обиды (снитчи, пауки, уголь). Идеально — что-то редкое, бесполезно-прекрасное. Перо феникса для письма? Кристалл лунного камня, хранящий холодный свет? Даже просто безукоризненно приготовленное эльфийское пирожное, поданное без театрального сопровождения. Ценность — в нюансе, а не в цене. 3. Уважай его пространство. Преследование в коридорах заставляет его хвататься за палочку. Вместо этого — создавайте возможности, а не ловушки. Случайная встреча в оранжерее среди мандрагор? Краткий обмен мнениями о сложном зелье на уроке Снейпа? Ваша задача — быть рядом, когда он не ждет атаки, и отступить прежде, чем он почувствует угрозу. Терпение — ваше единственное оружие против его брони. 4. Говори языком действий, а не стихов. Драко презирает пустые слова. Он оценит поступок, который требует тихой храбрости. Заступиться за его идею перед Снейпом, когда он не прав (осторожно!). Незаметно вернуть его любимое перо, утерянное в толпе. Даже просто не использовать против него то, что вы знаете о его семье — это будет услышано громче любой оды. 5. Забудь Блэка. Сириус… мил в своем буйном рвении, но его представления о романтике годятся лишь для воспоминаний о пьяных драках в Хогсмиде. То, что покорило Лили Поттер (да упокоится она с миром), для моего сына — смертельная обида. Вы — не Джеймс. Драко — не Лили. Ищите свой путь, а не их кривую тропинку. Вы стоите на краю пропасти, мистер Поттер. Один неверный шаг — и его терпение лопнет. Но если вы проявите хоть толику той тактичности, на которую, я подозреваю, вы способны… возможно, лед тронется. Помните: я наблюдаю. И если вы снова подарите ему насекомое или прочтете акростих у него под окном — мое возмездие сделает задержания у МакГонагалл похожими на пикник у озера. Я не угрожаю. Я информирую. С… вынужденной надеждой, Нарцисса Малфой. P.S. Прилагаю «Указатель Этикета Высшего Света» XVIII века. Обратите внимание на главу VII: «Искусство Сдержанного Знака Внимания». И ради Мерлина, не дарите ему эту книгу — сочтет за издевку. Просто прочтите. Гарри медленно опустил пергамент. Он сидел за гриффиндорским столом, пальцы бессознательно водили по рельефному гербу на конверте. В голове крутился один вопрос: Зачем? Зачем Нарциссе Малфой, с ее безупречными манерами и холодной сдержанностью, давать ему, Гарри Поттеру, советы о том, как ухаживать за ее сыном? Была ли в этом скрытая угроза, тонкий расчет или что-то еще? Он не мог понять. Отложив размышления на потом, Гарри аккуратно сложил письмо и спрятал его вместе с тяжелой книгой в сумку. Его ладони были чуть влажными от волнения. На этот раз, решил он, ошибаться нельзя. В конце концов, кто знает Драко лучше, чем его собственная мать?

***

Гарри, укрывшись под мантией-невидимкой, затаив дыхание, наблюдал из-за стеллажа. Драко ненадолго отошёл от своего стола, оставив разложенные книги. Воспользовавшись моментом, Гарри осторожно положил на его место аккуратный пакет со сладостями из Хогсмида и маленькую записку. Он быстро отступил в тень, сердце колотилось под тканью невидимой мантии. Вернувшийся Драко остановился, его брови удивленно поднялись при виде подношения. Он взял записку, уголки его губ дрогнули, сложившись в нечто среднее между сдержанной улыбкой и привычной усмешкой. Развернув пакет, он выбрал медовую пчёлку и положил конфету в рот. На мгновение его глаза непроизвольно прикрылись, а на лице мелькнуло выражение чистого удовольствия, прежде чем он снова обрёл контроль. На следующее утро за слизеринским столом Драко обнаружил новую книгу по руническим системам — ту самую, редкую, о которой он лишь вскользь упоминал в разговоре. Его пальцы замерли на обложке. Холодный, подозрительный взгляд мгновенно нашёл Панси Паркинсон, единственную, кто мог знать о его интересе. Затем, медленно и оценивающе, его глаза переместились на Гарри за гриффиндорским столом. Поттер старательно делал вид, что увлечён своей тарелкой