Треугольник и Комета

— Ну пожа-а-а-а-ауйста!       Билл никогда так страдальчески не выдыхал, как сейчас. Даже в то время, когда его заперли в одной стерильной белой комнате с мягкими стенами вместе с угасающими злодеями далёкого прошлого, и сказали в добровольно-принудительно порядке говорить о своих чувствах, он так не выдыхал.       Он и не думал, что отчаявшиеся, безнадёжно пессимистичные мерзавцы, добровольно колющие в себя шприцы с транквилизаторами после пробуждения и читающие анекдоты для чайников после полудня в отчаянной попытке абстрагироваться от творящегося вокруг, могут быть менее раздражающими, чем одна девочка-подросток с бурным воображением. — Нет.       Билл был почти непреклонен, хоть и барьер терпения начинал постепенно давать трещины. Возможны были лишь два варианта следующих событий:       1) Он в грубой или очень грубой форме шлёт надоедливую девочку-звёздочку подальше, а потом её горячо обожаемые дядюшки в истинно грубой форме поясняют ему, почему так делать не стоит.       2) Он соглашается, и его лицо превращается в полигон для испытаний всяких мудрёных женских кремов, мазей и блёсток.       Оба эти варианты не нравились Шифру ни в малейшей степени, однако во втором случае физически он бы пострадал гораздо меньше. Стэнли давно ему грозится преподать ему какой-то там реальный мужской урок (он наверняка не в курсе, что Билл по сути своей — существо бесполое?), после которого он точно ни в одну плоскость не разогнётся. Спасало Билла лишь то, что здоровяк, этот неродной преемник Стэнли, которому в итоге досталась эта дрянная старая лачуга, почему-то всегда заступался за Шифра.       И почему же, интересно? Билл ведь делал все его задания только потому, что у него не было выбора. Он терпел этот парад деградации и человеческой беспросветности, так как, впрочем, не терпеть он не мог. Было бы, наверное, паршиво жить в ещё одном заточении, когда при «хорошем» поведении у него появляется относительная свобода передвижения. — Билл! — из раздумий его вывел громкий выкрик девчонки. Она всегда была громкой и весёлой, но сейчас, воспылав этой дурацкой затеей, становилась всё более неуправляемой. — Ты меня вообще слушаешь? — Я слушаю собственные мысли. Они мне кажутся наиболее существенными, чем это нелепое дело, — произнёс Билл, впечатывая презрительный взгляд в косметичку Мэйбл. — Да ладно тебе! — она показательно насупилась. — Сомневаюсь, что воспоминание о помытом полу такое уж важное. Тем более, твои обязанности пока что закончились и тебе больше нечем заняться!       Дело говорит, чертовка. Шифр перемыл все полы в хижине, попутно слушая скверные подколы от Шестопала Младшего, несколько раз переставил весь товар так, как велела Мелоди, каждый раз при этом деятельно хмурясь и произнося: «что-то не эстетично получается». Отбиваясь от настойчивых вопросов Ёлки касательно сути мироздания, он наконец расставил товар так, как он должен был стоять по мнению хозяйки. — «Вообще-то в самый первый раз я так всё и составил», — недовольно проворчал Билл, слезая со стремянки.       Мелоди лишь мягко улыбнулась и, словно любящая родственница, потрепала его по щеке, сказав ласковое «спасибо». Шифр почти смутился, но в тот момент идиллию долгожданного послерабочего времени нарушило внезапное предложение Кометочки, которым она донимала его уже пятнадцать минут. Билл начинал чувствовать, как дёргается его здоровый глаз.       Перспектива застрять на чердаке двойняшек ещё на пятнадцать минут, после которых вполне может подтянуться и Ёлка со своими несуразными предположениями относительно их мира, нравилась ему ещё меньше, чем два первых варианта. Первое стечение обстоятельств, как ни крути, намекало на физическую боль, третий вариант с Диппером и его тягой к знаниям — на моральную, а вот второй вариант…       Если Кометочка захочет раскрасить его как раскраску, то, пожалуй, она сможет сделать это в любое время. Например, во время сна.       Билл взглянул на отчаянно-молящее лицо девчонки и решил не испытывать судьбу. Лучше уж добровольно пострадать и перетерпеть, чем потом страдать, терпеть, слушать и думать, за что ему всё это. — Только не затягивай, — неохотно пробубнил он, скрестив руки на груди. — Моё терпение не бесконечно.       