Общий грех

Пока Сэм лихорадочно нашептывал «Спасибо», будто это было чертовой молитвой, его ладони крепко сдавливали щёки Дина, превращая его лицо в довольно комичную гримасу; Дин бы посмеялся, не будь ситуация настолько странной. Дин попробовал отцепить руки Сэма, но тот будто намертво впился в него, словно утопающий. — Спасибо, Дин, спасибо... — Лицо старшего ощутимо обдало жарким дыханием Сэма, когда тот притянул его к себе ещё ближе. Расстояние между их лицами стало катострофически маленьким, Дин буквально дышал одним воздухом с Сэмом. — Ну же, Сэмми, пора на боковую, — нервно выдавил он из себя, предпринимая очередную бесполезную попытку вырваться из загребущих рук брата, но тот ни в какую не хотел отпускать его. Дин до последнего продолжал бороться, но упрямство Сэма в конечном итоге победило. Младший сдавил его щёки с ещё большей силой и Дин ощутил лёгкую боль в челюсти. — Не хочу быть очередным плохим парнем, на которого будут охотиться ребята, зависающие в баре Эллен, — пьяно бормотал Сэм ему в шею. Слова были неосознанными, но честными, отчего на сердце Дина стало запредельно тяжело. — Мне будет спокойнее, если это будешь ты. Дин приподнимает голову Сэма за подбородок и прижимается к его лбу своим, закрывает глаза, стараясь взять себя в руки и не разрыдаться, как девчонка. Почему просто нельзя забрать чужую боль себе? — Сэмми, ты никогда не станешь плохишом, это уж я тебе обещаю, — как можно твёрже заявил Дин. — Помнишь, как ты плакал, когда в фильме кто-то умирал? Сэм громко и, чертов сученыш, нахально хмыкнул, прежде чем сказать: — Это было давно. — Было же. На этот раз Сэм ничего не говорит, лишь придвигается ближе — хотя, казалось бы, куда ещё. Теперь они сидят нос к носу. Дыхание Сэма глубоко проникает в поры Дина, он явственно чувствует это, но не отодвигается. Во-первых, потому что не может, во-вторых, потому что не хочет. Ладони Сэма широкие и горячие, они давят и давят, но давление не неприятное, напротив — то, что надо. Благодаря этому давлению Дин впервые за долгое время заземляется. Сэм хочет спать, понимает Дин, когда тот широко зевает — очень даже очевидный намёк. — Тебе нужно поспать, — говорит он младшему. Тот упрямо мотает головой — отказывается. Дин начинает злиться: — Сэм, хватит вести себя как сучка, ложись в эту чёртову кровать и спи. Сэм издаёт пьяный смешок и заваливается на него всем своим весом, Дин кряхтит от тяжести и силится спихнуть с себя нелепо-длинное тело брата, но пьяный Сэм будто обладает рядом ачивок, его невозможно сдвинуть ни на дюйм. — Поцелуй меня и я лягу, — низким голосом шепчет Сэм ему на ухо. Дин широко распахивает глаза и недоуменно моргает с несколько секунд, затем осторожно спрашивает: — У тебя что, недостаток братской любви? Я думал, что дал тебе достаточно. — Он выдавливает из себя небольшой смешок, надеясь, что Сэм посмеётся в ответ. Он не делает этого. «Больше не оставлять Сэмми наедине с алкоголем», — навязчиво маячит мысль у него в голове. Сэм принимается беспорядочно тыкаться ему в шею губами, а когда Дин — слишком ошеломлённый происходящим — не отталкивает его, пускает в ход зубы. На бледной коже Дина стремительно расцветают яркие засосы с выступающими капельками крови, Сэм одержимо покрывает ими каждый свободный участок. Дин не в силах сопротивляться, его ноги дрожат, а руки так слабы, что он складывает их на широкие плечи брата. Его дыхание — их с Сэмом дыхание — учащается. Дин знает, что он должен остановить Сэма. Он не делает этого. Сэм сам переступил границу, нет, не просто переступил — он её нагло стёр. Они падают на кровать, нетерпеливо срывая друг с друга одежду. В прочем, какие к черту границы, когда один из них может умереть в любой момент. Дин с энтузиазмом отвечает на жаркий поцелуй Сэма, соблазнительно гнёт спину и покорно подставляет шею на окончательное растерзание. Винчестеры и мораль — две совершенно противоположные вещи. Обнажённое тело Сэма для него сродни алтарю, он трепетно выцеловывает упругую грудь, нежно скользит губами по ярко выраженной линии альба, а его глаза тем временем с особым вниманием изучают каждое микровыражение на лице Сэма. Когда Сэм проникает в него до упора, он громко и протяжно стонет. Стыд? Оставлен где-то позади. Он с упоением наслаждается их общим грехом, настолько грязным и отвратительным, что даже сам Люцифер бы подивился. По бёдрам Дина течёт кровь, но он не слишком этим обеспокоен: удовольствие Сэма стоит превыше его боли. Он впивается ногтями в широкую и мощную спину брата, когда тот ускоряет толчки, горло начинает саднить от криков, но Дин просит ещё и ещё, словно одержимый. И Сэм даёт ему всё. Первым заканчивает, очевидно, Сэм (он ведь младше) — его сперма буквально закупоривает раздолбанный гигантским членом проход Дина. Это липко и неприятно, но это частичка Сэма, и Дин не хочет её терять. Сэм без сил падает рядом с ним, Дин прижимается к его боку и накрывает их толстым одеялом. Им ещё предстоит долгий разговор, вот только это произойдёт уже завтра. А сейчас им нужен сон.