овсянки, но напряжение в его плечах выдавало его. Через пару дней Гарри заглянул в библиотеку и увидел Драко за его привычным столом. Перед ним лежала подаренная книга по рунам, страницы были аккуратно развёрнуты, а рядом лежали исписанные листы пергамента. Драко был глубоко погружён в чтение, его лоб слегка наморщен от сосредоточенности, палец водил по строкам. Однажды, на занятии у профессора Снейпа накалилась атмосфера. Снейп, казалось, был в особенно язвительном настроении и с присущей ему язвительностью начал публично критиковать метод, который Драко использовал для приготовления своего зелья. Лицо Малфоя начало бледнеть от гнева и унижения. Гарри, помня совет Нарциссы, глубоко вдохнул. Он поднял руку, а когда ледяной взгляд Снейпа упал на него, спокойно произнёс: — Профессор, в «Трактате о продвинутых зельеварительных методиках» упоминается, что именно такой подход считается более эффективным для этого конкретного зелья, чем стандартный метод из нашего учебника. Там приведены сравнительные результаты. Воцарилась гробовая тишина. Драко замер, его лицо стало абсолютно белым. Снейп медленно повернулся к Гарри, его черные глаза сузились, полные смертоносного недовольства. Он резко кашлянул. — Дополнительные источники… — процедил он сквозь зубы. — …иногда бывают полезны для углубленного изучения. Продолжайте, Малфой. — Он резко отвернулся, больше не придираясь, хотя атмосфера в классе оставалась ледяной. После матча под холодным осенним ливнем Гарри слег с сильной простудой. Его планы по «завоеванию» Драко пришлось отложить. Проснувшись утром в больничном крыле, он с удивлением увидел на прикроватной тумбочке небольшую корзинку. В ней аккуратно лежали: маленькая склянка с улучшенным бодроперцовым зельем, плитка дорогого горького шоколада. Рядом стояла кружка с дымящимся какао и тарелка с теплыми булочками и яйцами — явно «позаимствованный» из Большого Зала завтрак. Под кружкой лежал небольшой листок пергамента. Знаю, что завтраки в больничном крыле — отстой. Д.Л.М. Гарри осторожно поднес к губам кружку какао. Оно было идеально теплым, сладким. Шоколад, горький и насыщенный, таял на языке. Бодроперцовое зелье оказалось невероятно горьким, заставив его поморщиться, но почти сразу же по телу разлилась волна тепла и прилива сил. Он почувствовал, как слабость отступает. Простые слова на записке, написанные знакомым острым почерком без привычных оскорблений, значили невероятно много. Это было больше, чем вежливость. Через день, значительно окрепший благодаря зелью, Гарри вернулся в Большой зал. Его взгляд невольно искал серебристую голову за слизеринским столом. Их глаза встретились на мгновение. Драко быстро отвёл взгляд, но Гарри успел заметить: привычная ледяная стена дала трещину. Вместо ненависти — смущение? Настороженность? Но не вражда. В библиотеке Гарри искал материалы для эссе по Защите, когда заметил Драко за тем самым столом у окна. На столе лежала подаренная книга по рунам, рядом — аккуратные конспекты. Драко был погружён в чтение. Гарри вспомнил совет Нарциссы: «Уважай его пространство». Он нашел нужный фолиант и сел за свободный стол неподалеку, выбрав место в поле зрения Драко, но не вторгаясь в его зону. Он открыл книгу и начал работать. Тишину нарушал лишь шелест страниц. Минут через десять Гарри почувствовал на себе чей-то взгляд. Он поднял голову. Драко смотрел на него через проход между столами. Его выражение было спокойным, незлым. — Бодроперцовик помог? — спросил Драко тихо, его голос был ровным, без обычных колючек. Звучало это как простой вопрос, без подтекста. Гарри слегка вздрогнул. — Да, — ответил он честно. — Ужасно горький, но… помог быстро. Спасибо. И за какао, и за шоколад. И за завтрак. — Он позволил себе легкую улыбку. — Ты был прав насчет больничных завтраков. Драко коротко кивнул, его взгляд скользнул по обложке книги с рунами. — Книга… приемлемая, — произнес он, глядя