Силуэт

      Ваня, сделав судорожный вдох, распахнул глаза, глядя в обшарпанный потолок. Его грудь высоко вздымалась от тяжёлого дыхания, а глаза лихорадочно забегали по периметру тёмной комнаты, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Когда страх начал постепенно отступать, Злобин, нахмурившись, медленно прикрыл глаза, пытаясь вновь заснуть, но отголоски кошмара не отпускали его до сих пор.       Странные и порой пугающие сны начали сниться ему спустя некоторое время после того, как он вернулся с армии. На него тогда всё навалилось разом: непонятное поведение брата, убийство родителей, а после и предательство от той, кого он, как он считал, любил. Первые два дня он совершенно не мог спать, а когда ему наконец удалось отключиться, он проснулся спустя пару часов и больше заснуть уже не смог. Он даже не вспомнит содержание сна, но зато сможет детально описать ощущения – жуткие и непонятные.       Когда спустя пару месяцев его невесту нашли в овраге без головы, всё стало только хуже. Она являлась ему во снах, словно мстила за то, что он сделал с ней. Также масло в огонь добавляли родственники и просто неравнодушные знакомые, которые были уверены, что Ваня страдал больше всех и поэтому чуть ли не каждый день им удавалось поймать его посреди улицы, чтобы выразить свои соболезнования и обязательно добавить фразу: «Ты, если что, знай, что можешь обратиться к нам в любой момент». Да он даже не знал, кто это и чем они смогут ему помочь, но всё равно каждый раз вежливо улыбался, прежде чем выскользнуть из цепкой хватки и побыстрее скрыться.       До сих пор его в кошмарах преследует блядский рыжий, заставляя подрываться посреди ночи. Ваня уже почти привык, если бы не одно «но».       Рыжий постепенно сменялся чёрным.       Потянувшись, Злобин вздрогнул, когда его рука наткнулась на что-то твёрдое и тёплое. Медленно повернув голову вправо, он удивлённо оглядел мирно спящую на второй половине кровати Иру. Её тёмные волосы хаотично разметались по подушке, а с приоткрытых губ доносилось тихое дыхание, которое Ваня услышал только сейчас.       Тяжело сглотнув, он мазнул взглядом по её силуэту, едва различимому в темноте. Раскинувшись на добрую половину кровати (далеко не половину), одной рукой она подпирала щёку, а второй крепко сжимала краешек одеяла, видимо, отобранного у него в честном бою. Тихо усмехнувшись, Ваня отвернулся, вновь натыкаясь взглядом на потолок.       Ира внезапно вздрогнула, вновь привлекая к себе внимание, но не проснулась. До Вани донеслось тихое и совершенно неразборчивое бормотание, её брови сошлись у переносицы, а рот скривился в отвращении. Злобин уже хотел разбудить её, когда внезапно всё прекратилось и девушка вновь приняла безмятежный вид.       Медленно протянув руку, Ваня осторожно намотал на палец прядь чёрных волос, которые не раз видел во снах. Девушка заворочалась, но не проснулась, и тогда Злобин, чуть осмелев, пальцами подцепил ещё несколько прядей, бережно наматывая их на кулак. Тяжело сглотнув, он слишком резко отбросил волосы назад на подушку и вновь отвернулся.       Ване всё ещё было непривычно. Уже давно он не испытывал настоящего интереса к кому-то. Дина была лишь инструментом для создания видимости нормальной, обычной для молодого парня жизни. Но она никогда не интересовала его как девушка. Да даже как человек. С ней ему было банально скучно, а всё потому, что интересы расходились слишком сильно: она никогда не понимала его, а он никогда не понимал её.       С Ирой же все было иначе: он заметил её, как только перевёлся и переступил порог отделения в первый раз. Она оставалась безразличной, хотя Ваня был уверен, почувствовала на себе его пристальный взгляд, который преследовал её весь следующий год. Ваня ожидал, что Райкина, от нежелания возиться с новеньким, спихнёт его кому-то на попечение, и очень надеялся, что это окажется Ира. Но, как назло, Надежда Семёновна стала везде таскать его с собой, так что он не видел Иру даже в отделении.       Они практически не разговаривали, ведь Ира предпочитала работать одна. Единственный раз, когда она обратилась к нему, был поздним вечером, когда по случайному стечению обстоятельств им обоим пришлось остаться в отделении, чтобы доделать срочные дела. Смирнова спросила у него сигарету, а когда услышала, что тот не курит, лишь недовольно вздохнула и вышла из кабинета. Поэтому Ваня слегка растерялся, когда спустя несколько месяцев он наконец получил желаемое и Боков чуть ли не силком заставил их работать вместе.       