В последний раз

      Ви возвращается с очередного заказа, побитый, уставший, но довольный. Ведь он вернулся домой. В их дом. Но хорошее настроение быстро испаряется, оставляя после себя зияющую дыру.       Ведь Керри снова нет.       Ви не раз вспоминал, как приходит домой со сломанным ребром, а в доме кипит жизнь. Керри стоит на кухне в его своих любимых кислотно-красных боксерах. Он только проснулся, его всегда уложенные волосы немного взъерошены, телефон разрывается от звонков его менеджера. А Керри насрать, он варит кофе, зная, что его любимый должен вот-вот вернуться с заказа.       В ушах наушники, но там играет не очередной его трек, а то, что посоветовал ему Ви. И он не слышит, как к нему подкрадываются сзади. Ви подхватывает его на руки, начиная кружить вокруг себя, стараясь не морщиться от ноющей боли. —Блять, Ви! Я с тобой очень скоро инфаркт схвачу, у меня уже седые волосы появились.       Ворчит, но улыбается. Отставляет кофе на стол, тянется за аптечкой. Потому что от него ничего не скроется. Такого Керри Ви знает. И такого Керри Ви любит.       Но в последнее время не может рассчитывать на взаимность. Керри никогда нет дома. Керри вечно в разъездах по стране. Керри вечно на студии. Керри вечно на тусовках.       У Керри вечно нет времени на Ви.       Ни Виктор, ни Джеки, никогда не понимали, почему Ви все еще с ним. Почему продолжает надеяться, приходя в пустой, холодный дом. Или же наоборот, почему напивается до беспамятства, оставаясь на ночь у лучшего друга, лишь бы не возвращаться домой.       Но Джонни понимал. Удивительно, но Джонн-главный-мудак-страны-Сильверхенд его понимал. Он, как никто другой, знал о натуре Керри. И, как никто другой, понимал, как не хочется оставаться одному на пороге смерти.       И, черт возьми, Джонни предупреждал Ви. Не один, и даже не два раза. Предупреждал о том, кто такой певец Керри Евродин. А Ви… А что Ви? А Ви ждет, надеется и верит. А Ви не хочет умирать в одиночестве, пусть Керри и не знает об этом.       А Ви любит, в конце концов.       В плече застряла пуля, голова разбита, но Ви не пойдет к Вику. Ви хочется чувствовать боль, Ви хочется знать, что он все еще жив. Ви знает, что он ведет себя, как незрелый ребенок, но ему хочется, чтобы Керри его пожалел. Чтобы он открыл пинком дверь, чтобы поматерился на Ви, потому что он опять залил весь пол кровью, чтобы он, без лишних слов, пошел за аптечкой и начал обрабатывать его раны.       Ви бы стиснул одеяло в зубах, слушая об очередных доебках от менеджера Керри, пока тот доставал бы пулю из его руки. Ви бы глупо улыбался и смеялся, принимал бы все удары на себя, пока Керри, не прерывая поток нецензурной брани, промывал бы его разбитый затылок. Ви бы в очередной раз пообещал бросить работу наемника, потому что она «доведет Керри до инфаркта».       Но этого не будет.       Ведь без работы он бы давно сдох. Без работы он бы давно лег на путь самобичевания и пустил бы себе пулю в лоб. Без работы у него не было бы причин не думать о Керри хотя бы некоторое время. —Я не люблю говорить «я же говорил», но я же, блять, говорил, Ви. —Заткнись, Джонни.       Какая-то часть Ви уже давно готова передать тело Сильверхенду. Ведь это так просто. Постоянно принимать нужные таблетки, пока контроль не будет окончательно утрачен. И он, и Джонни, оба были к этому готовы.       Но он не мог.       Или не хотел. Ви продолжал подавлять ту самую часть, отдавая приоритет жизни. Отдавая приоритет Керри. И, как ни странно, Джонни не давил и не возражал. Но не мог нормально объяснить, почему. —Мир ебанутый, ты тоже ебанутый, потому что в твоей голове сижу ебанутый я. —Очень по-философски, но это не ответ на мой вопрос. —Ты жалок, Ви. —О, как мило, — заходится кровавым кашлем, ребра ноют. —Я не договорил. Ты цепляешься за того, кто может побить рекорды мудачества. Хотя меня ему не переплюнуть, но он упорно стремится. Ты ждешь, надеешься, стараешься, ради того, кто этого не заслуживает. Кто плюет на тебя, отдавая предпочтение тусовкам с толстосумами. Кто приходит домой только ради того, чтобы его жопу трахнул кто-то, кто не является его телохранителем. О, и не смотри так на меня, ты не хуже меня знаешь, что это правда. —Какой же ты ублюдок. —Это факт. Но, вместе с тем, я могу тебя понять. Если бы у меня перед смертью был кто-то, за кого я могу цепляться, я бы тоже опустился настолько низко. Это человеческая природа, Ви. Я делаю Керри скидку только потому, что ты тот еще актер Больших и Малых, и он до сих пор не знает, что ты умираешь. —Почему ты просто не заберешь тело, мог бы давно проявить акт благородства и закончить мои страдания, — Ви кряхтит, стискивает зубы, сидя в ванной под холодным душем и вырезая застрявшую в плече пулю. —Господи помилуй, трусы одень хотя бы, я, все-таки, еще здесь. Потому что я хочу, чтобы ты жил Ви. Сделал то, чего не успел я. Не цеплялся за мудаковатого певца, не гробил себя на улицах Найт-сити, не страдал в одиночестве в холодной квартире. Просто жил.       Да разве ж Ви не пытался. Да разве ж Ви не хочет просто жить, как живут все. Да разве ж Ви не хочет просто любить и быть любимым. Конечно хочет.       Но хочет он этого от Керри Евродина.       Пускай его будут считать идиотом, пускай его сердце будет рассыпаться с каждым разом все больше и больше, пускай он сдохнет, так и не познав любви. Но он сдохнет рядом с Керри. В их с Керри доме.

