ты

Ему всегда мало. Его взглядов, касаний ненароком и едва слышных комплиментов, которые теряются в общем ворохе восхищений. Ему мало внимания, которое он получает постоянно, стоит только попасть в поле его зрения. Он — самый редкий экспонат, который нельзя трогать, а тот… прохожий, у которого даже нет билета в общий зал с его жалкой фотографией. И это будоражит еще сильнее. Несовместимость и явное неравенство. Наигранное равнодушие и одержимость. Все смешано в торнадо, гремящее между ними каждый раз, когда один взгляд цепляется за другой, а губы едва заметно раскрываются навстречу, будто на расстоянии обжигая теплым воздухом изо рта по самое мясо. Тот стекает по шершавой глотке в желудок, раскаляясь там терпким углем. Хенджин не знает его имени, не знает кто он, но купается в его внимании как в должном. И даже наброски в скетчбуке не могут передать остервенелой черноты чужих зрачков… души. Каждая секунда в одном помещении крошит его спину ножами, полосуя мурашками до самой поясницы. Холодит загривок каждой громкой мыслью, которая читается в его напряженном теле. Тот все видит. Как он красуется и гнется, встает с лучшей стороны и строит всем глазки. Хенджин умеет это лучше всего, хоть собственный образ пахнет для незнакомца гнилью и притворством. Тот знает его наизусть без единого слова. Знает, что каждая красотка и отличница рано или поздно окажется рядом, нежно обнимая жилистую руку. Дополняя образ приветливого парня и самого популярного сердцееда. Знает, что даже несмотря на все это, идеальную картинку и прекрасное будущее, единственное, о чем он мечтает, это толстый член в горле в темноте какой-нибудь подсобки. Чей-то определенный член. Хенджин жмется ближе к толпе. Под сердцем ощущение чужого тепла, в носу — запах травки и алкоголя. Он не помнит сколько выпил, и это была одна из его целей. Одна из других в этот момент подпирала стену массивным плечом и задумчиво смотрела прямо на него, сквозь толпу таких же пьяных однокурсников. Ухмылка тянулась лучше, чем его ноги перед некоторыми парнями. Ожидание, осевшее чем-то кислым на корне языка, заставляет его лишний раз тянуть руку к бокалу, а после — к бутылке. Пока та не пустеет, а в голове не появляется очередная гениальщина, которую исполнить проще простого. Хенджин обводит всех взглядом и ухмыляется так, будто уже выиграл. Ловит его взгляд и игриво подмигивает, кажется, впервые нарушая их обоюдное безразличие. И это работает почти сразу. Парень отлипает и наконец-то движется навстречу, пока Хенджин бодро хохочет и предлагает им всем поиграть. В семь минут. Старая и немного скучная игра, если не напиться так, что стоять на ногах тяжело. Однако Хенджин знает, как крутить бутылку так, чтобы заполучить то, что он хочет уже очень давно. Первые полчаса игра грустно строится на безымянных парочках. Однако вскоре становится интереснее, когда две девчонки, выходя, поправляют блеск на губах и юбки. Улюлюканья звучат приглушенно, когда Хенджин на этом моменте переводит взгляд на него. Фанатик. Самый настоящий. Даже сейчас, когда всеобщее внимание должно было быть прикованно к дрожащим дверцам шкафа, он смотрел только на него, сидя по струнке ровно и ожидая. Ожидая, когда наступит его очередь поправлять одежду и слизывать со своих губ вкус чужих. Бутылка крутится. Так много и долго что кажется, скоро протрет дыру на полу. Хенджин чувствует легкое раздражение, когда его или его очередь не наступает. Все сужается до дурацкого горлышка, которое наконец останавливается прямо на нем. Парень, которому он выпал, раздосадовано всплескивает руками и говорит, что с него достаточно. Хенджин на это улыбается предвкушающе, тянет руку и на полных правах крутит стекляшку вместе со своим сердцем. Все замирает. Звук исчезает, а взгляд его главного фаната заостряется. Хенджин может сыграть злую шутку: пойти тискаться в шкафу с любым из этого круга, кроме него. Но, на самом деле, он немного устал ломать комедию и пытаться оттянуть момент. Он хочет услышать его голос. Ощутить тепло рук и влажность