Дать кулаком по морде

Зал давно опустела. Остались только тени от софитов, далекие голоса охраны и хруст битого стекла под ногами — кто-то разбил бокал в спешке. Ангелина стояла у окна, куря третью сигарету подряд. Дым закручивался в холодном воздухе, растворяясь в темноте. Максим вошел без стука. — Ты еще здесь. Она не обернулась. — А ты уже не там, где должен быть. Победитель. Он усмехнулся, но в голосе не было злости — только усталость. — Второе место — это не победа. — Зато лучше, чем ничего. Тишина, потом он подошел ближе, и она наконец повернулась к нему. Его карие глаза были темными, как ночь за окном. В них не было ни злорадства, ни триумфа — только что-то тяжелое, невысказанное. — Ты знаешь, зачем я пришел? — спросил он тихо. — Чтобы сказать, что я была права? Что все это — цирк? — Нет. Он взял ее за руку, пальцы его были холодными, но крепкими. — Чтобы сказать, что ты была единственной, кто не врал. И тогда она поняла — он не пришел хвастаться. Он пришел прощаться. Он наклонился, и она не отстранилась. Губы его обожгли, как спирт на ране — сначало больно, потом только жар. Она вцепилась в его куртку, словно боялась, что он исчезнет, если отпустит. А он держал ее так, будто хотел запомнить каждый изгиб ее тела. Это не был нежный поцелуй. Это была битва — губы, зубы, дыхание, смешанное с дымом и горечью поражения. Они знали: это в последний раз. — Уезжаешь? — спросила она, когда они наконец разомкнулись. — Да. — Надолго? — Навсегда. Она кивнула, будто ожидала этого. — Обещай мне одну вещь. — Что? — Не возвращайся. Он замер, потом рассмеялся — коротко, беззвучно. — Это все, что ты хочешь? — Это все, что ты можешь мне дать. Он посмотрел на нее долгим взглядом, будто пытался запечатлеть каждую черту. — Обещаю. Он ушел так же тихо, как и пришел, Ангелина осталась у окна, догорала последняя сигарета. Она не плакала, просто сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.