***

      Ви лежит, стиснув зубы. Плечо горит, голова болит, но он не издает ни звука. Ви хочет и дальше делать вид, что все в порядке, когда Керри вернется.       Потому что так правильно.       И Керри действительно возвращается. Спустя всего час после Ви, потрепанный и уставший. Но он возвращается к нему. Как всегда, ложится сзади, обнимает, целует между лопаток. И Ви, стиснув зубы, пытается улыбнуться. Керри такой Керри. Но эта рутина ему никогда не надоест. По крайней мере, пока он жив. —Малыш, я дома. —Как день? —Как всегда. —То есть, никак? —Точно. Остопиздело все. Может, бросить все, рванем куда-нибудь заграницу, будем жить там, как два отшельника, — как бы Ви хотел, чтобы так оно и было. —Не планируй того, чего не собираешься делать, Кер, — он делает шумный выдох, чтобы не выдавать нарастающую в плече боль. —Какой ты ублюдок, — бросает беззлобно, устало, кусает за плечо.       Обнимает крепче, давя на больную грудь, но Ви молчит. Грубая рука скользит ниже, очерчивая рельеф пресса, приподнимает резинку трусов, поглаживает вставший член, губы неторопливо целуют спину. И, черт возьми, как же Ви этого хочет. Но он не может. —Подожди, Кер… Не сегодня, — он медленно тянется к чужой руке, пытаясь ее убрать, и встречая решительное сопротивление. —Мне это нужно, Ви. Один раз, м? Пожалуйста, — чертов ублюдок, знает, на что давить.       Ему нужно отказать. Он должен отказать. Умом он понимает, что ему будет хуже. Он знает все это. Так не может больше продолжаться. Нужно поговорить, нельзя больше скрывать. —Керри, надо поговорить. —Тщщ, только не сегодня, я слишком устал от разговоров. —Это важно, черт возьми. —Прости, все завтра, Ви… — и новый поток его возражений прерывается рукой, которая начинает слишком агрессивно ему надрачивать.       И вся его решимость рушится. Он выгибается, тихо стонет, когда вторая рука проскользает под его шеей, обхватывая его горло. Блять, он обожал, когда Керри так делал. Когда Керри, который всегда был под ним, вдруг начинал доминировать. —Футболку… оставь… — смущение перемешивается с болью и вкусом железа во рту. Он не скажет ни слова. Он не хочет, чтобы Керри видел его таким. —Как скажешь, — новый поцелуй в затылок, и Керри внезапно оказывается на нем. —Ты особого приглашения ждешь? Давай, трахни меня так, чтобы я завтра стоять не мог.       Когда речь идет о Керри, Ви дважды просить не нужно. Пусть его плечо обжигает жгучей болью. Пусть он еле сдерживает кровавый кашель от приближающегося очередного приступа. Пусть Керри опять ничего не хочет замечать. Пусть. Все последствия — потом.       Ведь это в последний раз.

