Наши не-отношения

1967-ой. Лондон. Район Камдэн. Платонические отношения? Я часто задаюсь вопросом, что это такое. Для кого они? Как к ним можно придти? Что должно случится с людьми, чтобы они выбрали именно такой вариант? Да, мы соседи. Это не называют платоническими отношениями. Не называют даже просто какими бы то ни было отношениями. Но откуда же у меня эти мысли? Уитнейл был для меня кем. Кем он был? Соседом. Соседом. Я убеждаю себя? Почему я повторил это два раза у себя в голове? Почему написал это как два отдельных предложения? Мне так много бы хотелось ему сказать. — Что делаешь? — Уитнейл зашел в комнату и почти сразу заглянул в мою тетрадь. — Ничего, ничего не делаю, — поспешно убирая все с колен, чтобы тот ничего не успел разглядеть, ответил я. — Да? А мне показалось, ты что-то писал. — Уиз, тебе показалось. Парень в ожидании посмотрел на меня, что пришлось поежиться. — Что? — в нетерпении наконец спросил я. — Почему ты скрываешь, что ты что-то писал? Я и так знаю, что ты этим промышляешь, так почему же ты не скажешь сейчас? — Да там ничего такого нет, прекрати это. — Что «это»? Что! — Ну, ты не думаешь, что тебе не следует вести себя так? Если я не говорю, то может и не стоит лезть? — я почти сразу пожалел после того, как эти слова вырвались из моего тупого рта. — Как ты смеешь? — ожидаемо вспылил Уиз и с выпученными глазами склонился надо мной. — Как ты посмел разговаривать со мной в таком тоне?! — Уиз, хорош, я-я, ты же знаешь, я ничего не хотел этим сказать, — мямлил я чуть ли не себе под нос, полностью вжимясь в диван. Но Уитнейл лишь резко вырвал тетрадь, и не церемонясь, раскрыл. Быстро пробежавшись глазами по моим корявым обрубкам, он перевёл на меня свои глаза. Я все так же продолжал сливаться с диваном, но уловив его взгляд на себе, резко и неожиданно для самого себя встал и вырвал свою собственность обратно. — Доволен? Все узнал? Уит лишь с каким-то очень непонятным мне выражением лица продолжал вглядываться в меня. Я покачал головой и пошел в свою комнату, все еще чувствуя спиной взгляд этих ледяных глаз. * К вечеру ко мне постучались, и я со скучающим видом открыл. — Да? — Не хочешь сходить со мной в парк? Это было не похоже на Уита, обычно он не звал меня на пешие прогулки. Точнее, уже давно не звал. — А почему сам не сходишь? — Так мне тебя ждать? Я со вздохом пошёл в коридор и надел пальто. Через пару минут мы уже шли вдоль улицы, которую, как я знаю, Уиз почти возлюбил. — Ты представляешь, когда я стал читать им настоящую поэзию, они меня прогнали! Представляешь! Они хотели заставить читать меня какие-то современные почти американские стишки! Это же черти что! Я им так и сказал «черти что»! Сказал, что поэзию не для того изобретали, чтобы кто-то потом её так поганил. Нет! Сказал я, «нет»! И стал читать им, а они… Я вполуха слушал об очередных пробах, которые в очередной раз были провалены Уизом по его методу. — Я даже слезу пустил, но нет же! Сказали либо ту херню читать, либо убираться! Ну я им расставил все по полочкам, дабы знали, кто тут правила задает! — Но ведь они и задают правила? — А ты на их стороне? Они загрязняют мир искусства! В теме искусства Уиза, что и в правду, называется, было не остановить. Он считал себя настоящим ценителем и до ужаса ненавидел позëров. Насколько я знаю, у него были какие-то личные счеты на них до этого. Однако в данной ситуации меня больше всего волновало, почему он добровольно потащился со мной гулять, а не как обычно, ушёл куда-нибудь в паб и не вернулся под утро в стельку нетрезвым и почти трясущимся? Но задавать этот вопрос напрямую я не хотел. Слишком короток мог оказаться этот миг. — Кстати, Марв, как твои пробы? Я настолько ушёл в себя, что не заметил, как мы приземлились на одну из скамеек. Что? Он поинтересовался мной? — А.. пробы, — ну и ну, он соизволил спросить меня, — нормально. — И все? Я с удивлением повернулся к нему и встретился с неожиданно чересчур внимательными глазами напротив. — Ну да, сказали, что