куда-то мимо Гарри, как бы невзначай. — Не без ошибок в переводе рун третьего круга, но… материал полезный. — Это прозвучало как высшая степень одобрения. — Рад, что пригодилась, — просто сказал Гарри. Воцарилась пауза. Не неловкая, а спокойная. Драко постучал кончиком пера по столу. Потом, все еще избегая прямого взгляда, спросил: — Насчет зельеварения… со Снейпом. Ты рискнул процитировать книгу прямо ему. — В голосе не было осуждения, скорее оттенок искреннего любопытства. — Зачем? Он мог содрать с тебя кожу за спор. Гарри пожал плечами. — Ты был прав. Твой способ был лучше. Учебник устарел. Просто факты, — ответил он, не произнося слов «я за тебя заступился». Драко снова кивнул, на этот раз медленнее. Он перестал смотреть в сторону, его взгляд задержался на пространстве между ними. Потом его серые глаза снова встретились с изумрудными. — Факты… — повторил он за Гарри. В его взгляде мелькнуло что-то знакомое — отблеск той самой сдержанной полуулыбки, которую Гарри видел под мантией. — Они, как оказалось, иногда имеют вес. Вопреки… другим подходам. — Намек на громовещатели и слизняков был прозрачен. По щекам Гарри разлилось тепло. — Да, — согласился он. — Иногда факты — это главное. Еще одна пауза. Затем Драко встал, собрав свои книги и пергаменты с привычной аккуратностью. — В Хогсмиде в субботу, в 11. — Произнес он вдруг, глядя куда-то над головой Гарри. — В «Трёх Метлах» теперь подают сливочное пиво, рождественский сорт. — Он сделал едва заметную паузу. — Там… тихо. По утрам. Не дожидаясь ответа, не глядя на Гарри, он подхватил сумку и направился к выходу. Его шаги были быстрыми, но не поспешными. Серебристые волосы мелькнули в дверном проеме и скрылись. Гарри остался сидеть, сжимая в руке перо. В груди бушевало странное чувство — смесь облегчения, недоумения и теплой, осторожной надежды. Это не было прямым приглашением. Это была… возможность. Намек на случайную встречу. В тихом месте. Без дурацких подкатов. Просто пиво. И разговор. Его взгляд упал на стол, где только что сидел Драко. На столешнице, рядом с местом, где стояла его чернильница, лежала одна-единственная, идеально золотистая, медовая пчелка. Гарри осторожно взял конфету. Она была еще теплой от его руки. Мир не рухнул. Казалось, он начал медленно, осторожно раскрываться перед ними. Правильным путем.

***

Гарри пришел в «Три метлы» на полчаса раньше назначенного. Его взгляд скользнул по столикам у окна, но, вспомнив, как Драко вечно мерзнет, он без колебаний выбрал место поближе к камину, где тепло мягко рассеивало вечерний холод. Ровно в условленный час в дверях появился Драко. Его платиновые волосы слегка растрепал ветер, а на бледных щеках и кончике носа горел тот самый румянец, который Гарри мысленно именовал «поцелуем зимы» — яркие пятна на фоне общей белизны. Драко заметил его, и его шаги через зал были размеренными, почти неспешными. Сняв изумрудную меховую мантию, он аккуратно повесил её на вешалку, а дорогие перчатки из драконьей кожи положил на соседний стул. Гарри отметил привычный зимний наряд Малфоя — элегантный чёрный костюм из мягкого кашемира. Однако в этот раз его внимание привлекла крошечная брошь в виде павлина, закреплённая на отвороте пиджака, сверкнувшая при свете огня. — Я уже заказал нам по кружке рождественского сливочного пива, — проговорил Гарри, стараясь не нарушить ту едва ощутимую, хрупкую связь, что начала протягиваться между ними. Голос его звучал чуть тише обычного. Драко лишь кивнул в ответ, его пальцы на мгновение коснулись холодного металла броши. Внутри Гарри шевельнулось знакомое напряжение, и он невольно начал теребить манжет своей рубашки. — Кстати, насчет тех ошибок в переводе рун третьего круга, о которых ты упоминал, — начал он, стараясь говорить увереннее. — Ты был абсолютно прав. Мне удалось ознакомиться с оригиналом в Запретной секции. На лице Драко мелькнуло неподдельное удивление, одна