Внезапно, Ваня повернулся на бок и притянул Иру к себе, крепко обнимая. Злобин никогда не жаловал объятия, но то ли на его мозг так подействовал ещё не до конца выветрившийся из крови алкоголь, то ли причина крылась в чём-то более глубоком. Девушка недовольно нахмурилась и зашевелилась. Устроившись удобнее, носом она уткнулась в не скрытую чёрной футболкой ключицу Вани, а свободной рукой стиснула его плечо.       Уложив подбородок ей на макушку, Ваня, чуть крепче прижимая её ещё пьяное тело к себе, вдруг задумался. Ему было приятно, но непонятно. И этого сраного «непонятно» было слишком много в последнее время. Непонятно, зачем Антон рассказал всё Ире. Непонятно, почему Смирнова, которой, вообще-то, удалось очень удачно сбежать, не сдала их Бокову. Непонятно, почему она, зная, кто он и чем занимался, осталась и сейчас лежала с ним в одной кровати, тепло выдыхая ему в ключицу.       Непонятно, почему он не убил её, хотя должен был.       Но снова мысль о том, чтобы избавиться от Смирновой, отозвалась в нём протестом. Он даже попытался проверить себя: медленно поднял руку, сначала зарываясь в копне тёмных волос на затылке, затем медленно опустил ладонь ниже. Ледяная рука легла на тонкую женскую шею и... всё. Он даже сжать её не смог. Словно в голове загорелась яркая вывеска, большие буквы которой складывались в короткое «Стоп».       Тихо выдохнув, Ваня осторожно отодвинулся назад, выпутался из одеяла и, схватив с кресла небрежно скомканный бордовый свитер, медленно прошёл на кухню, вид которой оставлял желать лучшего. Обведя стол взглядом, он подхватил оставленную кем-то пачку сигарет и, натянув свитер на футболку, вышел на балкон.       Парень так и не узнал, сколько времени, но, судя по тому, что небо начинало постепенно светлеть, а фонари гаснуть, было раннее (и очень холодное) утро. Чиркнув спичкой о коробок, он поджёг сигарету, тут же вдыхая в себя горький дым. Облокотившись на перила, он устремил взгляд вдаль, бесцельно бегая глазами по серым домам.       Привычной пустоты в груди почему-то не было. Она была с ним так долго, что он не сразу заметил: что теперь она сменилась чем-то другим, что он даже не мог объяснить словами. Это что-то грело душу и тело, заставляло ладони трястись, а ноги подкашиваться.       И это «что-то» селилось в груди, только когда Ира была рядом.       Выдохнув густой дым, Ваня небрежно стряхнул пепел вниз и чуть крепче сжал оранжевый фильтр. Губы сжались так сильно, что должны были непременно побелеть. Скрипнув зубами, он попытался прогнать это наваждение: больно прикусил губу, тряхнул головой. Даже дал себе пощёчину, но это блядское «что-то» всё ещё крепко сидело в груди, не давая здраво мыслить. Его рот приоткрылся, и с губ слетел рваный вдох осознания: от этого не избавиться.       Ваня не слышал, как открылась балконная дверь, поэтому вздрогнул, когда к спине прикоснулась тёплая ладонь. Обернувшись, он выпрямился, глядя на сонную Смирнову сверху вниз.       Девушка была в одной футболке, которая, кажется, принадлежала самому Ване, и брюках, что было слишком легко для такой погоды. Но она даже не вздрогнула, лишь осторожно выхватила сигарету из рук у немного удивлённого Вани и облокотилась на перила, затягиваясь.       — Я тебя разбудил? — хрипло спросил Злобин, становясь рядом.       — Нет. — покачала она головой, протягивая ему сигарету. — Время шесть, нам скоро на работу.       Кивнув, Ваня поднёс сигарету к губам, а после выбросил её вниз. Откашлявшись в кулак, он зачем-то сделал небольшой шаг вправо, прижимаясь к девушке. Он не мог контролировать это, словно когда дело касалось Иры, мозг сам решал, что ему делать.       Когда подул лёгкий, но морозный ветер, Ира поёжилась от холода. Ваня стянул с себя свитер и протянул его девушке, на что та выставила ладонь, пихая вещь обратно Злобину.       — Ты болеешь. — покачала она головой.       — А ты можешь заболеть. — сказал Ваня, даже не изменившись в лице, и всё-таки сумел впихнуть скомканный свитер ей в руки.       Недовольно глянув на него, Ира всё же натянула на себя вещь и стала хмуро разглядывать свой внешний вид. Ваня невольно усмехнулся от того, насколько большим он выглядел на ней.       Внезапно, пейджер Иры, что всё ещё лежал в кармане брюк, издал пронзительный писк.       Ира и Ваня переглянулись.