возможно сообщат, если я им подойду. — И каким образом? У нас же нет телефона. — Я дал им номер соседа снизу. — А-а. Я не знаю, о чем он подумал. Вероятно, позавидовал мне. Ну, в любом случае не мне его судить за его мысли. *** — Извини, к тебе можно? — Что? — М-можно к тебе? Черт возьми, я ничего не понимал, это раз, и два, я ничего не видел. — Что тебе? Я пытался нащупать хотя бы спичку, но у кровати совершенно ничего не было. Черт, у меня ж даже полочки рядом с ней не было! — Который час? — потирая глаза, я сел и попытался вглядеться в очерчиваемую лишь маленькой струйкой лунного света худую фигуру. — Без четверти четыре. — Ты идиот, Уиз? — Можно к тебе? — все еще продолжал настаивать тот. — Что ко мне? — Можно поспать с тобой? — Это еще зачем? — Можно? — Нет! — хотел сказать я. Но сказал: — Э-э. — что восприняли как соглашение, и не успел я моргнуть, как Уитнейл оказался у меня под боком. Тот ничего не говорил. Я тоже не решался. Казалось бы, спи дальше, но это же какая-то ерунда! — Уитнейл, все хорошо? — шепотом спросил я, что назло получилось очень даже громко в акустике нашей квартиры. Он ничего не отвечал, тогда я слегка ткнул его в плечо. — Уит? — Спи. — ответил он, так и не развернувшись лицом. *** С того странного дня прошло уже почти три месяца. Мы так ни разу и не поговорили о той ночи. *** — Я получил телеграмму! Я получил телеграмму! Вопли Уиза услышали все, кто жил на этаже. — На тебя не похоже, ты никогда так не орал, — почесывая реально заложенные от его криков уши, сказал я, отвлекаясь от записей. — Ты не понимаешь!!! Не понимаешь, Маври!!! — носился он по комнате, чуть ли не снося все на своем пути. — Ну что там, ну что? — зарядившись его эксцентризмом, спрашивал я. Тот почти помешанно перевёл на меня глаза. — Телеграмма. Телеграмма. — маша бумагой, говорил он, будто я идиот, что не понимаю по одному слову, что случилось. — Хорошо, хорошо. — Нееет, не хорошо, — неожиданно он схватил меня за голову, поднимая её и направляя прямо на себя, — это замечательно!!! Я никогда прежде и позже не видел такой искренней радости на его лице. Перенимая его улыбку, я, все еще не зная, о чем же та телеграмма, кивал. — Марви! Ты понимаешь, что это значит? — Что? — Что мы сможем зажить как люди! Сможем уже уехать отсюда!!! — Почему? — Я играю Гамлета!!! Я видел, как у него даже затряслась голова, будто в тике, после этих слов. Я ошарашенно смотрел в его глаза. В этот момент они казались мне наиярчайшими на всем белом свете. — Гамлета?! — неверяще переспросил я. Уит будто бы уже не слышал моих слов. — П-поздравляю! Это действительно замечательно! — пытался строить конструктивные предложения я. — Оо, замолчи. — севшим голосом прохрепел Уиз и как и все в этом дне, внезапно, прикоснулся своими губами к моим. Я с широко распахнутыми глазами замер. Но этот миг закончился, даже не успев начаться, ведь Уиз, будто по-настоящему сам испугавшись себя, отстранился от меня. Какое-то время в комнате висела тишина, пока мы пялились друг на друга, как будто оба не понимали, было ли это реально или нет. Первым очнулся Уиз и молниеносно поднёс кисть с собственным губам, вытирая. Затем пошёл на кухню, и залпом выпил остатки какого-то пойла, которое мы купили днями ранее. Очнувшись, и я с неким торможением, сохмурив брови, вытер губы кистью, но все равно облизал их, даже после этого. Я побрел к Уизу, который уже поставил на место бутылку, и облокотившись на столешницу, задумчиво смотрел в форточку. Я, не думая, сделал глоток, но спустя несколько секунд понял, что из неё уже пил Уиз. До меня так же дошло, что до этого мы постоянно пили из одной бутылки, курили одну сигарету на двоих, пили из одних чашек, могли есть, не моя ложек. Я опять нахмурился и поставил бутылку, провёл языком по верхней губе, ощущая дешевый вкус спирта и кислоты. — И как тебе досталась роль? Под нос себе спросил я, будто намеренно хотел не быть услышанным. — Да наконец нормальный тип на прослушивании попался, мужичок