бровь изящно поползла вверх. — Ты проник в Запретную секцию? Каким образом? — В его голосе читалось скорее любопытство, чем осуждение. — Помогла мантия-невидимка. Ну, и некоторые… дополнительные уловки, — уклончиво ответил Гарри, мысленно представляя старую карту Мародёров с двигающимися точками. Уголки губ Драко дрогнули в легкой, почти неуловимой усмешке. В этот момент к столику подошла мадам Розмерта, поставив перед ними две дымящиеся кружки. Драко неторопливо поднес свою к губам, сделал небольшой глоток. На его лице появилось задумчивое выражение, а затем — слабая, но определённая улыбка. — Необычно. Вполне сносно, — пробормотал он, рассматривая напиток. — Мята в послевкусии… приятный штрих. Они сидели в тишине, но она не была неловкой. Гарри чувствовал странное спокойствие, а Драко, вопреки привычке, не отодвигался, не искал подвоха в каждом жесте. Было ощущение хрупкого, но настоящего перемирия. Лишь потрескивание дров в камине нарушало тишину. — Мне пора, — нарушил молчание Драко немного позже. — Договорился встретиться с профессором Флитвиком. - Его серебряная мантия скользнула с вешалки, оставив лёгкий запах морозного воздуха и дорогой сосны. Дверь за ним мягко захлопнулась. И только тогда Гарри заметил, что на соседнем стуле остались лежать те самые драконьи перчатки. Он аккуратно взял их — кожа была гладкой и прохладной — и положил в отдельный карман своей сумки. Дорога обратно в замок казалась иной. Даже снег, хрустящий под ногами, не ощущался таким колючим и жестким, как обычно. В воздухе витало легкое ощущение чего-то теплого, несмотря на зимний холод.

***

Гермиона замерла, её глаза округлились от изумления. — То есть, ты хочешь сказать, что Малфой оставил свои перчатки? — пробормотала она, и казалось, это единственное, что её по-настоящему поразило в рассказе. Гарри непонимающе пожал плечами, его пальцы машинально сжали край мантии. — Ну да. Забыл и забыл. Что в этом такого? — Мда… — Гермиона медленно покачала головой, её взгляд стал пристальным, анализирующим. — Как ты вообще собираешься взаимодействовать с Малфоем, если не знаешь элементарных азов аристократического этикета? — О чём ты? — Гарри нахмурился, ощущая, как внутри зарождается знакомое беспокойство от непонимания. Гермиона глубоко вздохнула, будто готовясь к сложному объяснению. Свет от камина в гостиной Гриффиндора играл на её взлохмаченных волосах. — Он оставил перчатки специально, Гарри. Это жест. Многозначный. Как аристократ, Драко вложил в это несколько смыслов. — Она перечислила на пальцах: — Во-первых, это вызов. Частный. Он предлагает тебе некую игру и ждет, примешь ли ты ее. Во-вторых, он дает тебе безупречный повод для следующей встречи. В-третьих, это знак доверия. Дорогие перчатки — он верит, что ты будешь с ними бережен. А учитывая, что перчатки — символ статуса, это еще и доверие к его репутации. Ты для него больше не враг, а… человек, заслуживающий осторожного доверия. — Ого… — вырвалось у Гарри, его мысли лихорадочно закружились. — Это еще не все, — Гермиона позволила себе довольную улыбку, сверкнувшую всеми тридцатью двумя зубами. — В-четвертых, это шаг к перемирию, протянутая рука, если угодно. В-пятых, он обеспечил, чтобы ты помнил о нем, глядя на эти перчатки. И наконец, — она сделала паузу для важности, — это проверка. Сможешь ли ты расшифровать язык намеков, на котором говорят в его кругу? — И… что мне делать-то теперь? — Гарри почувствовал, как ладони слегка вспотели. — Записывай, — скомандовала Гермиона, её голос приобрёл деловой тон. — Первым делом аккуратно почисти перчатки магией. Помни, это кожа дракона, очень деликатная. Затем заверни их во что-то… достойное. Шёлк, например. Серебристый или золотой. — В её глазах мелькнул огонёк. — И передай лично. Только когда вы будете наедине. Никаких свидетелей, иначе это сочтут оскорблением, попыткой опозорить его честь. Гарри слушал, заворожённый, его мозг лихорадочно перебирал слова: Вызов. Доверие. Повод. Язык намёков. Внезапно мир Драко Малфоя показался ему запутаннее любой схемы ловушек в Тайной Комнате. Его взгляд упал на перчатки, лежавшие у него на коленях. Они были безупречны — тонкая, мягкая кожа цвета воронова крыла, с едва заметным изящным тиснением по краю манжеты. Даже Гарри, далёкий от понимания роскоши, ощущал их значимость, тяжесть статуса, который они представляли. — Шёлк… серебристый… — пробормотал он почти беззвучно.