губ на своей шее. Наконец-то узнать, что в первую очередь он ему скажет. Хенджин так много фантазировал и мечтал об этом моменте, что терпеть было правда невозможно. Он так задумался, что чуть не упустил момент: бутылка замедлилась и почти остановилась напротив жгучей красотки, хлопающей длинными ресницами на него со знающей улыбкой. Хенджин улыбнулся ей в ответ и показательно двинул бутыль чуть вправо, пока та не остановилась ровно на нем. Все удивленно заозирались и не решались что-либо сказать. Никто не жульничал и не делал подобного за все время, что они играли. А Хенджин громко хмыкнул и встал на ноги, с голодом наблюдая, как парень напротив повторяет его движения и молча уходит в сторону шкафа. Хенджин идет прямо сквозь круг, пиная ногой несчастную бутылку, и никак не может перестать маниакально улыбаться. Любой Джокер бы ему позавидовал. Особенно если бы увидел податливо вжавшегося в стенку тесного шкафа парня. Очень красивого, сильного и безмерно терпеливого. Честно говоря, если бы кто-то проворачивал с Хенджином, что он с ним, горела синем пламенем бы вся планета. Поэтому тот и вызывал дикий интерес. И, совсем слегка, неконтролируемое возбуждение. Парень был ниже, но заметно больше. Мощные мышцы, скрытые мягкой и нежной кожей, так и просились в его огромные ладони. Особенно сильно хотелось помять чужую грудь. У Хенджина был на это пунктик. Очень большой. Тишина, приправленная шумом из-за дверец, затягивалась. Было слышно их громкое дыхание и почти что мысли, так ладно сливающиеся в единую мелодию. — Все так и будешь молчать? — игриво хмыкнул Хенджин и изогнул бровь. — А что ты хочешь от меня услышать? И точка невозврата была пройдена. Можно сказать, взорвана. Звонкий рычащий голос, толика ответного флирта в тоне сделали из Хенджина самое настоящее животное. Он не ждал больше ни секунды, послал гордость и свою актерскую игру к чертям. Он страстно приник раскрытым ртом к бантиковидным губам, сразу же сплетаясь в жаре и влажности. Чужие руки взметнулись и крепко обняли, прижимая к горячему телу, пока их кости не начинали трещать и срастаться в единую статую. Хенджин наконец-то чувствовал все, как оно было. Яркое, неприкрытое и взаимное. Такое смущающе сильное, что ответный напор втиснул его обратно в стену шкафа. Все покосилось, но устояло на месте. Однако никто из них не обращал внимания. Было лишь только желание — съесть без остатка. Сердце колотилось и мялось в груди, кашицей впитывая острый сахар их страсти. Голова кружилась как та несчастная бутылка и с каждым витком ощущала длинный поцелуй как первый. Каждую его секунду. И Хенджин не стал бы переубеждать себя в этом. Целуя этого парня, он чувствовал себя живым. Не просто экспонатом в музее, а кем-то действительно важным. И будто кожа лопалась как глина, показывая его настоящего, нуждающегося и уставшего. И тот его понимает. Ловит на свои могучие руки, мнет ляжки и лижет, лижет, лижет… Будто пытается растопить айсберг. Увидеть своими глазами, что под ним скрывается и раскусить ломкие кости, пока не послышатся первые стоны. Ему нужно было больше, до жадного безумства и нежнейшей преданности. Они сплетались во что-то смертоносное и безумное. Купались в котле своих чувств будто Харли Квин, тая в руках друг у друга бензиновыми всплесками, оставаясь в воздухе запахом озона и… — Какой же ты- Жалкий всхлип Хенджина разрушил поцелуй. Фанатик почти испуганно смотрел на нити слюны между их ртами, а потом намотал чужие волосы себе на кулак и с силой впечатал его лицо обратно. Больше никаких подачек. В них не было ни единого смысла, пока правда продолжала выходить наружу в громких стонах. — Ты!.. Все резко крутится в голове и взгляде. Пристраиваясь в мягких руках и не осматриваясь вокруг, Хенджин вновь приникает к его губам сладким поцелуем. Осознания, что они выпали из шкафа сумбурным клубком — нет. Только темные глаза, укрывшие радужку и горячие объятия. — Ты… — все так же жалко пытался закончить свою мысль Хенджин. — Чанбин, — шепчут ему на ухо. — А ты теперь мой парень.