Белая тень

***

Прошло, наверное, минут десять. Для Свапа, лежавшего в оглушительной тишине комнаты, каждая секунда растягивалась в вечность. Он слышал, как за стеной включилась вода, потом через пару минут выключилась. Потом — полная тишина. Его собственное сердцебиение постепенно утихомирилось, оставив после себя тяжелый, свинцовый комок вины и страха в груди. Он сел на краю кровати, опустив голову в ладони. Его пальцы дрожали. Он все еще чувствовал на губах призрачное тепло кожи Эррора, и это воспоминание заставляло его сгорать от стыда. Щелчок дверцы ванной заставил его вздрогнуть. Он поднял голову. Эррор стоял на пороге комнаты, бледный как полотно, его глаза были красными и опухшими, будто он плакал, но сейчас в них не было слез — только испуг и глубокая, всепоглощающая растерянность. Он стоял, скрестив руки на груди, вцепившись в свои локти так, что пальцы побелели. Он не смотрел на Свапа, его взгляд был прикован к полу где-то в районе упавшего клубка пряжи. — Эррор... — голос Свапа прозвучал хрипло и неестественно тихо. Он встал, сделав шаг вперед, но Эррор инстинктивно отпрянул назад, прижимаясь к косяку двери. Это движение пронзило Свапа острой болью. —Прости... Я не... Я не хотел... — он запутался в словах, чувствуя, как они звучат фальшиво и беспомощно. — Ты просто... я слышал, как ты... и я... — он не мог подобрать объяснения, которое не звучало бы как оправдание. — Зачем? — прошептал Эррор. Его голос был беззвучным, едва слышным шелестом. Он наконец поднял на Свапа взгляд, и в его темных глазах плескалась буря из стыда, страха и чего-то еще, что Свап не мог распознать. — Зачем ты это сделал? — Я не знаю! — вырвалось у Свапа, и он снова сделал шаг, на этот раз останавливаясь сам, понимая, что давит. — Честно, не знаю! Это... это просто случилось. Ты сидел такой... а потом я... я не думал. Я просто почувствовал, что должен... — он сглотнул, пытаясь найти хоть какую-то логику в своем безумии. — Разве это... разве это было так уж плохо? Вопрос повис в воздухе нелепым и ранимым. Эррор снова опустил глаза, его щеки залились алым румянцем. Он сжался еще сильнее. —Я... я не это имел в виду, — он говорил, спотыкаясь о слова. — Ты... ты напугал меня. И... и смутил. Так сильно. Я не был готов. Я... я не понимал, что происходит. — Но тебе... — Свап начал и тут же замолчал, покраснев сам. Он хотел сказать: «Но тебе же понравилось, я слышал, я чувствовал». Но произнести это вслух было бы новым, еще более жестоким нарушением границ. Вместо этого он пробормотал: — Мне казалось, что ты... не против. — Я и не был «против»! — выдохнул Эррор, и в его голосе впервые прозвучали нотки отчаяния, почти злости. — Я ничего не понимал! В моей голове всё смешалось! Это было... слишком. Слишком быстро. Слишком... много. И ты... ты даже не спросил. Вот он, корень разногласия. Не в самом факте близости, а в ее внезапности, в том, что Свап, как ураган, ворвался в его хрупкий, выстроенный с таким трудом внутренний мир, не спросив разрешения, не дав ему возможности сориентироваться. Для Свапа импульс был естественным языком. Для Эррора — актом непредсказуемого хаоса. Свап замер, наконец начав понимать. Его энтузиазм, его прямота, которые обычно были его силой, в этой ситуации оказались разрушительными. —Я... я не подумал, — повторил он, и на этот раз в его голосе звучало горькое сожаление. — Я просто... я видел тебя, и больше ничего не существовало. Я не хотел тебя напугать. Никогда. Ты же знаешь. — Я знаю, — тихо согласился Эррор. Он все еще не смотрел на него. — Но от этого не легче. Мне... мне нужно... Он замолчал, делая глубокий, дрожащий вдох, словно набираясь смелости. Пальцы его так сильно впились в толстовку, что вот-вот порвут ткань. — Свап, пожалуйста... уйди. Эти слова прозвучали не как приказ,а как мольба. Сломанная, искренняя. Свап почувствовал, как у него зашлось сердце. —Но... — он хотел возразить, хотел остаться и все исправить, заговорить, заслонить своей болтовней эту пугающую тишину. — Пожалуйста, — Эррор перебил его, и его голос окончательно дрогнул. Он поднял на Свапа глаза, и в них было столько боли и такой ясной, неоспоримой просьбы, что все аргументы Свапа умерли на губах. — Просто... дай мне время. Подумать. Обо всем. Одному. Фраза «дать время» прозвучала для Свапа как приговор. Это было хуже, чем крик, хуже, чем ссора. Это была тихая, холодная дистанция. Он видел, как Эррор снова отступает в свою раковину, и виной тому был он сам. Он молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Подошел к прихожей, движения его были тяжелыми и механическими. Он натянул кроссовки, не глядя, и вышел в подъезд, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ним с тихим, но оглушительно громким щелчком. Эррор стоял посреди комнаты, слушая, как затихают его шаги за дверью. Когда наступила полная тишина, его ноги подкосились, и он медленно сполз по стене на пол, обхватив голову руками. Комната, которая несколько минут назад была наполнена жаром и дыханием Свапа, теперь снова стала огромной, пустой и невыносимо тихой. Он просил времени, но сейчас, в этой гробовой тишине, время казалось самым страшным наказанием. Оно тянулось, пустое и неумолимое, заставляя его в одиночку разбирать обломки того, что только что произошло, и того странного, пугающего чувства, которое, несмотря на весь стыд и панику, все еще теплилось глубоко внутри, сжимая сердце сладкой и болезненной надеждой.

***