***

      Ира и Ваня зашли в кабинет одновременно, чем привлекли внимание Бокова. Женя задержал взгляд на Ване, а после медленно отвернулся, осматривая кабинет так, будто видел его впервые, чем заставил Иру недовольно нахмуриться. Ваня же отреагировал примерно никак.       Ваня уважал Бокова как следака, но как человек он был ему совершенно неприятен : наглый, агрессивный, а порой и вовсе неуравновешенный мужчина. Хотя, Ваня иногда думал о том, что если бы доля ловить Фишера и видеть множество зверски изуродованных детских трупов выпала на него, он бы сошёл с ума где-то на третьем.       — Мне нужно уехать на неопределённое время. — коротко сообщила Надя, медленно опускаясь на кресло.       Ваня скривился – теперь пришёл его черёд хмуриться и сверлить начальницу недовольным взглядом. Если Боков хотя бы не придирался к нему и по большей части оставался равнодушным к его личности, то Райкина не упускала возможности напомнить Ване о том, что он ещё слишком молодой и неопытный, чтобы воспринимать его всерьёз. Злобин не раз хотел воткнуть парочку карандашей ей в руку, но он вовремя одёргивал себя и принимал раскаивающийся (неизвестно в чём) вид.       Сейчас же Злобин был крайне недоволен тем, что его дёрнули из дома с утра пораньше только, чтобы сообщить об... этом? Можно было просто написать сообщение или, на крайний случай, позвонить. Ваня был бы не против поспать лишний час, но теперь почему-то казалось, что кровать он не увидит ещё очень долго.       — Боков, понятное дело, останется за старшего. — зачем-то добавила Надежда Семёновна. Будто кто-то сомневался. — Я хочу, чтобы вы во всём слушались его. И без самодеятельности.       Райкина обращалась как бы к ним двоим, но смотрела в упор на Ваню. Словно припоминала ему случай полугодовой давности: девочка двенадцати лет ушла гулять и не вернулась. Её искали почти трое суток, когда Ваня вдруг вспомнил, что в лесу, находящемся неподалёку от дома пропавшей, могли водиться сектанты. Настоящие, не такие, как Островский. И вот они могли сделать с ребёнком неизвестно что.       Ваня сказал об этом Надежде Семёновне, но та отмахнулась от него как от назойливой мухи. И тогда он, даже не поставив начальницу в известность, сам отправился в лес. Неподалёку нашёл заброшенное здание, которое очень даже подходило для сборов поехавших фанатиков, а там и девочку, немного покалеченную, но живую.       Как позже выяснилось, Злобин оказался прав: девочка захотела погулять в лесу и наткнулась на небольшую группу «странно одетых людей». Пропавшая сразу почувствовала неладное и попыталась сбежать, когда её схватили и надели на голову мешок, а после отнесли в заброшенное здание. Что с ней хотели сделать, Злобин даже думать не желал.       Ваня не особо любил вспоминать это дело, но всё же – он был прав. Если бы не его «самодеятельность», девочку искали бы ещё очень долго, а может, и вовсе не нашли бы. Но Райкина так негодовала от самого факта непослушания, что не упускала возможности напомнить ему о том, что он ещё «не дорос», чтобы самостоятельно принимать решения.       Ваня скрипнул зубами и сжал кулаки, спрятанные в карманах пальто. Ира, стоящая по правую от него сторону, тоже выглядела крайне недовольно, но Надежда Семёновна либо не замечала этого, либо упорно делала вид, что не видит возмущения, написанного на их лицах.       Сжав губы, он лишь покосился на Иру, после чего стремительно покинул кабинет.