Билл считал, что последствия его кошмарного веселья в этом измерении были стёрты после его гибели, однако глаза девчонки заблестели довольно неестественно. Не успев кинуть язвительную шутку в сторону её умственных способностей, он уже лицом к лицу оказался перед девчачьим туалетным столиком, собственным отражением и косметичкой.       Шифр мрачно уставился на себя из зеркала: потухший, уставший и утомлённый. Разве так должен выглядеть — пускай и в человеческом облике — Бывший Завоеватель Миров и Вселенский Оверлорд? Особенно хорошо взгляд цеплялся за ноткрывающийся глаз, через который проходила уродливая голубая черта, оставленная пушкой памяти. — Ит-а-а-ак! — достаточно оптимистично протянула Звёздочка, вываливая горстку неизвестных кремово-чёрных тюбиков и плоских, но очень ярких вытянутых коробочек на стол. У Билла мимолётно закружилась голова от разнообразия того, чем его будут пытать. — Тебе очень повезло, ведь я — уже бывалый и опытный визажист! — с гордостью провозгласила она, а потом всё с той же интонацией хорошо знающего своё дело человека продолжила: — Для начала нужно увлажнить лицо! — Избавь меня от своих бестолковых поучений по этому дурацкому делу, — продолжил словесное сопротивление демон, отлично представляя, где Кометочка могла заработать свой сомнительный опыт.       Девчонка неожиданно нахмурилась и взглянула на Билла сверху-вниз, прожигая его воистину испепеляющим взглядом, от которого Диппер обычно тушевался. Шифр с бессильной холодностью уставился на неё в ответ. — Билл, пожалуйста, не ворчи. Ты в таком состоянии похож на дядю Стэна, а это, знаешь ли, отвлекает. Ещё чуть-чуть и вместо моей изначальной идеи ты будешь разрисован как тигр, — как будто предрекая судьбу гораздо хуже изначальной, пригрозила девочка. — Это лучше или хуже того, что меня ждёт?       Кометочка долго не отвечала, хмуро уперев руки в бока, раздумывая над тем, как помягче сообщить очевидный ответ. Видимо, такая судьба была хуже того, что его уже ждёт. — Ладно, — наконец сдался Билл, — помолчу.       Кометочка прищурилась, пристально осматривая Билла с ног до головы, точно пытаясь найти в его словах неправду. Шифр ответно прожёг её таким же пристальным взглядом, после чего Звёздочка неожиданно широко улыбнулась, словно получив немое одобрение своим действиям свыше, и потянула руки к хаосу из нюдовых и разноцветных баночек с тюбиками.       Она начала колдовать над его лицом, каждый раз меняя инструмент и постоянно перемещая место его работы: она взяла крем чистого белого цвета и нанесла на его кожу, круговыми движениями размазывая по всему лицу; она подобрала ярко-розовую круглую коробочку и стала осторожно наносить её содержимое на скулы; она открыла нечто, похожее на обычный чёрный карандаш, и водила им по его бровям.       Девочка между тем что-то говорила: объясняла, что важно увлажнить лицо тоном, чтобы другие средства хорошо легли; что некий скульптор (скульптор — это ведь художник, который занимается созданием скульптур, разве нет?) нужен, чтобы подчеркнуть скулы или другие «симпатичные части лица»; что консилер необходимо наносить на светлые участки лица.       Билл, абстрагировавшись от придумывания новых издёвок, сосредоточился на её руках и заметил, что девочка, всё не унимаясь ни на секунду, опять берёт какой-то крем телесного цвета, сравнивает его с таким же, а потом качает головой и откладывает. — Ты же уже мазала меня этой субстанцией, — недоуменно подал голос Шифр. — То был тон, а это, — он потрясла тюбиком в воздухе, — пудра. Тон нужен для выравнивания поверхности лица, а пудра — для закрепления этого тона. Ты что, не слушал мою лекцию?       Билл неопределённо пожал плечами, не зная, кто здесь является бо́льшей жертвой: он — её, или Мэйбл — человеческого маркетинга. — Теперь второй этап!       Вопрос прозвучал как никода страдальчески: — А это что, был только первый?       Лицо уже, кажется, начинало болеть от обилия странных средств на себе. — Вот сейчас сиди смирно, — скомандовала Мэйбл суровым тоном, крайне похожим на тон Бывшего Мистера Загадки. — Ты же не хочешь, чтобы рисунки получились кривыми?       Шифру, тем не менее, было всё равно, а девчонка всё не унималась: — Как думаешь: треугольничков будет достаточно?       Билл слегка озадаченно взглянул на Кометочку, для которой, похоже, эта неясная дилемма была равносильна вопросу жизни и смерти. — Достаточно.       