ценит настоящее искусство. — Ты пробовался на Гамлета? — Ага. — был слышен скрежет спички и дыхание закурившего Уита. — И когда это было? Я все не решался подойти. — Недели три назад. — И когда начнутся репетиции? Читка? — В телеграмме написали в понедельник. — выдыхая дым, ответил он. — Понятно. Я так и стоял, пялясь на горло бутылки, а Уиз развернулся ко мне, облакачиваясь бедрами на стол. — Будем делать вид, что ничего не было? Это заставило меня оторвать взгляд от бутылки. Я молча посмотрел в ответ. Уит как-то с досадой выпустил дым и повернулся в профиль. — Я думаю, так будет лучше? — не по плану с вопросом сказал я. Уиз развернулся обратно, показывая редкую для себя усмешку. — Лучше? — он затянулся. — Значит… — и ещё раз. — Лучше… — Я-я.. — позвольте сказать, что было довольно неловко. Слова правда, просто будто разом вылетили из головы, а язык отрафировался! Уиз сделал очередную глубокую затяжку, и не выпуская дыма, подошёл ко мне, взял мое лицо в свои руки, и вновь прижался ко мне губами. Я опять было оцепенел, но на этот раз Уиз надавил на мои щеки, почти насильно раскрывая мой онемевший рот, выпуская сигаретный дым наружу. Тот ударил нам в нос, но я ничего не имел против. Все же этот запах для меня лично был не неприятен, ведь крепко въелся в сознание как запах Уиза. Так что, я очень неуверенно поддался навстречу. Я не знал, чего хочет Уитнейл, от того чувствовал себя как на минном поле. Вдруг он сейчас оттолкнет? Вдруг разозлиться? Вдруг рассмется? Парень, будто выдыхая внутренне от облегчения, расслабил напряженные плечи и опустил кисти мне на шею, заводя пальцы в кудри. Я положил свои поверх его предплечий, и привстав на носочки, наконец смог так же как и он, закрыть глаза, вовлекая в новый поцелуй. Было, конечно, очень странно, но неожиданно для себя я понял, что не испытываю неловкости или дискомфорта. Будто мы уже тысячу раз так делали. — Все еще лучше? — когда мы отстранились друг от друга, спросил хриплым голосом Уит. — Что? — от переизбытка новых чувств не понял я. — Все еще лучше делать вид, что ничего не было? — поднимая брови, и делая затяжку, спросил он. — Ты идиот. — сказал я, стукнув его в грудь. На этом он вновь разделил со мной сигаретный дым, заставляя меня подниматься на носках. С того момента я понял, что имелось в виду под термином «платонические отношения». А еще понял, что всегда любил Уита. Понял, отчего мне не было противно делить с ним все эти бутылки и сигареты. Понял, отчего терпел его скверный характер и чрезмерный эгоизм. Понял, отчего не злился, когда тот не убирал за собой вещи, и даже оставлял дверь в квартиру открытой, словно проходной двор. Определенно понял. Причину и следствие. *** — Как роль? Услышав, что кто-то зашел, спросил я, сидя на подоконнике с очередными записями. Но ответа не последовало, и я поднял голову на слишком угрюмого (или я просто привык за эти несколько дней к нему радостному) Уитнейла. — Что случилось? — сразу посерьезнев, сказал я, слезая с подоконника. — Этот ублюдок… — Уиз чиркнул спичкой, закуривая, — этот ублюдок перепутал! — с горечью процедил он. — В смысле? — забеспокоился я. Этого же не могло быть. — Перепутал адрес! Перепутал имя! Он отказался от меня! — выплёвывая слова и размахивая руками, кричал он. — Уиз, Уиз, — перехватывая его, намеревался успокоить я, но тот лишь грубо отпихнул меня. — Эти ублюдки еще пожалеют! А этот самый кретин Стаффорд особенно!!! — О чем ты? Тот мужик? — Да, тот мужик! Тот мужик, что заверил, что я буду Гамлетом! Тьфу! У нас есть выпить? Я поспешил на кухню проверить. Как оказалось — нет. Я хотел сказать, но развернувшись, обнаружил Уита вплотную перед собой, что я врезался лбом в его грудь. Тот, привередливо сощурившись, водил глазами по полкам, на которых разве что жуки бегали, выставляя обе руки на одну из полок, будто забыв обо мне. Я попытался его отодвинуть, но он лишь переместил руки на стол, все еще не отступая. — Уиз, я все понимаю, но можешь отойти? — Этот