Новый пирсинг

      Ей всегда было ужасно-стыдно признавать, что она была «не такой, как остальные». Потому что это всегда означало, что она была совсем такой же, как другие.       Но это точно не могло быть про неё, нет. Она отличалась от всех акул.       Как минимум, внешне.       Она была тем броским пятном на холсте названном Восьмёркой, которое все бы так хотели стереть.       Её волосы были немного ярче натуральных оттенков, которыми кишел весь остров, её пирсинг был заметнее маленького кольца в крыле носа, её ногти были эксцентричнее и длиннее, чем обычная салонная двойка или тройка с белым френчем на них, а одежда была темнее людской на Килдэре.       Она была довольно уникальной, ничего не сказать. Она была другой.       В том числе и в любви.       Конечно, кто вообще выберет себе того неконтролируемого акульего принца в качестве партнёра?       Ну, она выбрала.       Потому что он тоже был другим. Не таким, как она, но всё же.       Она нравилась Рейфу. Той, кем она была, — без притворств и масок лживостей для всеобщего одобрения.       И он всегда был рад поддерживать её, когда ей поздно ночью в голову приходила очередная идея по изменению внешнего вида. Потому что её глаза, сияющие так ярко каждый раз, не могли оставить его равнодушным. Дело было даже не в том, что она не нравилась себе — конечно, нет, но была в этом какая-то перчинка, неимоверно желаемая ей время от времени, которая заставляла её сердце биться чаще, пока она ждала очередной сеанс в салон или мастеру пирсинга.       И Рейф это любил слишком сильно.       Поэтому в тот день, когда она вновь оповестила его о новом пирсинге, сохранив в секрете место, он ждал её появления на вечеринке по случаю дня рождения Топпера с особым интересом. И, когда до него наконец-то начал доходить шёпот о «той страной», он, превозмогая желание ударить каждого вокруг себя за их грязные слова, пошёл встречать его любимую девушку.       Пробираясь через компании людей, несомненно высокомерно смотрящих на неё, она игнорировала все их речи, растворяемые в её светящейся ауре, которой она прямо-таки пышила. Она чувствовала себя прекрасно, хорошо и так красиво, что обращать внимание на кого-либо не было настроения.       И когда перед ней возник Рейф, она всё поняла по его глазам и хищной улыбке, коснувшейся его губ.       — Боже, ты стала ещё сексуальнее. Я не знал, что это вообще возможно, но вот, случилось... — его рука мгновенно обвила её талию, особенно крепко сжимая её, а пальцы второй пробежались по ещё более ярким прядям, рассыпающимся под ними от мягкости.       — Тебе нравится?       Она задала этот вопрос скорее как формальность, как желание в очередной раз убедиться в этом. Конечно, Рейфу нравилось. Она чувствовала это. По тому, как он зарывался носом в её волосы, никак не насмотревшись новым цветом, по тому, как он гладил её шею, когда осматривал её лицо, бегая глазами по всем её пирсингам, в особенности останавливаясь на новом — вертикальном лабрете, — как если бы не мог ей наглядеться.       — Что угодно, что касается тебя. Но это украшение... — он подобрался к её лицу совсем близко. — Ты же не обидишься, если тот предыдущий, который я называл своим любимым, будет вторым? Потому что этот... Маленькая милая крошка, прямо как ты.       И не нужно было сомневаться — ни о каком вранье не могло быть и речи. Не когда Рейф, ведя её к бару, чтобы обновить себе виски, нескончаемо флиртовал с ней, говоря ей комплименты разной степени восхищения.       Когда же на вопрос о коктейле она лишь покачала головой, он немного сбавил обороты.       — Болит?       — Когда протыкала, было больно. Сейчас — только когда говорю.       Конечно, она не упоминала ему о перманентной — не сильной, но заметной — боли, которую она ощущала. Но насчёт остального она не лгала.       — Неужели ты не будешь сегодня затыкать всех вокруг? И зачем мы тогда пришли сюда? Я ехал сюда только, чтобы смотреть на их недовольные акульи рожи... — он посмотрел на неё совсем жалостливо, как будто на самом деле расстроился.       И эта его реакция заставила её улыбнуться, о чём она спешно пожалела, прикрыв рот ладонью, когда ощутила тягучую боль под металлической серёжкой.       — А ещё болит, когда я улыбаюсь. Поэтому твоя задача сегодня не смешить меня, — она честно пыталась привести себя в спокойное состояние, отворачиваясь от Рейфа в разные стороны, чтобы не видеть это милое лицо.       — О, прости, детка, я не могу контролировать тебя и твою реакцию на меня, — но даже его голос был для неё непосильной задачей.       Её напряженные в попытках сдерживаться скулы начинали болеть.       — Ой, заткнись! Такой самоуверенный.       — И за это ты меня любишь.       Рейф, уже некоторое время не видя её специально избегающего взгляда, всё же вернул её лицо к себе, нежно взяв за подбородок, особенно сосредоточенно следя за своими неаккуратными пальцами.       Она улыбалась ему. Даже если не губами, но глазами точно — своими игривыми лисьими глазами.       И от этого её взгляда всё сводило внутри. Так, что хотелось сжать её до размеров молекул, лишь бы она от него никогда и никуда не делась. Но он смог только прижать её к себе, следя за тем, чтобы его одежда и тело никак не касалось особенно чувствительных сейчас губ.       И ей от этой внимательности и осторожности было особенно трепетно.       — Кстати, просто для справки... — через время, проведённое в молчаливой тишине в объятиях друг друга, Рейф всё-таки вынудил себя отстраниться от неё, чтобы ещё раз посмотреть на неё. — Как долго спадает отёк?       — Дня три, я думаю.       — Мне что, придётся жить три дня, не целуя твои прекрасные губы?       — Может, даже больше.       — Тогда мы не сможем видеться эти три дня. Прости, буду очень занят. Дела, дела... Такая очаровательная «зависимость» Рейфа вновь заставила её скулы напрячься, а глаза вскинуться к небу, лишь бы не видеть эту большую взрослую наивность.       — Хватит, Рейф! Не смеши меня! Иначе точно будет дольше.       Он скорчил совсем смешную гримасу, совсем сильно сморщив нос, когда коснулся её висков своим горячим дыханием.       — Моя девушка такая жестокая, ты знала? Ты была бы в ужасе, если бы познакомилась с ней, говорю тебе...       И как бы она не пыталась игнорировать его, всё-таки опустила взгляд вниз, чего он, казалось, только и ждал.       Он сгрёб её лицо в свои ладони, на всякий случай особенно далеко отведя большие пальцы, и начал целовать, целовать, целовать... Щёки, скулы, нос, лоб. Покрывал своими касаниями всю кожу, избегая лишь губ.       — Остальное же тело мне никто не может запретить целовать, да? Всё, что ниже и сильно ниже губ — всё моё, правда?       Игривый тон её парня заставил её залиться краской.       — Ненавижу тебя, Рейфи...       — Рейфи? Рейфи? Ты не отрицаешь, да? Всё моё?       — Всё твоё.       Улыбка на его лице, сполна компенсирующая и её отсутствовавшую, сияла специально для неё.       — Хорошо. Тогда, пожалуйста, пока не забыл: не прикусывай сегодня ночью губу, как ты это всегда делаешь, когда я целую тебе низ живота... Будет болеть...       Смех Рейфа от её вспыхнувших щёк, которые она пыталась спрятать за его рукой, обхватившей её поперёк спины, мог бы звучать совсем по-издевательски, если бы он прекрасно не знал мысли своей девушки, которая представляла, что он имел в виду, и в тайне именно этого и желала.