Шифр не понимал, на что опять соглашается, но ещё одной лекции на какую-нибудь притянутую за уши тему он не выдержит. Девчонка просияла, точно её непринуждённое, освобождённое от мирских тягостей сознание посетила какая-то сногсшибательная идея: — Я знаю, что ещё можно добавить! Во Вселенной ты же видел много звёзд, да? О-о-очень много звёзд? — Разумеется. — А они тебе нравятся?       Шифр похлопал глазками, чувствуя себя несколько неуютно после такого по-детски глупого вопроса. У него со звёздами были свои счёты. Если не в этом измерении, то в другом — точно. — Возможно. — Это значит «да»! — Это значит «возможно», Звезда. — Не цепляйся к словам, — небрежно ответила она, тем не менее, задорно улыбаясь. — Ты всё же злобный треугольник, а не профессиональный юрист. Тебе обязательно понравится!       Звёздочка продолжила рыться в своих вещах, откладывая подальше то одни тюбики, то подкладывая поближе другие. Билл хотел было развернуться к зеркалу, увидеть промежуточные результаты столь кропотливой работы, но Кометочка остановила его, полностью разворачивая к себе. — Увидишь только тогда, когда я разрешу.       Билл кивнул, соглашаясь не с её словами, а с интонацией — Стэнли совершенно аналогичным образом командовал своими работничкам. И Биллом иногда. Он же теперь здесь работает, верно?       Как же ты докатился до жизни такой?       Шифр думал о том, что всё это — одна сплошная глупость. Исправление — глупость, попытки исправиться — глупость, ситуация — кошмар, крайне глупый кошмар. Подобные посиделки с предусмотренными разговорами по душам, в котором участвовала лишь одна сторона, не сделают его «лучше». Он вообще не хочет стать «лучше». — Знаешь, — между делом начала Мэйбл, выводя на его коже чуть ниже глаз те самые рисунки; судя по ощущениям, сейчас она рисовала «треугольничек», — с тобой на самом деле бывает интересно, когда ты не ворчишь. И не сыпешь грубыми шутками. У меня как будто появился младший братик, на котором я могу пробовать все новые прикольные штучки, которые мне советуют мои подруги. Эту подводку мне, представь, подарила Пасифика!       Билл и не знал, испытывает ли он чувство всепоглощающего унижения за представление его в роли «младшего брата», или просто безнадёжность от человеческого идиотизма. Нет, серьёзно, он — младший брат? — Ты в курсе, что мне… — Квандратиллион с лишним лет? Знаю, — непринуждённо бросила она. — Но ты иногда ведёшь себя так по-детски. Иногда мне кажется, что, если перевести твои квандратиллионы на наши года, то тебе столько же, сколько и нам с Диппером — тринадцать.       Шифр не удостоил её издёвки, лишь мрачно пробурчав, что правильно говорить «квадриллион», а не «квандратиллион». С фактом его возраста Кометочка, конечно, ошиблась, но знать ей об этом не стоит.       Мэйбл ещё что-то говорила о том, как сложно ей даётся рисовать лисий глаз, но легко — олений (она что, рисует ему там животные глаза?), параллельно продолжая свою усердную работу. Подобием карандаша она выводила на его лице линии, а потом, оценив каждый получившийся рисунок, взяла яркую плоскую коробочку. После её открытия обнаружились небольшие квадратики разных оттенков и цветов. Среди них был мерцающий золотой, которым она, похоже, принялась раскрашивать некоторые рисунки. — Потерпи, я почти закончила. И, кстати, знаешь, что…       Малышка Звёздочка продолжила свой словесный поток, больше ориентированный на то, дабы вспомнить последовательность действий, а не рассказать их демону: что нужно сначала наносить продукт, а потом его растушевывать; что помаду, хоть она её сейчас и не использует, надо наносить сверху-вниз, а не кругом; что спонжики (что бы это ни было) нужно использовать для тона. — Знаешь, Звёздочка, — подал голос Билл после такой внушительной, объёмной лекции, — если ты пытаешься научить меня маскироваться, чтобы я в следующий раз точно смог от вас сбежать, то это похвально. Если нет, то зачем? Я всё равно почти ничего не запомнил. — Вообще-то, у тебя ведь нет выбора, слушать меня или нет. — Ну… Да? — А у остальных он есть, — каким-то немного погрустневшим голосом пролепетала Мэйбл. — Диппер и Зус — мальчишки, дяди — тоже, им такое неинтересно, а Мелоди я не хочу лишний раз тревожить. Кэнди и Грэнда сейчас заняты, поэтому возможность вот так потусить с ними у меня отпадает, а Венди такое не любит. — Поэтому, если возможности нет у тебя, то у меня её тоже не будет? — Типа, — улыбнулась девочка. — Кстати, зачем нужны спонжики?       