Белая тень

***

Идея исходила от Дрима. Тихая, но непоколебимая, как скала. Пришло время. Время попытаться сложить осколки его мира в одну, пусть и причудливую, мозаику. Он назначил ужин у себя дома. В списке гостей значились он, Кросс, Найтмер и… Киллер. На удивленный, почти панический взгляд Кросса, Дрим лишь мягко улыбнулся: «Он тоже часть семьи Найта. Значит, и нашей». Вечер настал. Воздух в квартире Дрима был густым, как суп-пюре, который он только что снял с огня. Он пах запеченной курицей с травами, свежим хлебом и напряжением, которое можно было резать ножом. Кросс прибыл первым, за час до назначенного времени, как солдат, занимающий позицию перед решающим сражением. Он помог Дриму расставить тарелки, его движения были точными и выверенными, но взгляд то и дело метался к двери. Он был в своем самом простом, но безупречном темном джемпере и брюках. Доспехи для мирных переговоров. Ровно в восемь в дверь постучали. Не звонок, а два отрывистых, властных удара. Сердце Кросса на мгновение замерло. Дрим, улыбаясь, пошел открывать. На пороге стоял Найтмер. Он был не в своем привычном пальто, а в темной водолазке, что делало его чуть менее грозным, но оттого не менее внушительным. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Дриму, смягчившись на долю секунды, а затем устремился через его плечо, вглубь квартиры, где замер Кросс. В воздухе между ними почти что запахло озоном. — Заходи, Найт, — голос Дрима прозвучал нарочито бодро. Следом за Найтмером, словно его тень, вплыл Киллер. Он был, как всегда, в черном, на его лице играла знакомая язвительная ухмылка. — О, какая идиллия! — провозгласил он, снимая куртку и вешая ее на спинку стула с таким видом, будто делал это здесь каждый день. — Пахнет не кровью и порохом, а чем-то съедобным. Прогресс налицо, босс, не находишь? Найтмер проигнорировал его, прошел в гостиную и занял место во главе стола — единственный стул с высокой спинкой, словно трон. Это был неосознанный жест, но Кросс отметил его про себя. Старая иерархия давала о себе знать. Ужин начался в гробовой тишине, нарушаемой лишь звоном приборов. Дрим пытался поддерживать беседу, рассказывая о новом рецепте, но его слова повисали в воздухе, не встречая отклика. Найтмер ел молча, его взгляд был прикован к тарелке, но Кросс чувствовал тяжесть его внимания на себе, как прицел снайпера. Киллер, казалось, получал извращённое удовольствие от происходящего. Он накладывал себе еду с преувеличенным наслаждением, громко причмокивая. — Отличная картошка, Солнышко, — наконец нарушил он молчание. — Прям тает во рту. В отличие от некоторых бесед. Найтмер медленно поднял на него взгляд, но промолчал. И тогда Кросс, не выдержав этого давящего молчания, решился на первую атаку. Он обратился к Найтмеру, как к боссу, с сухим, деловым отчетом. — Миссия в порту завершена. Груз конфискован, конкуренты… нейтрализованы. Отчет будет на вашем столе завтра утром. Найтмер медленно пережевал кусок курицы, отпил вина и лишь потом ответил, не глядя на него. — Мне уже доложили. Эффективно. Но с излишней демонстративностью. Шум привлекает внимание. Ледяная струя пробежала по спине Кросса. Это была не критика, а проверка на прочность. Старая игра. — В данных обстоятельствах демонстративность была необходима. Чтобы отбить у них охоту соваться в наш сектор в будущем. Превентивная мера. — Превентивные меры должны быть точечными. Как скальпель. Твое действие было больше похоже на кувалду, — парировал Найтмер, его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. — Иногда чтобы гарантированно уничтожить угрозу, нужна именно кувалда, — голос Кросса тоже стал холоднее. — Особенно когда имеешь дело с настойчивыми аматорами. — Профессионализм измеряется не грубой силой, а минимальными затратами для достижения максимального результата. — В данном случае результат оправдал средства. Они смотрели друг на друга через стол. Их диалог был формально вежливым, но каждый