— Где я вообще найду серебристый шелк в Хогвартсе? У мадам Малкин в Хогсмиде? — Не обязательно именно шелк, — смягчилась Гермиона, видя его растерянность. — Главное — что-то подобающее. Чистый, плотный пергамент сгодится, если аккуратно сложить. Но… — Она лукаво улыбнулась, доставая из сумки аккуратно свернутый лоскуток. — У меня есть кусочек настоящего шелка. Мама прислала для вышивки. Он как раз серебристый. Дам тебе. — Она протянула ткань, сиявшую при свете подобно лунной дорожке. — Но только если ты поклянешься сделать все безупречно. Гарри взял шелк, ощущая его прохладную гладкость. Он посмотрел Гермионе прямо в глаза, его лицо было серьезным, как при принесении Клятвы Нерушимого Обета. — Клянусь.

***

Вечером в оранжерее №3 царила тихая магия. Воздух густел от смеси запахов влажной земли, зелени и незнакомых экзотических цветов. Лунный свет, просачиваясь сквозь стеклянные своды, покрывал листья серебристой пыльцой и заставлял лепестки редких амариллисов мерцать едва уловимым светом, точно так, как описывал Драко. Гарри стоял в тени огромного, но безопасно огороженного плотоядного кустарника. Его сердце билось с частотой крыльев мотыльков, порхавших среди причудливых орхидей. В руке он крепко сжимал небольшой аккуратный сверток. Шелк, полученный от Гермионы, мягко переливался в его ладони. Внутри лежали те самые перчатки, безупречно очищенные и отглаженные магией. Легкие, знакомые шаги отозвались эхом под стеклянным куполом. Драко вошел в оранжерею. Его бледное лицо в лунном свете казалось почти хрупким. Он двигался неторопливо, будто просто любовался ночными цветами, но Гарри знал — его ищут. Их взгляды встретились сквозь заросли папоротников. Драко не проявил удивления. Лишь слегка кивнул и направился к небольшой каменной скамье у пруда с водяными лилиями. Уединённое место. Гарри подошёл, ощущая, как прохладный шёлк скользит в его вспотевших ладонях. Он остановился на почтительном расстоянии. — Малфой, — начал он, стараясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё сжималось. — Ты кое-что забыл в «Трёх Мётлах». Драко повернулся к нему. Его серые глаза оставались непроницаемыми, но Гарри уловил в них тень напряжённого ожидания. Безмолвный вопрос: «Ну же, Поттер. Докажи, что ты понял». — Да? — произнёс Драко с подчёркнутой нейтральностью. — И что именно? Гарри протянул свёрток. Лунный шёлк мягко светился в его руке, отражая лучи. — Я позаботился о них, — сказал он, тщательно подбирая слова. Они должны были звучать не как намёк, а как констатация факта. Просто факт. — Драконья кожа требует осторожного обращения. Драко медленно принял свёрток.Его пальцы на мгновение коснулись пальцев Гарри — лёгкое, почти случайное прикосновение, от которого по спине Гарри побежали мурашки. Драко неспешно развернул шёлк. Его взгляд скользнул по безупречной поверхности перчаток. Он не стал их осматривать или проверять швы. Он просто рассматривал их. Потом его глаза поднялись и встретились с изумрудным взглядом Гарри. Тишина повисла в тёплом, насыщенном влагой воздухе у пруда. Но это не была неловкая тишина. Она была напряжённой, густой от невысказанных мыслей и взаимной оценки. Взгляд Драко был тяжёлым, изучающим. Гарри выдержал его, не отводя глаз, пытаясь вложить в свой взгляд одно: «Я понял. Я принял вызов. Я позаботился». И тогда — почти неуловимо — уголки губ Драко дрогнули. Не в привычную усмешку. В нечто… похожее