Прежде чем продумать сказанное, Билл на автомате повторил последнюю сказанную Звездой фразу: — Чтобы наносить тон. — Запомнил! — Ладно, один-ноль, Звёздочка, — беззлобно усмехнулся Билл, позабавившись тем, как у девочки быстро сменилось настроение. — Так уж и быть, буду дальше твоим подопытным кроликом, пока твои жуткие подруги не вернутся.       Последним этапом, как та объяснила, стало закрепление макияжа. Брызнув из миниатюрного распылителя несколько раз, Кометочка отложила его и, разведя руками с как никода сияющим видом, удовлетворённо произнесла: — Ну всё!       Она крутанула стул с Биллом так, чтобы тот оказался прямо напротив зеркала. Билл случайно прокрутился вокруг своей оси три раза, на что Мэйбл, остановив его, тихонько извинилась.       Шифр растерялся (или это просто голова закружилась из-за стула?). Он чувствовал себя беспомощным маленьким треугольником в такие моменты. Он ощущал себя таким дурацким образом, когда Зус гордо рассказывал ему о том, как Хижина процветает и совершенствуется благодаря его работе, его вкладу; когда Мелоди хвалит его за мелочи и совсем, совсем не обращает внимание на колкие слова; когда Форд удивительно спокойно желает ему доброй ночи и ложится рядом на диване, словно всех тех кошмаров не было; когда Кометочка пытается искренне, даже слишком искренне с ним подружится и болтает о всякой несуразице. — Это… Это…       В уголках глаз красовались тёмные звёзды разных размеров, а под веками расположились миниатюрные чёрные и жёлтые, отливающие золотыми блёстками треугольники. На краю глаз и чуть дальше по направлению к ушам были нарисованы средней длины стрелки. Внизу глаза были подведены белым карандашом. — Кхм, это выглядит очень… миленько. Мне нравится. Идея с треугольниками отличная. Мне подходит.       Шифр даже заметил, как под слоями жёлтых треугольников и чёрных звёзд Кометочка смогла упрятать его шрам. Его не видно. — Тебе нравится? — как-то уж очень скромно переспросила девчонка. — Правда-правда нравится?       Её глаза приняли выражение, которое брат-близнец Фордси называет щенячьим. Билл усмехнулся и честно сказал: — Вышло неплохо. Подчёркивает мою когда-то плоскую индивидуальность среди ваших сложных форм. Лаконично, но в то же время красноречиво. Выглядит действительно хорошо.

***

      Стэнфорд шёл в свою комнату, держа одной рукой кружку с крепко заваренным кофе, другой — череп неизвестной рослой птицы, а к груди обеими руками он прижимал внушительную стопку листов с последними исследованиями, которые норовили вот-вот выскользнуть, упасть, растеряться и нарушить ход его последовательной работы. Он не мог этого допустить.       Мужчина почти добрёл до своей спальни, когда дверь внезапно открылась и оттуда вышел Билл. Стэн, погружённый в свои мысли, едва удержал свой груз, мысленно похвалив себя за расторопность. Мельком посмотрев на Шифра, он в моменте растерял остатки этой самой расторопности, и несколько листков всё-таки покинули его, приземлившись на пол. — Опережая все вопросы, это дело рук Кометочки, — проговорил Шифр и впечатал выразительный взгляд в упавшие исследования, а потом, будто намерено демонстрируя неохоту помогать, наклонился и подобрал их.       Он небрежно вложил исписанные листки обратно в стопку, уже точно путая порядок, и продолжил, не дав Форду вставить ни слова: — Она сказал, что, если я даже попытаюсь смыть её работу без её ведома, то, во-первых, у меня ничего не выйдет, потому что она водостойкая. Во-вторых, если я всё же отважусь, то этой ночью она меня снова раскрасит. Далеко не тем, что должно быть на лице у человека, — довольно беззаботно пролепетал Билл, словно положение вещей — а то есть ходить остаток дня с макияжем (бесспорно красивым, разумеется, Мэйбл — крайне творческая девочка) и встречать с ним покупателей — его полностью устраивает.       На мысленный вопрос Стэнфорда бывший демон пожал плечами и лёгкой походкой, еле заметно улыбаясь только кончиками губ, отправился в главный зал Хижины.       Кажется, его действительно всё устраивало. Даже больше — ему нравилось нынешнее положение вещей.