ублюдок. — прошипел он прямо мне в лицо, все более сокращая дистанцию. — Уит, ты можешь отойти, пожалуйста? — смотря себе под ноги, от того, что мое лицо заливалось краской, попросил я. Но он лишь резко поднял меня за подбородок, вынуждая смотреть в свои ледяные омуты. — Вокруг одни подлецы. Почему все вокруг врут? — сжимая меня сильнее, почти до боли, говорил он. Я не смел что либо ответить. — Почему? — была слышна горечь и что-то похожее на грусть в его тоне. — У-уит, о-отпусти меня, — как можно увереннее для своего положения пытался я. Тот с помешанностью во взгляде долго прожигал им меня, но нехотя, грубо отпустил. Я постарался не задевая его, выйти из-за его рук. Я хотел уже пойти подальше, но то, как подавленно выглядел Уит, остановило меня. Я невольно почувствовал укол собственной вины, в том, что ему не дали роль. — Уит, — тихо начал вновь я, несмотря на то, что пару секунд назад просил отпустить, снова подошёл ближе. — В мире полно таких ублюдков, н-не переживай, — хотел сказать я. Но получилось: — Что я могу сделать, чтобы помочь? Этот вариант был более идиотский. — Ты? — он посмотрел на меня со снисходительностью, но оглядев меня сверху вниз, просто прикурил ещё одну сигарету с видом потерявшего ко мне интерес человека. — Ты ещё получишь роль, — со вздохом, уже довольно ровным, обычным для меня тоном, сказал я, и отчего-то тоже грустный, закурил. Странное чувство то ли вины, то ли горечи, то ли обиды не покидало меня до конца дня. *** Несколько лет назад. Район Хакни. Я шел по улицам Лондона в довольно паршивом расположении духа. Оное у меня было от того, что в очередной раз я запорол пробы, непонятно отчего рассмеявшись на сцене. Как же это все начинало надоедать. Надо было поступать в нормальный институт, а не строить из себя непонятно кого, лелея отроческим мечтам. Я от усталости и почти что, можно сказать, обреченности, шёл, абсолютно никого не замечая, как из моих крепких раздумий меня вырвал около оглушительный крик. Я, придя в себя, стал озираться по сторонам и увидел молодого человека. Ростом он был довольно высок, худ, словно фонарный столб, а лицо, искажённое в экспрессивной манере, было бледнее, чем мел, что было заметно даже с моего расстояния. Я с появившимся интересом, как и многие другие прохожие, потянулся поближе к странному человеку. Как оказалось, орал он на какого-то мужика, находясь под окнами. — Да как вы посмели! Как смели!!! Это же просто смешно! Это смешно! Он не жалел связок, надрываясь и размахивая руками, прыща слюной в своей пламенной речи. — Слышите! — Да завались нахуй! — Как посмел! После этого на всю улицу было слышно уже больше одного голоса, но на этот раз все состояло из нецензурной брани. — Вон пошёл! — Сам пошёл! Ты смешон! Вдруг на настойчивого парня прямо из этого окна вылилось ведро какой-то жижи. Он в ужасе и брезгливостью, чуть не истеря, стал остервенело вытирать её со своего на вид «дизайнерского» пальто. — Вон! — крикнул мужик и выбросив само ведро, хлопнул окном. Предмет упал тому на макушку, наверняка причинив кое-какую боль. Парень зло сплюнул и пнул ведро ногой на дорогу, что то почти сразу было раздавлено машиной, развернулся, к удивлению обнаруживая, что на него пялиться весь проспект. Бормоча себя под нос, «смешно, это просто смешно», он, выставив руки по сторонам, с мокрой головой, угрюмо пошёл прочь, язвительно прожигая взглядом каждого, кто хоть подышит недобро в его сторону. Я, все еще будто в неверии, тоже во все глаза смотрел на него. Я стоял все же ближе к концу улицы, поэтому, когда парень приблизился ко мне, самая толпа была уже за его спиной. Я был уверен, что он пройдет мимо меня, либо просто одарит затравленным взглядом. Но тот отчего-то остановился на пару секунд. Он так и держал руки по сторонам, странно смотря на меня. Брови его сошлись на переносице, и он ещё раз оглядев меня, как бы ни было ещё страннее, будто опомнившись, потопал дальше. Я понял, что даже перестал дышать на это мгновение, поэтому пришлось