Рождество в Пемберли

Она поняла, что идёт снег, как только открыла глаза, и сразу же подошла к окну, чтобы посмотреть на сад. Молодые горничные, не спавшие уже несколько часов, рассказали ей, что снег начался как раз перед рассветом, а лакеи, тряся мокрыми волосами и топая мокрыми сапогами смеялись как школьники. Миссис Рейнольдс стояла у окна своей комнаты, положив руки на подоконник, пока вечер опускался на сельскую местность. В угасающем свете зимних сумерек она видела, как нежные снежинки кружатся, словно звёзды, упокоившиеся на лужайке и верхушках деревьев, и как последние рождественские украшения легко опускаются на землю. Пемберли лежал, словно драгоценный камень в сложенной чашей ладони, ярко сверкая, пока снег падал на холмы, леса и замерзшую реку. Это было не похоже на неё, этот момент замирания, наблюдения, неподвижности. Она сказала себе, что высматривает карету, которая привезет мистера и миссис Бингли с детьми и принесет начало рождественского веселья, но вид на дорогу из этого окна был не очень хорошим, не из-за снега и сгущающихся сумерек, и через минуту она улыбнулась, признавшись, что просто наслаждается последним мгновением безделья, оставшимся ей до наступления нового года. Приезд их гостей сегодня вечером был только началом; если снег не станет врагом дороги, дом Пемберли будет битком набит на много недель вперед. Бингли приедут первыми и, скорее всего, последними уедут, так как предполагалось, что миссис Бингли останется до конца марта, чтобы побыть с сестрой, пока она будет рожать.   Воспоминание отвлекло её от снега и дороги, и улыбка миссис Рейнольдс стала ярче. Как раз этим утром миссис Дарси разыскала её в людской, принося утренние письма, как она иногда делала в тех случаях, когда была слишком полна энтузиазма или нетерпеливого нетерпения, чтобы ждать, когда миссис Рейнольдс, вернее, она сама придёт к ней. За годы, прошедшие с тех пор, как хозяин привёз её домой, чтобы она стала хозяйкой Пемберли, её редкие появления в людской перестали быть источником сплетен или удивления, но когда её впервые увидели отважно поднимающейся по узкой чёрной лестнице в её состоянии, она получила немало наставлений, особенно от кухарки, чья горячая привязанность к новой хозяйке была столь же громкой, сколь сдержанной была привязанность экономки. Но миссис Рейнольдс не была среди ругающих. Она видела слишком много детей, рождённых в этом мире, чтобы сомневаться в силе материнской воли. Особенно воля такой будущей матери, как ее хозяйка. Глаза миссис Дарси сияли, когда она вошла в комнату этим утром, очаровательная улыбка играла на её губах, говоря о веселье, которое вот-вот должно было вырваться наружу. Она без промедления сообщила миссис Рейнольдс, что леди Кэтрин де Бёр, оправдываясь нежеланием путешествовать зимой, всё-таки не присоединится к ним в Пемберли на Рождество. И хотя миссис Рейнольдс никогда не скажет ни одного злого слова ни одному родственнику своего хозяина, она не могла притворяться огорчённой тем, что леди Кэтрин не навестит их в этом году. Тем более, что она была готова привести с собой свою тощую маленькую горничную, которая вечно совала свой слишком длинный нос в домашние дела миссис Рейнольдс. Шпионить за ними – вот чем занимались леди Кэтрин и её горничная, и, хотя, Боже, она никогда не высказывала своего негодования, миссис Рейнольдс уже по горло этим натерпелась. С тех пор, как леди Энн скончалась, её властная сестра вела себя так, словно имела право собственности на Пемберли. Все они стоически переносили это все эти годы, поэтому она не пыталась заглушить радостное хихиканье, прокатившееся за столом слуг, когда миссис Рейнольдс сообщила им эту новость за ужином.   Но живость миссис Дарси в отношении леди Кэтрин оказалась недостаточной, чтобы проигнорировать печальную новость, пришедшую из другого письма. Младшая дочь Гардинеров всё ещё болела, и они настолько не хотели подвергать Элизабет опасности лихорадки, что вся семья собиралась провести Рождество на Грейсчерч-стрит. Миссис Рейнольдс выразила ей соболезнования в связи с утратой, постигшей их семью. Она знала, что их отсутствие будет ощутимо; все домашние были в долгу перед мистером и миссис Гардинер и питали к ним глубочайшее уважение за то, что они первыми привезли мисс Элизабет Беннет в Пемберли.   Глядя на неё тем утром, сидящую внизу и наполняющую скромную комнату неотразимым сиянием, миссис Рейнольдс вспомнила её слова, сказанные молодой женщине, какими бы глупыми они ни казались сейчас, в первый день знакомства:

« Я не знаю, когда мой хозяин женится – я не знаю, кто будет достаточно хорош для него».

Мисс Элизабет была достаточно хороша. Она стала лучшей хозяйкой, чем миссис Рейнольдс когда-либо смела надеяться, и её сын будет таким же, как она.

Таким же, как они оба.

Миссис Рейнольдс с приливом глубочайшей гордости подумала, что знала отца ребёнка, когда ему было всего четыре года, и, даст Бог, доживёт до того, чтобы увидеть его сына в том же возрасте.   Звук быстрых шагов по лестнице вырвал её из задумчивости как раз в тот момент, когда она поняла, на что смотрела последние несколько минут – на едва заметный проблеск света на западе, как раз там, где должна была проходить дорога. Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как маленькая Анна ухватилась за дверной косяк и, задыхаясь, крикнула, что карета мистера Бингли появилась на дороге, и теперь мистер Янсен зовёт её, а кухарка в смятении, потому что у Бетси остыла вторая плита. Девочка исчезла прежде, чем миссис Рейнольдс успела лишь кивнуть в знак понимания, оставив её снова одну.   Одна, но больше не бездельничала. Миссис Рейнольдс подняла руки, чтобы поправить чепец, затем разгладила передник. Спокойно подойдя к двери, она ещё раз взглянула на высокое окно и падающий снег. Несмотря на Бетси и кухарку, несмотря на отсутствие Гардинеров и грубость леди Кэтрин, несмотря на погоду, которая задержит гостей и превратит залы в продуваемые сквозняками пещеры, несмотря на всё это, Рождество было, оно было прекрасным, и всё будет хорошо.