на улыбку. Едва заметное смягчение. Он не сказал «спасибо». Он просто аккуратно сложил лунный шёлк поверх перчаток и убрал свёрток во внутренний карман своей мантии. Жест был плавным, исполненным скрытого значения. — Констатация факта, Поттер, — произнес он наконец, и его голос прозвучал тише, мягче обычного. — Ты… проявил должную осмотрительность. Этих слов было достаточно. Для Гарри они прозвучали как высшая похвала. Он кивнул, ощущая, как огромное напряжение отпускает его грудь. — Всегда рад помочь вернуть утерянное, — ответил он, стараясь сохранить легкую интонацию, хотя внутри бушевало ликование. Драко задержал на нем взгляд еще на долгую секунду. В его глазах читалось нечто новое — не просто любопытство или осторожное доверие. Намек на… признание? Осознание того, что Гарри сумел сыграть по его сложным правилам? — Эти амариллисы, — сказал он вдруг, переводя взгляд на мерцающие цветы у водной глади. — Их свечение… оно напоминает неустойчивую магию лунных рун в «Кодексе Игнатуса». Ты знаком с этим трактатом? — Его вопрос прозвучал не как экзамен, а как… естественное продолжение. Приглашение к диалогу. Гарри улыбнулся, на этот раз искренне и широко. Они снова говорили о рунах. Но теперь между ними лежал возвращенный сверток из лунного шелка, и невысказанное, но прочное понимание: первый сложный шаг в их странном, осторожном сближении был сделан верно. Через несколько дней Гарри обнаружил на своей тумбочке небольшую шкатулку из темного коричневого дерева. Внутри, на мягком бархатном ложементе, лежало перо. Оно явно не предназначалось для обычных уроков. Тонкий наконечник был выточен из гладкого, прохладного камня темно-серого оттенка, а ручка — из отполированного черного дуба, приятно тяжелая в руке. В груди Гарри неожиданно сжалось теплое волнение. Он аккуратно убрал перо обратно в шкатулку и спрятал ее в ящик. Позже, за завтраком, он спросил Рона не о том, кто мог оставить подарок, а о том, как этот человек сумел проникнуть в гостиную Гриффиндора. Рон лишь усмехнулся, отложив кусок тоста, и ответил, что даритель лично и очень искренне просил передать шкатулку именно Гарри. Их встречи в «Трех Метлах» участились. Беседы, начинавшиеся с обсуждения сложных рунических переводов, тонкостей зельеварения или защиты от Темных искусств, постепенно сдвигались. Теперь они касались музыки, прочитанных книг, иногда всплывали обрывки безобидных воспоминаний. Гарри начал замечать особенность: Драко все чаще делал паузы в разговоре, и его взгляд, вместо того чтобы блуждать по залу, задерживался где-то на лице Гарри — на линии скулы, может быть, или у виска. После неприятного инцидента с книгами мадам Пинс перестала благоволить Гарри. Оранжерея у пруда с водяными лилиями стала их новым тихим убежищем. Драко обычно склонялся над редкими растениями, необходимыми для продвинутого зельеварения, в то время как Гарри сидел на каменной скамье, погруженный в чтение. Позже они часто задерживались на берегу озера, обсуждая то прочитанное, то снова возвращаясь к загадкам рун. Однажды, после ужина, их пути пересеклись у больших дубовых дверей, ведущих к выходу из замка. Драко, избегая прямого взгляда, пробормотал что-то невнятное про «невыносимо спертый воздух в коридорах» и добавил, что «на улице, по крайней мере, менее отвратительно». Они вышли вместе. Первые минуты шли молча, их шаги отдавались эхом на пустынной дорожке. Потом разговор завязался сам собой — не о рунах, не о предстоящих экзаменах, не о музыке. Они говорили о набившем оскомину пироге с патокой на ужин, о бессмысленном эссе по истории магии, которое задал профессор Бинс. Когда Драко неловко поскользнулся на мокром камне, Гарри инстинктивно схватил его за локоть. Драко быстро выпрямился, отводя взгляд. Они продолжили путь, уже не глядя друг на друга, но расстояние между ними сократилось так, что их плечи разделяло теперь лишь пространство в пару пальцев.