***

      Этот лифт едет слишком медленно. Керри свалил с очередной записи с очередного трека. Керри в очередной раз проигнорировал менеджера. Но Керри знал, что его интуиция никогда его не подводила. И сегодня его интуиция страшным набатом гудела у него в голове.       А этот блядский лифт едет слишком медленно.       Керри разбивает костяшки о стену. Он редко чего-то боится. И сейчас один из тех редких случаев. Потому что единственный, за кого боялся Керри, должен ждать его дома.       Он сам не понял, в какой момент слово должен стало нормой по отношению к Ви. Он не хотел этого. Он ничего этого не хотел. Он просто хотел быть рядом с ним, в их доме.       Чувство, что с Ви что-то не так, не покидает его очень давно. Как и понимание того, что он, как последний мудак, просто подавил это чувство, отдавая всего себя концертам, репетициям и тусовкам.       А Ви этого не заслуживал.       Но Керри привык так жить, он жил так все эти годы до встречи с Ви. И Керри надеялся, что Ви его поймет. И ведь Ви понимал и прощал. Прощал все забытые встречи. Прощал постоянные опоздания. Прощал запах чужого мужского одеколона от его рубашки. Ви прощал все. А Керри настолько пристрастился, что продолжал в том же духе. Каждый раз чувствуя себя все более и более омерзительно.       Керри пытается унять дрожь в теле, чувствуя запах крови из квартиры. Наверняка он опять во что-то вляпался, и ждет, пока Керри его подлатает. Да, так и должно быть.       Ведь так было всегда. —Малыш, я дома, — старается держать себя в руках, но голос надрывается. —Ви?       Первая мысль, спит. Вторая, не дома. Третья… он не хочет и не будет об этом думать. Тем более, что все мысли разбиваются доносящимся из спальни звуком телевизора.       Вздох облегчения, утихающая дрожь в кончиках пальцах. В конце концов, так было всегда, ничего не изменилось. Открыть дверь, зайти, прилечь и обнять сзади, поцеловать между лопаток, обхватить стоящий колом от прикосновений член, поцеловать мочку уха, слушать его тяжелое дыхание… Такая рутина, но такая жизненно необходимая рутина.       Керри заходит, выключает телевизор. Ви лежит на боку, не шевелится. Лечь, обнять, поцеловать… Черт возьми, он лежит слишком неестественно. Керри трясет его за ногу, Ви не реагирует. —Малыш, ты спишь?       Тишина. Удущающая, мертвая тишина. Керри обходит кровать, садится на корточки, ждет, пока глаза привыкнут к темноте… И отшатывается в ужасе. Даже в кромешной тьме нельзя не заметить его неестественную бледность и огромное пятно крови на футболке. —Блядь, Ви! — в голосе — надрыв, в глазах — вселенский ужас. —Не смей подыхать, слышишь! Не смей, не смей я тебе говорю! Просыпайся сейчас же! —Не ори, говна кусок, у него бошка пробита, — знакомые грубые интонации, запоздалое осознание. —Джонни, мать твою, Сильверхенд. Какого хера ты здесь? — неунимаемая дрожь в руках. —Ты каждый раз будешь этот вопрос задавать? —Да, блять, каждый, пока вы, два идиота, не расскажете мне, почему вы все чаще и чаще продолжаете сменять друг друга.       И он молчит. Такая долгая, оглушающая тишина. То ли он долго думает, то ли просто издевается. Пока Керри просто не тыкает пальцем в кровавое пятно на футболке. —Что это? —Побочный эффект от смены личности, — снова пауза. —Он умирает, Кер.       Бум. Он чувствовал. Он знал. Он же, блять, знал. Знал, что что-то не так. Знал, что от него что-то скрывают. Все знал.       И все отрицал.       Отрицал, что с Ви что-то могло быть не так. Отрицал, что лучший наемник Найт-Сити, может быть не в порядке. Отрицал и забивал. —Я такой мудак… Какой же я, блять, мудак! Я ведь все чувствовал, все знал, но я… —Ты что? Не хотел признавать? Хотел и дальше бухать и блудить, надеясь, что все хорошо? Блять, Керри, я снимаю корону главного ублюдка Найт-Сити и с гордостью передаю ее тебе. Такого мудилу надо еще поискать. —Блятьблятьблять… Не может быть, невозможно, не верю… Я В ЭТО НЕ ВЕРЮ, СЛЫШИШЬ ТЫ, ГОВНА КУСОК?! —Не ори, я сказал, а то голова твоего любовника по швам треснет, — он не смотрит, ему хочется закрыть уши руками, невозможно, чтобы этими любимыми губами произносились такие жуткие слова. —Что с ним? — вопрос в лоб, хотя Керри не уверен до конца, что сможет вынести ответ. —Биочип. Он разрушает его нейронные связи, постепенно перестраивая под меня. Приступы все чаще, Ви все меньше, Джонни Сильверхенда все больше. Вот и все. —То есть, в итоге ты займешь его место. А он?.. — это землетрясение, или просто дом трясется вместе с Керри? —Я смотрю, ты еблан, Евродин. Он умрет. Испарится. Останется только его тело. И это тело займу я, только если Ви не пустит себе пулю в лоб гораздо раньше. —Ебануться… Просто ебаное безумие… И ничего нельзя сделать? —Ты мог сделать, Кер. Пусть ты и не знал, но ты мог хотя бы быть хорошим любовником. Проводить с ним время. Разговаривать с ним. Слушать его, блять. Он ведь пытался тебе сказать. Только твоя жопа тебя заботила больше, чем он.       А Керри слушал и не мог ничего возразить. Просто сидел и царапал ногтями пол, сдерживая звериный рев, рвущийся из груди. Да и какое он имел право на возражения? Каждое слово — правда. Каждое обвинение — правда. Одна сплошная ебаная правда. Он мог. Он мог все это делать. И он хотел. Если бы перестал воспринимать Ви, как должное. Он просто не хотел смотреть правде в глаза. Все знал и все отрицал.       И не ценил, что имел, пока все не проебал.

