Как Он

– Нет, – протянул томно Воланд, склоняя голову набок. – Ты совсем не Он. Хищный оскал растянулся по его лицу и он впился ногтями в рёбра Мастера, оставляя на бледной коже глубокие царапины. Мужчина над ним вскрикнул и наклонился вперёд, утыкаясь лбом в шею своего мучителя. – Не..., не кто? – всхлипнул он, после того как отдышался. – Мой друг..., слишком много вопросов, – полушёпотом, со своим типичным немецким акцентом, начал Воланд. Мастер не сомневался, а знал, что его загадочный друг мог говорить на чистом русском, мог говорить на всех языках мира, но, когда он хотел поиздеваться над ним, Мастером, когда хотел поязвить, больно приласкать слух выбевшегося из сил мужчины, то он специально жёстко картавил и проглатывал какие-то гласные, от чего речь его становилась по-своему дьявольской, тёмной и нечитаемой, понимаемой только самим Мастером, и то на грани изнеможения, когда его друг спаивал его до беспамятства своими речами и парой бокалов странного на вкус вина, которое Воланд периодически приносил в маленькое подвальное помещение, где жил горе писатель. – Абсолютно не Он, – продолжал измываться Воланд, приподнимаясь и оказываясь лицом к лицу со своим Мастером. – Всего лишь болезненный суррогат Его всеобъемлющей любви, – внезапно выражение его лица с издёвки сменилось на гнев и холодная рука с длинными узловатыми пальцами аккуратно легла на шею и так тяжело дышавшего мужчины. Тёмные тонкие губы больно впились поцелуем в приоткрытый рот Мастера, от чего тот вскрикнул, пытаясь упереться руками в грудь партнёра. Но у него не получалось, казалось на него сейчас давило всё окружающее пространство. Он казался себе маленьким в жёсткой хватке ледяных ладоней и в плену у таких же леденящих губ. Они будто не целовали его, не оставляли мокрые дорожки на собственных потрескавшихся и обветренных губах, а высасывали его душу, медленно по капле, наслаждаясь каждым стоном, вскриком уходящей из ничтожной земной оболочки грязной сущности самого Мастера. Грязной от его слетающих с губ просьб о ласках, которыми награждал его Воланд, от его желания самому прикасаться к идеально устрашающему телу, от того, как он с наслаждением глотал ртом воздух, когда чужая рука с силой и не присущим земным созданиям гневом сжимала его хрупкую шею, грозясь разорвать лоскуты нежной кожи. – Мерзкий выкидыш, – чужая рука наконец отпустила шею мужчины и с злой нежностью прошлась заострённым ногтем по стекающей по щеке слезе, смахивая её куда-то в сторону. – Ты выбрал её, эту холодную неприступную Маргариту, потому что знаешь, что недостоин любви? – Что, я..., я не понимаю, – хрипло ответил Мастер и его резко оттолкнули, выталкивая из лёгких только что поступивший в них воздух. Мужчина раскинулся по импровизированному ложу и судорожно вдохнул через нос, широко распахнув глаза, когда в его ключицу впились чужие заострённые зубы. Он сразу почувствовал как щёки опалили новые дорожки слёз, и как раскалённая жидкость потекла по его груди, оставляя после себя багровые полосы. – Мерзкая кровь, мерзкие люди, мерзкий век, – тараторил Воланд, продолжая всё также хищно скалиться. Он поднял голову и Мастеру на секунду показалось, что его глаза блеснули в темноте. Воланд поднёс к своим губам безвольно повисшую в его руках ладонь мужчины и пальцы писателя почувствовали тепло собственной чёрной крови на подбородке мучителя. Он и сам почувствовал этот ужасный стальной запах ржавеющего металла, который покрылся коррозиями по истечении времени. – Раньше это было золото, – будто прочитав его мысли вторил им Воланд. – Теперь же вы не представляете никакой ценности, – его длинный язык прошёлся по нижней губе, задевая кончик большого пальца Мастера. – Не я виновен в этом, как любят утверждать слабые... Он резко, словно змей, обвился вокруг подрагивающего Мастера и уткнулся губами ему в ухо. – Вы сами сделали себя такими, – это был не шёпот, а шипение на неизвестном доселе Мастеру языке. Однако он будто ощущал это всем телом, как холодок, пробежавший по его спине, как опаляющее ухо чужое дыхание, как скопившаяся на глазах влага. Он понимал и знал, что ему сказали и будут говорить дальше. – Убили своих детей, изуродовали их. Во мне надобность исчезла ещё со времён первородного греха, и тот был не в краже какого-то безвкусного фрукта... . Вы сами грех и грех Его самый большой, – блеснувшие вновь глаза на секунду метнулись наверх и неизвестное чувство сбило дыхание Мастера, – Ибо Он бездетный сирота, который не может выбраться из своей тяжёлой грязной земной оболочки – вас. Мастер уже сотрясался от подкативших рыданий, всматриваясь широко распахнутыми глазами в потолок и впитывая в себя тяжёлые, уничтожающие его тело ласки. Он не чувствовал импульсов боли, которые посылали ему натянутые до предела нервы, когда чужие ногти больно расцарапывали грудь, желая добраться до постепенно замедляющего свой ход сердца. Не замечал и болезненных укусов на шее, ключицах, плечах. Всё это проходило сквозь него, лишь откликаясь на краю сознания, утопая в белом тумане исчезнувших мыслей. Он вздёрнул брови и умоляюще застонал, изогнувшись и сминая пальцами слезшую с матраса простыню, когда почувствовал как от рук и ног разом отхлынула вся кровь. Грудная клетка распахнулась, являя грязному болезненному миру такой же грязный и прогнивший изнутри мир Мастера. Руки сами взмыли вверх, на автомате потянувшись в мольбе за светом, которого не было. Холодные ладони накрыли его пальцы и больно сжали запястья, заводя непослушные конечности за голову. – Ты не достоин Его света, ибо я, Светоносный, сам давно утопил его в глубинах вашей тьмы, – послышалось отовсюду и Мастер зажмурил глаза. Сквозь больно сжатые веки он уловил яркую вспышку света и услышал свой же громкий крик, раздирающий собственные барабанные перепонки. В груди наконец адски заныло, и боль, как расцветающая роза, шипами впилась в разорванную кожу, мышцы и сухожилия, выламывая остатки рёбер. – Нет, ты совсем не Он, – послышалось напоследок и резко наступила тьма.