***

Они снова оказались в оранжерее. Драко был без мантии, даже без привычного костюма. На нем был простой серый шерстяной свитер, и под белым лунным светом, лившимся сквозь стеклянные своды, его кожа казалась почти прозрачной, как фарфор. Закончив осматривать очередное растение для зелий, Драко негромко пробормотал что-то про «невыносимую духоту» и решительно потянул Гарри за руку к пруду. Они устроились на знакомой каменной скамье, погрузившись в привычный разговор о рунах и свойствах прибрежных трав. Когда Гарри неосторожно пошутил, сравнив его сосредоточенность с Невиллом Лонгботтомом, в воздухе на мгновение повисла угроза немедленного проклятия. В самый разгар спора о двойном значении одной сложной руны, Драко, резко жестикулируя, неловко шагнул назад. Его нога скользнула по мокрому камню на самом краю. Он инстинктивно вцепился в рукав Гарри, но это только нарушило равновесие обоих. Они рухнули в пруд. Вода обрушилась ледяным шоком. Гарри успел вдохнуть перед падением, Драко — нет. Слизеринец вынырнул, захлебываясь и отчаянно отплевываясь от жижи. Слепой паникой он вцепился в Гарри, цепко, как человек, чувствующий, что дно под ногами ускользает. — Ты… абсолютный идиот! — прошипел Драко сквозь стучащие зубы. Его пальцы впились в мокрую ткань рубашки на плечах Гарри, а тяжелый свитер, облепив тело, откровенно обрисовывал острые ключицы и худобу торса. Гарри тоже дрожал, но больше от абсурдности ситуации. Сдержать смех он не смог. — Похож на промокшего котенка, — пробормотал он, отбрасывая со лба мокрую прядь волос, мешавшую видеть. Драко замер. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, вспыхнул настоящий огонь ярости. — Котенка? — Ну, знаешь… серебристого. Взъерошенного, — уточнил Гарри, не в силах унять улыбку. Драко открыл рот, наверняка готовя убийственную отповедь, но его тело предательски содрогнулось от холода, сильнее прежнего. Гарри, не раздумывая, притянул его ближе, пытаясь хоть как-то согреть своими объятиями. — А ты — на вымокшую крысу! — фыркнул Драко, но, несмотря на гнев в глазах, где-то в глубине мелькнули искорки сдержанного веселья. И вдруг он осознал, как близко они оказались. Лёгкая дрожь, уже не только от холода, пробежала по его спине. — Тебе холодно? Ты дрожишь, — тихо констатировал Гарри, чувствуя эту дрожь под пальцами. — Э-это не от холода, Поттер… — попытался огрызнуться Драко, но предательски горящие кончики ушей выдавали его с головой. — А от чего же? — Гарри знал. Чувствовал всем существом. Он намеренно не отодвинулся, не отнял рук, будто прощупывая невидимую границу. Драко не оттолкнул. Тогда Гарри чуть подался вперёд, и его губы легли на бледные губы Драко легчайшим, эфемерным прикосновением, похожим на касание крыла бабочки. Ничего общего с горячими, страстными поцелуями из книг. Драко замер. Его глаза широко распахнулись, дыхание перехватило. Гарри ждал потока проклятий, унизительных оскорблений. Но вместо этого пальцы Драко судорожно вцепились в мокрый воротник его рубашки. Они дрожали, выдавая неуверенность, но Гарри прочитал в этом жесте всё. Он поцеловал его снова — уже не так осторожно, с пробуждающейся страстью, но сохраняя ту же нежность. Драко сначала оставался неподвижным, а потом вдруг ответил, прижавшись ближе, притягивая Гарри глубже и крепче. Они оторвались друг от друга, оба тяжело дыша, их лбы почти соприкасались. — Ты идиот. Это констатация факта… — пробормотал Драко, отчаянно пытаясь отвести взгляд и скрыть пылающее лицо. — А я влюблен в тебя. Это тоже констатация факта, — просто сказал Гарри. — Знаешь, отвечать фактом на факт — дурной тон, — Драко фыркнул, изо всех сил стараясь сохранить привычную маску. — Но я сделаю исключение. Я тоже. И это тоже факт. Гарри рассмеялся. Он не решался приблизиться снова, боясь разрушить хрупкую нить, только что связавшую их. Драко заметил это и нахмурился, раздражение смешалось с нетерпением. — И чего ты ждешь? Обними