***

      Весь рабочий день Злобин старался не высовывать нос из кабинета и занимался чем угодно, кроме работы. Голова всё ещё гудела после вчерашнего, а в мыслях творился полный бардак, к которому Ваня, как бы это странно ни звучало, совершенно не привык.       Это было ещё одно их с братом различие: если у Антона была абсолютная каша в голове, вследствие чего он действовал абсолютно безрассудно и никогда не строил планов, то Ваня же предпочитал сначала всё хорошенько обмозговать, а уже потом только думать о том, чтобы взяться за что-то.       Поэтому Ване было непривычно от того, что он не мог собрать мысли в одну кучу. И непонятно, почему. Облизнув пересохшие губы, он откинулся на спинку кресла, устремляя невидящий взгляд в потолок. Руки чуть сжались на подлокотниках, стоило ему вновь вспомнить об Ире, которую он не видел с самого утра.       Ване было непонятно, почему он так реагирует на неё. Казалось бы, поставленная задача выполнена: он всё-таки стёр это блядское безразличие с её лица. Даже немного перестарался. И, вроде как, его должно было наконец-то отпустить, а не наоборот, затянуть в это болото ещё больше.       Если раньше Ваня тонул, но еще с трудом мог держаться на плаву хотя бы по шею, то теперь он почти погрузился под воду с головой.       «Бред какой-то». — выдохнул он сам себе.       Ему казалось, что он постепенно сходит с ума. Особенно, когда привычный рыжий во снах стал медленно, но верно сменяться блядским чёрным. Прямо как его жизнь.       Он стал совершать безрассудные поступки («Прямо как брат», — с отвращением думал Ваня), шёл на поводу у своих импульсов и желаний, а самое главное – поставил под удар и себя, и Антона. А всё просто потому, что он не смог убить Иру. И вряд ли сможет.       «Для полного счастья осталось перестать причёсываться и начать лобызаться с пчёлами». — скривился Злобин.       Он всегда боялся стать похожим на брата, потому что помнил, как люди относятся к таким, как Антон. Ещё в школе его посчитали каким-то другим и постепенно его вытеснили из коллектива. Родители никогда не делали ставок на младшего, в отличие от Вани. Вот ему всегда пророчили светлое будущее и даже говорили о том, что он вытащит брата со дна.       Поэтому Ваня делал всё, чтобы не быть похожим на младшего. До этого момента.       «— Подскользнулись на говне». — вспомнил Ваня слова Бокова.       Шумно выдохнув, Злобин прикрыл лицо ладонями, пальцами пытаясь вдавить глазные яблоки внутрь черепа. Голова раскалывалась, руки почти не слушались от того, насколько сильно дрожали (чем так же обычно отличался Антон), а мозг совершенно отказывался работать.       По комнате раздался тихий стук, а после ручка двери дёрнулась вниз. Ваня за рекордную секунду принял собранный вид и выпрямился, когда в его кабинет вошла невысокая девушка. Ещё совсем молодая – не больше двадцати, стройная и с длинными, сука, рыжими волосами.       Ваня аж поперхнулся от неожиданности.       — Здравствуйте, — тихо поздоровалась она и медленно опустилась на стул, расположенный перед его столом. — У меня украли сумку и сказали обратиться к вам.       Будто у Вани и без того дел мало. Тяжело вздохнув, он лениво откинулся на спинку кресла и покрутил в руках простой карандаш.       — Заявление пишите. — пожал он плечами, стараясь не смотреть на девушку, хотя краем глаза всё равно замечал ярко-рыжие волосы, заплетённые в аккуратную косу.       — Я уже написала. — она робко протянула ему исписанный красивым почерком лист. — Мне сказали вам отдать.       Ваня грубо вырвал листок у девушки из рук и, всё так же стараясь не обращать на неё внимания, вчитался в ровно написанные строки.       — Вы не успели рассмотреть похитителя? — хрипло спросил он, выписывая что-то на листок.       — Нет. Темно было, да и я не совсем... трезвая. — она опустила голову, нервно теребя в руках край вязаной кофты.       Тяжело вздохнув, Злобин отложил заявление в сторону и наконец взглянул на потерпевшую, внезапно осознавая, что ему... плевать. Почти. Взгляд всё же невольно цеплялся за тугую рыжую косу, а в животе завязывался тугой узел отвращения и ненависти.       Нет, не почти. Ему совсем не плевать.       — Я позвоню вам, если что-то узнаю. — всё так же тихо ответил он и уткнулся взглядом в первую попавшуюся бумажку, словно показывая, что больше он слушать её не собирается.       Глухо попрощавшись, девушка пулей вылетела из кабинета, громко захлопывая за собой дверь, отчего Ваня крепко сцепил зубы.       «Чё нервные-то все такие?» — невольно скривился он, чуть сминая края листка, что держал в руках.       Когда он попытался погрузиться в работу, дверь снова распахнулась, в этот раз без стука. Вскинув раздражённый взгляд, Злобин был готов наорать на того, кто так бессовестно врывался в его кабинет, когда заметил в дверях Иру. Запыхавшуюся, со слегка покрасневшими от холодного ветра щеками, внешне она выглядела абсолютно спокойно, но Злобин прямо-таки чувствовал её беспокойство.       И он даже подозревал из-за чего.       — Как дела? — невинно спросила Смирнова, медленно проходя в кабинет.       — Я не собираюсь никого убивать прямо в отделении милиции, если ты пришла поговорить об этом. — холодно сказал он, не поднимая взгляда от стола. Руки начали дрожать ещё сильнее.       Тихо хмыкнув, Ира бросила сумку на соседний стол и уселась перед Ваней, подаваясь вперёд. Локтями она упёрлась в стол, пытаясь заглянуть Злобину в глаза, но тот упорно делал вид, что ужасно занят.       — Ты бы хоть лист исписанный взял, что ли. — усмехнулась она, вырывая у него из рук абсолютно чистый листок бумаги. — Чё за прятки, Вань? Я тебе мешаю?       И да, и нет. Рядом с ней Злобин не мог трезво думать, его ладони тряслись так, словно он последние три года безостановочно пил, а тело и вовсе переставало слушаться его. Встать ближе, протянуть руку, дотронуться — что угодно, когда дело касалось Смирновой.       Но без неё снова возвращалась ебаная пустота, к которой он вроде как привык, а вроде как и возвращаться не хотел. Не теперь, когда он понял, какого это – когда в груди не сквозная дыра.       Злобин ничего не ответил. Уткнулся взглядом в заваленный разным хламом стол и попытался унять дрожь в руках, перекладыванием предметов с места на место, когда Ира внезапно схватила его за правую ладонь. Сжала крепко, не давая возможности просто встать и уйти. Ваня перевёл на неё взгляд — медленно, так, словно предпочёл бы удариться головой о стену с разбега, чем что-то объяснять ей. Не потому, что считал её глупой, а потому, что сам ещё не до конца разобрался.       Взгляды встретились — тёмный, острый со светлым и холодным. Казалось, будто Ира пыталась задавить его глазами. Ваня не раз видел, как она поступала так же с подозреваемыми — давила не физически, но психологически. Только он — не все остальные. И задавить его не так уж и просто.       Ваня тяжело сглотнул и мягко вырвал руку из, как оказалось, не очень крепкой хватки, и взгляд Смирновой слегка потух, но не потерял былой остроты. За последние несколько дней Злобин, казалось, узнал Иру с совершенно другой и не менее привлекательной стороны. Не было больше пустых, безразличных взглядов в его сторону. Теперь некоторая доля подозрений смешалась с невольным восхищением и ноткой страха. И даже это было лучше привычной пустоты.       — Прибрался бы, — буркнула Ира, пытаясь перевести тему. Правой рукой она обвела захламлённый стол. — Хотя бы для приличия.       — Это творческий беспорядок. — усмехнулся Ваня, расслабленно откидываясь назад. — Главное, что я знаю, где и что лежит.       — Я очень в этом сомневаюсь. — тихо пробормотала Ира, прежде чем резко вскочить на ноги и шагнуть вперёд. — Чем занимался весь день?       Проследив за траекторией её движений, Злобин, тихо хмыкнув, поднялся на ноги и, обойдя стол, встал напротив Смирновой.       — В себя приходил. — честно ответил он. — А ты?       Склонив голову вбок, Ира оглядела его изучающим взглядом, прежде чем легко пожать плечами и засунуть руки в карманы пальто.       — Жене вдруг взбрендило объездить все места убийств. — девушка недовольно нахмурила брови. — Я так и не поняла, что он там пытался найти, но он настойчиво просил, чтобы я съездила с ним.       Их взгляды снова пересеклись и Ваня, не выдержав, опустил голову, от чего несколько прядей волос беспорядочно скатились на лицо. Спустя несколько секунд он вздрогнул от тёплого прикосновения – Ира осторожно вернула волосы на место.       