***

      Очередной приступ жгучей боли ознаменовал наступление утра. Очередного утра с желанием пустить себе пулю в лоб. Или конкретно Джонни, Ви еще не решил. Он слышал все, что тот выговаривал Керри. Ви орал, драл глотку, чтобы он заткнулся, но разве кто-то его слышал? Конечно, нет. Но он не видел, чем все кончилось. И поэтому Ви боялся открыть глаза. Боялся, что Керри все это не нужно. Боялся, что тот ушел, не оборачиваясь.       Боялся проснуться один в пустой и бездушной квартире.       Но приступы всегда думают вперед него. Он сгибается пополам, воздуха не хватает, желудок скручивается в трубочку. Блять, он опять замарал кровью любимые простыни Керри. Ворчать будет. —Эй, малыш… — он чувствует теплое прикосновение к спине, вторая рука медленно разворачивает его лицо. —Скажи что-нибудь, — у Керри странный взгляд, он осторожно вытирает пальцем кровь, стекающую с губы, помогая Ви сесть прямо. —Привет, Кер, — он пытается глупо улыбнуться, пока пытается прочесть взгляд парня, сидящего перед ним на коленях. —Как… как ты? — голос Керри надрывается, он не шевелится, его руки ледяные, глаза лихорадочно изучают лицо Ви, пытаясь что-то в нем увидеть. И Ви понимает, что это за взгляд.       Это ужас. Всепоглощающий ужас, который застилает разум настолько, что перестаешь мыслить здраво. И Керри прямо сейчас источает этот ужас. И Ви на мгновение забывает, как дышать. Чувствует, что если он сейчас вздохнет, то человек, сидящий перед ним, растворится. Рассеется в пыль и его унесет ветром. —Нормально. —«Нормально»? Серьезно? — взрыв. Весь ужас, все эмоции, которые Керри держал в себе всю ночь, прорывают выстроенную им же плотину, сметая все остатки здравого смысла. Заставляя его вскочить на ноги и заметаться по комнате. —Блять, Ви! Это нихуя не «нормально»! Это пиздец! Это ад, ебучий ад, ты понимаешь или нет?!       Керри делает резкий выдох, садится обратно на колени перед Ви, зарываясь лицом в его руки. Оно влажное. Ви никогда не видел, чтобы Керри Евродин плакал. Никогда и не перед кем. Казалось, даже когда он родился, он не плакал. Такой вот стальной был человек. Но не сейчас. Сейчас он просто стоял на коленях, сжимал дрожащими руками ноги Ви, и плакал. Тихо, почти незаметно, но Ви слишком хорошо знал его. —Почему… Ты не сказал? —Сначала я не хотел, чтобы оставшееся отведенное мне время проходило под гнетом моей смерти. Сам подумай, если бы ты знал, смог бы вести себя, как раньше. Мне нужен был тот самый веселый похуистичный Керри Евродин, чтобы я мог легче вынести предстоящее, — Ви откидывает голову, предаваясь потоку мыслей, медленно перебирая платиновые волосы. —Ты получил слишком похуистичного Керри Евродина, бойся своих желаний, — пытается шутить, но дрожащие плечи выдают его. —А потом… Я ведь пытался, Кер. И не раз, — ударил по больному. —Черт, Кер, иди сюда.       Ви опускается на колени рядом с ним, игнорируя нарастающее жжение в плече. Берет его лицо в свои руки, вытирает пальцами щеки. Заставляет смотреть ему в глаза. Даже сейчас у него серьезный взгляд. Тот самый, за который Ви его полюбил. —Прости, прости меня… У меня нет слов, чтобы описать, какой я мудак. Я вел себя с тобой как мудак, я… я проебал все, Ви. Если ты… у меня же ничего не останется. Ничего, за что я мог бы цепляться в этой ебучей жизни.       А Ви просто улыбается. Боль в груди нарастает, но он продолжает улыбаться. Игнорирует стекающую с губ кровь. Игнорирует приближающийся ад. Смотрит в глаза напротив, что постепенно снова наполняются ужасом. —Ви? —Я люблю тебя, Кер, — прижимается лбом ко лбу. —Во всем Найт-Сити не найдется никого, кто любил бы Керри Евродина также сильно, как Винсент.       Кровь вырывается изо рта стремительным потоком, заливая чистую футболку. Зрение теряет фокус, звон в ушах перекрывает отчаянный крик Керри. Внутренности просятся наружу, голова встречается с каменным полом.       Вот так и наступает конец.

