Падение или взлет?

Прошёл последний концерт, а чувство любви и воодушевления ко всему не угасало. Земфира смотрела в окно иллюминатора. Огни Лондона горели так же, как буквально пару часов назад — на концерте. Неожиданно для себя улыбнулась. Когда певица делала это в последний раз? Не могла вспомнить ни время, ни место, ни людей в тот день. Но это точно было не меньше двенадцати месяцев назад. Год. Прошёл ровно год с их последней встречи. Это тихое: «Нам нужно расстаться» — гулом стояло в голове у обеих, и, если честно, иногда всплывало так неожиданно, что хотелось закрыть уши. Жаль, это не поможет. Земфира сделала это на благо любимой: не могла держать себя в руках, быть идеальной, не закрываться даже от неё. Любовь с ней — работа, и она «перетрудилась». Устала от вечного ощущения приближающегося конца этих отношений и решила закончить «мучения». Но порой блондинка приходила к ней во снах. Земфира стояла на брусчатой дороге и смотрела на большое современное здание, похожее на «Москву-Сити». Солнце светило настолько сильно, что хотелось хоть где-то спрятаться от его лучей. Зашла в здание и прикрыла за собой дверь. Внутри всё было не так, как снаружи: от потолка до пола простирались стеллажи с книгами, на самом верху была коричневая хрустальная люстра. «Вау», — пронеслось в её мыслях. В этом здании находились люди, похожие на её знакомых. Захотелось пройти на второй этаж и осмотреть всё ещё там. Ступеньки были по-домашнему скрипучие. Поднялась и посмотрела на локацию вокруг себя. В центре стоял диван, на котором кто-то сидел. Певица увидела краем глаза блондинистые волосы и резко перевела взгляд. «Это она», — пронеслось как выстрел. Ступор наступил тут же: стояла и смотрела, не зная, что делать. Слишком мало времени, чтобы решить — её заметили. Рената была настолько грустной, что хотелось подлететь–узнать–обнять. Сейчас можно было только медленно подойти и заговорить с блондинкой — ведь на неё держали обиду или здесь всё было не так? Приблизилась и села рядом. — Привет, — едва слышно произнесла она, глядя в глаза, которые смотрели в пол. — Привет, — Рената наконец подняла на неё взгляд. — Как ты? — Да, она была гением вопросов, тем более что знала — плохо — из-за неё. — Нормально, — не отрывая взгляда, улыбнулась уголком губ, а слёзы уже начали подступать к глазам. — Ре... прости, — слова растворились в воздухе. Пробуждение Земфиры после этого сна сопровождалось слезами. Почему каждый раз она чувствовала себя настолько униженной, что хотелось весь оставшийся день лежать, как неживая и вслушиваться в свое сердце, скорее — в его часть, оставшуюся с ней? Возможно, дело было в Ренате. Все эти подписи под постами были слишком очевидными и кричали об обиде—печали–надежде. Она либо хотела задеть певицу еще сильнее, показав, что страдает, либо наоборот — это и было самой главной загадкой. Но настолько сильно задумываться об этом не хотелось: в противном случае — вечной меланхолии попросту не избежать. Именно из этих соображений и решилась на тур по Зарубежной Европе. Там меньше напоминаний о ней и возможности пересечься.

***

Певица посмотрела на время. Прошло уже два часа, но по ощущениям — вечность. Было принято решение поспать. Земфира посмотрела на музыканта, который сидел в наушниках. Тронула его по плечу, чтобы он снял хотя бы один. — Да? — мужчина глянул на певицу. — Дим, разбуди за час до посадки. — Окей, — он поднял уголки губ в легкой улыбке. Пробуждение произошло не от голоса Димы, а от гула в салоне. Женщина открыла глаза, рефлекторно сощурившись. Ей удалось рассмотреть обстановку в салоне самолёта: стюардессы постоянно перемещались из начала в конец, пассажиры громко переговаривались и все выглядели взволнованными. Послышался голос командира воздушного судна: «Dear passengers, we regret to inform you that our power supply has failed, that is why we have almost lost contact with the ground, so we need to make an emergency landing. Дорогие пассажиры, мы с сожалением сообщаем вам, что...» Земфира повернулась к Диме, который смотрел на неё: — Что за херня? — задала вопрос скорее не ему, а себе. — Сказали, что с электроснабжением что-то произошло, — начал мужчина. — Да, я поняла, но почему именно с нами все это случилось? — певица начинала злиться. — Никто не застрахован. — Пиздец, — шумно выдохнув, бросила Земфира и повернулась к окну. Город, который было видно через иллюминатор, казался слишком знакомым даже с высоты. Чем больше самолёт снижался, тем больше виднелись окрестности города: возвышающиеся дома в викторианском стиле контрастировали с теми, которые были построены совсем недавно, в новом современном видении. Река проходила через весь город, затмевая своей величественностью. На правом берегу виднелась набережная, на левом — сельские пейзажи. Певица сейчас точно не могла сказать, что это за город, потому что после посещения огромного их количества в голове творилась неразбериха из названий. Все, что она могла знать — это точно не Париж и не Лондон. Когда самолёт начал снижаться, командир объявил город посадки. «Дорогие пассажиры, мы сообщаем вам, что наш самолёт совершает посадку в Антверпене» . Весь мир Земфиры, как только она услышала информацию о посадке, сжался до одного слова — «Антверпен». Их могли высадить в любом другом городе, но нужно было именно в том, в который иногда приезжала Рената — она ездила туда к своей дочке на выходных. Если женщина и верила в случайную череду событий, то это — явно не она. Это — судьба. Ей буквально кричали о шансе помириться, но захочет ли? Нужно, как минимум, написать некогда любимой, как максимум — принять обиду Ренаты и придумать, как все исправить.