Подняв на неё затуманенный взгляд, Ваня плотнее сжал губы и почти незаметно кивнул, невольно прижимаясь лбом к тёплой, почти горячей ладони.       — Я отвезу тебя домой. — хрипло прошептал он, не отрывая от неё глаз.       — Я думала, что сегодня мы снова будем у тебя. — нахмурилась Ира, перемещая руку на впалую щёку. — Или я успела тебе надоесть?       Ваня чуть прищурился, наблюдая за тем, как Ира задорно улыбнулась, чуть поглаживая его щёку большим пальцем. Его взгляд против воли скользнул по её лицу, от чего руки вновь едва заметно задрожали, и он резко сжал их в кулаки. Ира даже не заметила его напряжения и, тихо усмехнувшись, опустила руку и прошла вперёд, останавливаясь позади Вани, чтобы внимательнее рассмотреть ничем не примечательный шкафчик со стеклянными дверцами.       Когда её рука соскользнула с его лица, Ваня шумно выдохнул и вдруг поймал себя на мысли, что хочет вернуть это прикосновение. Мысли вновь посыпались, а в голове образовалась полная неразбериха, от чего уголок его губ нервно дёрнулся.       — Ты мне не надоела. — тихо сказал он, не оборачиваясь. — И вряд ли надоешь.       Губы шевелились сами и это больше всего злило его. Тяжело сглотнув, Ваня через плечо покосился на застывшую в одном положении Иру. Девушка стояла спиной к нему, но он словно наяву видел её напряжённое лицо и плотно стиснутые губы.       Внезапно, ему захотелось действительно разбежаться и въбаться головой в стену.       — Я на улице тебя подожду. — хрипло сказал он, оттягивая ворот вдруг начавшего душить его свитера.       Схватив со стула пальто, он, даже не посмотрев в сторону Смирновой, пулей вылетел из кабинета, а после и на улицу. В висках пульсировало, а пальцы дрожали так, что он чуть не выронил сигарету на землю. Наконец затянувшись, он медленно выдохнул дым вверх, устало облокачиваясь на стену здания.       Когда прошло пятнадцать минут, Ваня докуривал вторую сигарету подряд, но Ира так и не появилась. Злобин хотел было вернуться в отделение, когда девушка внезапно вышла на улицу. Даже не вышла – почти что выбежала, будто кто-то пытался догнать её.       Этот «кто-то» появился вслед за ней очень быстро. Женя, на ходу натягивая бомбер, громко окликнул Смирнову, когда та уже подходила к машине. Замерев на месте, она робко обернулась, бросая на Бокова вопрошающий взгляд.       Осознав, что никто из них двоих его не заметил, Ваня шагнул назад, внимательно вслушиваясь в диалог.       — Я без лишних слов... — сказал Боков, становясь почти вплотную к девушке. — Ты не знаешь, где был Злобин в дни убийств?       Лицо Вани невольно вытянулось от удивления. «Проебался» — думал он, вспоминая, на чём мог попасться. Накатила лёгкая волна паники, когда до Вани донеслось тихое и слишком уверенное:       — Почему я должна знать, где он был?       Ваня стоял слишком далеко, чтобы разглядеть выражение лица Иры, но он был уверен, что она сильно нахмурилась.       Проведя рукой по коротким волосам, Женя, опустив голову, едва слышно усмехнулся, растягивая покусанные губы в усмешке.       — Потому, что ты с ним спишь.       Женин голос звучал тихо, но уверенно. Даже почти отстранённо, словно ему было плевать, кто и с кем спит. Главное, чтобы Ира ответила на поставленный вопрос.       — Со мной он был. — тихо выдохнула Ира, засовывая руки в карманы. Её слегка передёрнуло от того, что подул ледяной ветер и она спрятала лицо в чёрном шарфе. — Ты всё ещё думаешь, что это он?       — Я так не думаю. — хрипло ответил он, доставая с кармана сигареты. — Просто хочу убедиться в том, что это не Ваня.       Выбросив уже потухшую сигарету, Ваня, на ходу поправляя шарф, стремительно направился в сторону Жени и Иры. Боков стоял к нему спиной и мог лишь услышать гулкие шаги, а вот Ира, завидев его ещё издалека, почему-то стала на несколько тонов светлее.       — О чём болтаете? — Злобин попытался принять беззаботный вид, но колкий взгляд, брошенный на Женю, говорил о том, что он всё слышал.       — Ни о чём. — отмахнулась Смирнова и, крепко схватив его за руку, двинулась в сторону бирюзовой машины. — Поехали домой, я устала.       Ваня удивлённо округлил глаза, бросил ничего не понимающий взгляд на такого же удивлённого Женю и всё-таки потянулся за ключами.