***

Резкий вскрик пронзил ночную тишину подвального помещения и Мастер подскочил на кровати, глотая ртом воздух. Он осмотрелся, потирая глаза, а затем со страхом скинул со своей груди чужую руку. – Mein Meister, was ist passiert? – послышалось где-то в постели, рядом с ним. Зашуршали простыни и вот вокруг талии мужчины обвились руки его немецкого друга, а на плечо легла голова, впиваясь острыми подбородком в кожу. Мастер судорожно выдохнул и потёр пальцами заспанные глаза. – Nichts, nur ein Traum – быстро ответил он, не обращая внимания на то, как ломано это прозвучало. – Schlaf jetzt. Воланд нахмурился и чуть отстранился от него, поудобнее устраиваясь в пледах. – Willst du schreiben? – спросил он, наклоняя голову набок. Мастер развернулся к нему и заметил какой-то странный блеск в глазах. Скинув всё на полусонное состояние, он тряхнул головой и, свесив ноги с ложа, нащупал где-то в изголовье кровати свой потрёпанный халат. – Ja, eine gute Idee kam mir in den Sinn, – сказал он, и, накинув на плечи домашнюю тряпку, сполз с кровати. Он наконец крепко встал на ноги и вскинул руки наверх, потягиваясь и аккуратно оправляя опавшую с плеча ткань. – Слишком грязная идея, мой друг, – вдруг перейдя на русский со своим жутким немецким акцентом, проговорил Воланд и Мастеру показалось, что за тёмными занавесками своего ложа он увидел как на лице друга блеснул хищный оскал. – Что? – непонимающе переспросил он, чувствуя как грудь сдавило какое-то неприятное чувство, будто его сердце вот-вот выскочит из сдерживающей его грудной клетки. Ответа не последовало и он, как в тумане, добрёл до своего рабочего стола, раскрывая рукопись на последней дописанной странице. Перо само по себе возникло в руке, роняя на тёмную деревянную поверхность стола каплю чернил. "Ты совсем не Он" Вывела рука и застыла над белым листом в ожидании быстро ускользающей сонной мысли.