***

Для Ренаты же этот год был скорее тяжёлым, но не без счастья вокруг. Расставание проживалось не так, как ей бы хотелось: в планах было пострадать первые месяца два, а потом — работа и новая жизнь. Сразу после того дня, который она выделила в своём календаре чёрным цветом — обозначение неизвестности, душа женщины будто скинула оковы. Теперь каждый её день сопровождался постоянной улыбкой. Блондинку беспокоило ровным счётом ничего. Ей не нужно было тратить свои нервы на молчание со стороны певицы, на достаточно частые обиды и пассивную агрессию в свой адрес. Теперь всё было проще — настроение Ренаты зависело от неё самой. Всё стёрлось и, казалось, не вернётся в сознание женщины, но наступил ноябрь. Он был особенно жесток. Все вдруг погрузилось в тёмную пучину в этом месяце. Пробуждение, съёмка или спектакль, бокал вина за ужином, отход ко сну. Из раза в раз подобное повторялось и, несомненно, такая рутина начала надоедать. Раньше она справлялась с ней, но почему? Благодаря ей. Помогали вечные переписки с певицей, свидания в ресторане, прослушивания демо на студии... а сейчас? Что делать, если всё — не то? Если любимый ранее дождь кажется чем-то обыденным, даже раздражающим, дома — ничем непримечательными кубами и параллелепипедами, захламляющими улицы, а её существование является... пустым? Тем, что не имеет значимости и причисляется скорее к данности. Когда-то она была уверена в своей исключительности и неповторимости, когда-то, когда ей напоминали об этом. Сейчас даже её любимые наряды не в силах справиться с этой задачей. Сегодняшний день, как и любой другой, не отличался бы своей исключительностью, но женщина решила съездить к Ульяне. Такие встречи были для Ренаты первым за долгое время глотком свежего воздуха, как если бы она ныряла в глубины океана в поисках редкого вида рыбы под названием «Здравый смысл». Почему же она так редко «дышала кислородом»? Блондинке не хотелось, чтобы её поставщица данного газа видела свою маму такой. Грустной. Поникшей. Страдающей. Как человек, на чьё фото ты смотришь и думаешь: «Он скоро умрёт», так было и с ней. Когда же она умрёт? Через два дня, неделю, месяц... год? Ей потребовалось около четырёх месяцев, чтобы взять металлическую ложку и, полностью раскрыв мозг, собрать прибором самые счастливые воспоминания — в форме забытых чувств и оставить внутри лишь мысли, тяготящие женщину круглосуточно. «Сегодня» было синонимом лёгкости и счастья до тех пор, пока Рената не осталась в отеле одна. Приезжать на ночь к дочке принципиально не хотела — у той есть личные границы и — как минимум — желание отдохнуть от матери. Второе — скорее шизоидные размышления актрисы. Из раздумий о том, насколько она плохая мать, женщину вывел звонок, раздававшийся из ванной — там был оставлен телефон, чтобы никакой фоновый шум не отвлекал от потягивания спасительного бокала шампанского. — Алло? — встала в неестественную для себя позу, выпрямив спину и поставив свободную руку на бедро. — Мам, ты же в отеле? Всё хорошо? — послышалось слегка переживающим тоном на том конце. Убрав руку с бедра, Рената перешла из ванной в спальню, сев на кровать, расслабилась: «Это Ульяна». — Да... Уля, всё хорошо. Спать собираюсь, — потёрла веки в подтверждении. — И я! Спокойной ночи, — в последней фразе почувствовалась улыбка. — И тебе самых волшебных снов, — женщина нажала на красный значок опущенного телефона. Вот и всё. Это последний разговор с кем-либо за сегодня. А так, возможно, хотелось бы сейчас сидеть с кем-то и обсуждать абсурдные темы — ночь для этого и создана. Рената, взяв с собой мобильник (нужно было отвлечься), снова направилась в ванную. Она просматривала истории её товарищей в инсте, лайкая понравившиеся. Пролистывая очередное видео модного показа, взгляд женщины упал на всплывающее сверху уведомление. Сначала заметила имя отправителя, потом — само послание. Лаконичная z была едва видимой, будто хотела скрыться от Ренаты, знак ли это...? Пока женщина пыталась понять, сон это или явь, сообщение скрылось среди всех остальных уведомлений. Зайдя в мессенджер, пробежалась глазами в поисках того самого. Робкое: «Ты в Антверпене?» заставило нахмуриться от боли в висках — голова напоминала о здравом смысле. R: да, а что? Z: хотела встретиться и поговорить. R: о чём? Z: р, давай ты не будешь задавать ёбейшее количество вопросов? просто скажи, где мы можем встретиться. R: хорошо, я в отеле, в котором обычно тут останавливаюсь. встретимся в лобби. У Ренаты было ровно 30 минут на сборы, с учётом того, что ночью дороги в городе были почти пусты. Настроения наряжаться не было — да и зачем? В ход вступил любимый классический набор: безразмерное худи, чёрная юбка-карандаш, закрытые стилеты и акценты в виде красной помады и массивных колец. Как только она увидела сообщение о том, что певица уже на месте, захотелось опрокинуть в рот ещё один бокал — чтобы перестать нервничать, но не потерять возможность здраво мыслить. Так она и сделала. Шипучие пузырьки забрали её тревожность. С мыслью «и зачем тогда нужны какие-то таблетки?» женщина пошла к лифту.