***

Винсент/Ви

2053-2077

Легенда Найт-Сити

      Он приходит сюда уже неделю. Каждый день в течение всей этой чертовой недели. Сидит несколько часов, пока ноги не занемеют, горло не охрипнет, а охранник не начнет не выгонять. Рассказывает обо всем. Что произошло, что могло произойти. Какое говно опять выпустили Us Cracks. Как его заебал его менеджер. Говорит все, что взбредет в голову. В надежде, что ему ответят.       Но ответа не поступает. —Ты снова здесь? — такой родной и одновременной чужой голос. —Заткнись, блядь. Не смей произносить ни слова его губами, — в голосе надрыв, а плакать больше нечем. Но очень хочется. —Ты знаешь, что он этого хотел, так что не смей на меня пиздеть. Но поблагодари бога, сегодня я покину Найт-Сити. Не буду тебе глаза мозолить.       Блядский Джонни Сильверхенд окончательно занял его тело. Ви протянул еще буквально час пути до больницы Виктора, после чего его голос окончательно затих, уступив место гитаристу. А Керри до сих пор не мог поверить. До самого конца не отпускал его руку, и все равно не верил. До сих пор, приходя домой, ждал, что сейчас услышит звук воды из душа, или звук телевизора из комнаты. Ждал, что сейчас его обнимут, спросят, как прошел его день, пообещают свернуть его менеджеру шею.       Но ничего не происходило.       Потому что Ви больше нет. Есть только его пустая оболочка, которую теперь будет использовать как хочет этот ублюдок. И от этого становилось тошно. —Ага, вали. —Как грубо. Береги себя, Керри. Давай больше никогда не встречаться. —Взаимно. И, Джонни… только попробуй что-то сделать с этим телом. Я тебя на том свете достану, — голос безжизненный, сухой.       Он ничего не отвечает, просто уходит, но Керри уверен, что тот кивнул. Потому что он слишком хорошо знает Джонни. Он просто прижимается спиной к могильной плите, кладет руку на такое родное лицо. Его не хоронили в колумбарии. Не потому, что хоронить было нечего, просто Ви этого не хотел. Для своего возраста, он был слишком старомоден. —Я так устал. Так устал, малыш. Прости меня, если сможешь.       А затем раздается выстрел.       Потому что во всем Найт-Сити не найдется никого, кто любил бы Винсента также сильно, как Керри Евродин.