меня, дурак. Гарри снова рассмеялся, но на этот раз смех был тихим, теплым, растворяющимся в прохладном ночном воздухе. Он не заставил себя ждать — широко раскрыл объятия и притянул к себе Драко, мокрого, дрожащего и все еще слегка фыркающего от возмущения. Холодная, тяжелая ткань свитера мгновенно прилипла к его собственной мокрой рубашке, но под ней билось живое тепло, учащенное сердцебиение, которое отзывалось эхом в его груди. Драко замер на миг, затем его руки медленно, почти нерешительно, обвили талию Гарри, цепко, будто он все еще боялся утонуть, но теперь — в совершенно иной, новой стихии. — Идиот, — шепнул Драко, но в его голосе не было прежней колкости. Это была констатация, привычка, почти ритуал. Его лицо прижалось к мокрому плечу Гарри, дыхание оставило на коже горячее пятно. — Зато твой идиот, — так же тихо парировал Гарри, чувствуя, как по спине Драко пробежала новая дрожь — на сей раз точно не от холода. Он прижался ближе, пытаясь своим телом укрыть Драко от ночной сырости, а от всего мира — просто собой. Над темной гладью пруда висел лишь шепот их слившегося дыхания да тихий плеск воды у берега. Обиды, руны, Невилл, мокрые котята и крысы — все это могло подождать. Осталось только это: они двое, промокшие насквозь, нелепые, дрожащие и наконец нашедшие то, о чем даже не подозревали. Они стояли так, пока холод не напомнил о себе с новой силой.Тогда Гарри, не разжимая объятий, осторожно повёл Драко обратно к замку, к теплу очагов, к их только что начавшемуся «после».

***

На завтраке перед Гарри лежало два свитка. Один был помятым, с красным сургучом, запечатывающим письмо. Другой — аккуратным, с черным сургучом и гербом Малфоев. Гарри долго думал, какой развернуть первым — но все же решил сначала прочесть письмо от Сириуса. Гарри, Наслышан о том, что ты добился своего! Я говорил тебе, что твои методы не оставят его равнодушным! Я могу с уверенностью сказать, что план по покорению сердца ледяного змея пошел по плану! Совсем скоро пришлю тебе следующие советы — как вести себя в отношениях. Поверь, это поможет тебе ещё сильнее влюбить в себя Малфоя! Твой восхищённый и вдохновленный крестный, Сириус Гарри закатил глаза, ознакомившись с третьим абзацем письма. Он усмехнулся, представляя, как его будет убивать Драко, если Гарри продолжит следовать советам Сириуса. Следующим он развернул письмо от Нарциссы. Мистер Поттер, Драко рассказал мне о том, что между вами наконец завязались отношения. Я рада, что вы послушали мои советы, выбрав более тихий и медленный путь ухаживания за моим сыном. Особенно ценно, что вы поняли его намек про перчатки, а также углубились в те вещи, которые были интересны ему. Теперь я могу посоветовать вам ознакомиться с главой XII: (Поведение и этикет во взаимоотношениях с партнёром) той же книги, что я присылала вам ранее. Также доношу до вас информацию, что мне удалось убедить моего Люциуса в том, что ваша голова на тарелке необязательна. Более того, по семейным традициям Малфоев я, мой супруг и Драко приглашаем вас на пасхальный ужин в мэноре. Более точную информацию я вышлю вам позже. С уважением, Нарцисса Малфой. Гарри расплылся в улыбке. Все случилось даже лучше, чем он ожидал! Люциус не только помиловал его, но даже согласился видеть на ужине в роли партнёра Драко! Из размышлений Гарри вырвал недовольный голос Драко над головой: — Поттер, дорогой мой, поведай мне тайну, почему Сириус шлёт мне советы о том, как я должен вести себя в отношениях с тобой? Почему он говорит, что я должен орать тебе в ухо, что я люблю тебя, потому что ты глухой? — Драко поднял бровь. — А ещё, я не собираюсь закидывать тебя пергаментами с признаниями в любви! И ещё. Он реально думает, что если я буду ревновать тебя, то лучшим решением будет мне заставить ревновать тебя в ответ? Гарри тихо рассмеялся, на подкорке запоминая, что надо все-таки вежливо объяснить крестному, что эти советы не такие уж и рабочие.