***

Земфира сидела в лобби и теребила завязку на своих штанах, продумывая возможные исходы их встречи. Вариантов было не так много: либо её пошлют, либо простят. Больше хотелось второго, но от первой, возможной развязки, начиналась паника. Это как потерять семью, друзей, но иметь того самого человека, который вечен и всегда с тобой, но вдруг он уезжает — навсегда. В таких случаях даже его смерть было бы легче пережить. А что делать потом...?Переписываться каждый день? Уж лучше — отправлять запросы во вселенную. — Лучше бы было никогда не познакомиться, — прошипела сквозь зубы Рамазанова, подняла голову к идеально белому потолку. Певица услышала звук приехавшего лифта и повернула голову в сторону шума — через стекло было видно идущую Ренату. Её походка выдавала напряжение — она была идеальной. Ноги, удлинённые за счёт шпилек, отстукивали динамичный ритм, и спина, утопающая в худи, была прямой как никогда. Как только они встретились взглядами, Земфира непринуждённо махнула, приглашая за свой диванчик у стола, а актриса улыбнулась ей — может, хотела позлить Рамазанову, а может — показать свою тоску. Вероятнее всего, улыбка была дежурной. — Привет, как доехала? — выпалила, как только села. — Аа... нормально. — Так о чём говорить будем? Поток мыслей певицы стал хаотичнее, чем обычно. Она не думала, что другая женщина будет готова вот так сразу ринуться в бой. — Есть идеи? — сложила руки в замок, ухмыляясь. — Я сейчас не готова играть в твою угадайку, Земфира, — взглянула в глаза с холодным притворством. — А когда готова? — ответный выстрел расширившихся зрачков. — Ни завтра, ни через месяц... в целом — никогда. Да, больше никогда. «Сама-то она в это верит? — всплыло в мыслях Рамазановой. Страшно, если да». Нужно было снова прицелиться, но чётче в этот раз — нельзя проигрывать, если общий выигрыш невозможен. Но шанс есть всегда. — Ладно, я зря это всё сказала. Хотела обсудить нашу «ситуацию». Выстрел мимо для разогрева. — Если ты это называешь «ситуацией», то что тогда люди называют расставанием? — Рената, — взяла за руку, чтобы успокоить, — ты всё поняла и так. Актриса пару секунд разглядывала их руки, границы между которыми были стёрты как раньше. Аккуратно отдернула свою кисть, с выводом: «Иначе потом будет больнее». Певица закатила глаза, убрав руку в карман. — Несмотря на то, что мы уже долго не общаемся, меня не отпускает, — наклонила голову вниз, чтобы не смотреть в глаза, — Как бы я себе ни врала. Как она докатилась до таких признаний...? Даже не хотелось отвечать на этот вопрос. Если диалог будет последним, то хотя бы честным. Да, с желанием обыграть друг друга, но сделать это честно. — Ии? Прицелилась. На мгновение стало больно от такого безразличного вопроса. — И я хочу узнать лишь одно: всё действительно закончено? — подняла взгляд, лишая возможности соврать, хотя была уверена — она бы не стала, — Просто зная нас..., — певица негромко рассмеялась. — Вот это нихуя не смешно сейчас было, — Рената смотрела глазами, полными злости. — Ну извини, что не подстраиваюсь под твои настроения, — максимально спокойный взгляд с ухмылкой в ответ. — Земфира, честно? Я безумно устала от твоего комплекса бога. С чего ты решила, что если твои песни любят, то у тебя абсолютная власть? Люди, узнавшие тебя где-либо, конечно же, должны каждый раз при встрече отводить глаза, чтобы, обоже, не потревожить. Многовато чести, нет? А музыканты... это отдельная история. Люди боятся налажать в партии, потому что не знают, что их после этого может ждать. Они боятся тебя, Рамазанова. Никогда не задумывалась, почему твои прикосновения имеют разрушительный эффект? Ты сломала даже пепельницу, когда не смогла затушить окурок. Раньше я бы предложила всё вернуть и назначить «новое начало», но сейчас — нет. Ты разрушаешь меня одним своим присутствием. Последнее предложение было прямым выстрелом в сердце. Без пистолета — лишь её голосом.