чувствовал подтекст. Это был не спор о тактике. Это была битва за место за этим столом. За право Кросса находиться здесь, рядом с Дримом, и иметь собственное мнение. В это время Дрим и Киллер сидели чуть в стороне, наблюдая за этой дуэлью. Дрим нервно теребил салфетку, его лицо выражало беспокойство. А Киллер… Киллер смотрел на них с нескрываемым удовольствием, как на самый увлекательный спектакль. Он наклонился к уху Дрима так близко, что его губы почти касались кожи, и прошептал тихим, хриплым шепотом, полным сарказма: — Смотри-ка, два бульдога, которые пытаются выяснить, кто из них главный на коврике у входной двери, стараясь при этом не запачкать лапами только что вымытый пол. Пафосно и до смешного серьезно. Прямо серенада для твоего ужина. Дрим сначала замер, а потом из его горла вырвался сдавленный, непроизвольный смешок. Он попытался сдержаться, прикрыв рот ладонью, но плечи его предательски задрожали. Киллер, видя это, тоже тихо, но отчетливо фыркнул. Эти два звука — сдавленный смех и фырканье — прозвучали в натянутой, как струна, тишине гостиной громче любого крика. Найтмер и Кросс синхронно обернулись. Найтмер уставился на них своим ледяным взглядом, полным немого вопроса и раздражения. Но в его глазах, к удивлению Кросса, не было ярости. Было скорее… усталое недовольство, как у взрослого на шалости детей. Он тяжело вздохнул и демонстративно закатил глаза, отводя взгляд в сторону, будто говоря: «Я даже не хочу это комментировать». А Кросс… Кросс смотрел на Дрима. На его сияющие, полные смеха и смущения глаза. На то, как он пытался вытереть слезу и извиняюще улыбнуться. И что-то в его груди дрогнуло. Вся важность этого дурацкого спора, вся значимость пассивно-агрессивного фехтования с Найтмером вдруг испарилась, уступив место простой и ясной мысли: «Он смеется. Он счастлив в этот момент». И эта мысля была сильнее всех страхов и подозрений. Он не рассмеялся в ответ. Но его напряженные плечи расслабились. Сложенные на столе руки разжались. И на его губах, строгих и обычно поджатых, дрогнул самый настоящий, почти незаметный, но безошибочно узнаваемый изгиб улыбки. Мимолетный, как вспышка, но его заметили все. Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь она была другой. Не враждебной, а немного смущенной, разряженной. — Картошка и правда отличная, — неожиданно для всех, глуховатым голосом произнес Найтмер, больше глядя в свою тарелку, чем на кого-либо. Это было не извинение. Не признание. Это было белое знамя. Жест, говорящий: «Ладно, перемирие. По крайней мере, на время ужина». Кросс кивнул, коротко и четко. — Согласен. Дальнейший ужин прошел уже без эксцессов. Напряжение окончательно растаяло, как сахар в горячем чае, который Дрим потом разлил по кружкам. Разговор стал общим, пусть и немного скованным. Киллер вставил пару своих едких, но уже не таких ядовитых замечаний. Найтмер пару раз что-то отвечал Кроссу по работе, но уже без подтекста, а чисто по делу. Они еще не были семьей. До этого было далеко. Но в тот вечер, в теплом свете квартиры Дрима, они сделали самый важный шаг — они перестали быть врагами за одним столом. Они стали… соседями по странному, хрупкому миру, который создал Дрим. И каждый из них — Найтмер со своим грузом ответственности, Кросс со своими страхами, Киллер со своей колючей насмешкой и сам Дрим со своей безграничной верой — начали по кирпичику строить новый, общий дом. Когда гости ушли, и Дрим с Кроссом остались одни, собирая посуду, Кросс обнял Дрима сзади, прижавшись губами к его виску. — Спасибо, — прошептал он. — За все. Дрим повернулся в его объятиях и посмотрел ему в глаза. — Видишь? Ничего невозможного нет. Просто нужно время. Кросс снова улыбнулся. На этот раз широко и открыто. — Да. Просто время. И они стояли так, вдвоем, в тишине своей квартиры, глядя на захламленный после ужина стол, и этот хаос казался им самым прекрасным зрелищем на свете. Потому что это был хаос, в котором царил мир.