сухо выдохнуть и попытаться сглотнуть. Я, завернув за угол, хотел посмотреть парню вслед, но того, разумеется, уже и след простыл. Этот день я запомнил на всю жизнь. А особенно взгляд стеклянных глаз, столкнувшись с которыми, я точно знал, что мы оба почувствовали эту странную вещь, из-за которой возникало то ли недоумение, то ли ступор, то ли что ещё подобное, а может, это была просто одна из его форм презрения. Вздохнув, я отчего-то почувствовал резкую печаль, что парень так и ушёл. Уж больно он был… необычным. *** Как оказалось, грустить было рано, столкнуться с ним, как вы поняли, я ещё успею. *** То была ночь, неглубокая, правильно сказать, поздняя. Я проснулся от того, что мой желудок не вытерпел муки голода. Я сел на кровати, неуютно согревая себя руками, но быстро сообразив, что у меня есть одеяло, я укутался в него. С момента встречи странного парня прошло недели две-три, я уже почти позабыл о нем, но в голову все же иногда приходил его яркий образ и пугающие ледяные глаза. За окном все еще было темно, но меня это не остановило, так как я знал, что попытки заснуть на настолько голодный желудок это либо сразу отруб, либо бессоница. К сожалению, у меня был второй вариант, ведь, как понятно, сонливости не присутствовало. Я зажёг свечку и подошёл к окну. Мои окна выходили на парк, но во мраке ничего нельзя было разглядеть. Я, сам не зная зачем, открыл окно, и попытался своим огарком высветить себе хотя бы дерево. Я долго вглядывался в темноту перед собой, как я смог разглядеть, что на одной из скамеек кто-то сидел. От удивления я даже поднял брови, и пошел к тумбочке, чтобы проверить время по часам. Была четверть пятого. Я снова подошёл к окну и попытался разглядеть, кто же мог просто сидеть на скамье в парке ночью, если не бездомный пьяница. Но все попытки оказались тщетными. Я до сих пор до конца не понимаю, что двигало мной в тот момент, может голод, может бессонница, может угнетенность от провальных проб, но я просто взял и натянул первые попавшиеся джинсы, свитер, накинул плащ и вышел прочь. Я шел мимо забора, который вроде как защищал от волков или собак, и фигура, ставшая причиной моего выхода становилась все четче, а оттого все более напоминала странного парня с большими глазами. Наконец я подошёл к скамейке и в незнании, что делать дальше, просто остановился. Парень, как оказалось, куривший, заметив это, перевёл на меня взгляд. Когда мы вновь посмотрели друг на друга, я понял, что он тоже меня вроде бы узнал. От этого решительности у меня немножко прибавилось, и я сказал: — Я-я могу тут сесть? Так как была ночь, и привычного шума улицы совершенно не было, голос мой, естественно, прозвучал слишком громко, хоть и был сиплым. Парень выгнул брови, но пожав плечами, кивнул. Я сел на противоположный (ближний ко мне) от него край. Моя странная дымка, как казалось бы, должна была пропасть, и я должен был наконец осознать, что я творю дичь, но я лишь нервно крутил в ладони коробок спичек, сам не зная, чего ожидая. Парень вроде как не возражал мне, и будто меня и нет, продолжал взатяг курить. *** С того самого момента запах именно этих сигарет прочно засел в сознание, как безопасный и запах Уита. *** Время шло на редкость быстро, и мы так и просидели в молчании до рассвета. С посветлевшим белым небом я окончательно убедился, что это и есть тот крикун. На нём все еще было то же самое пальто (удивительно, как оно не испортилось после той жижи), волосы были торчком, а кожа все так же болезненно белая, что очень выделяло фиолетовые круги на глазах. Мы с ним за эти часа два успели выкурить все наши сигареты. Так получилось, что оттого, что я в какой-то момент стал чуть ли не рвать свой спичечный коробок, Уит предложил мне сигарету. То был какой-то дешевый табак, ничего необычного для безработного актёра, ищущего признание. К слову, тогда я, конечно, этого не знал. Дел у меня не было, и я не знал, сколько парень собирается сидеть здесь в моей молчаливой компании. Я все еще чувствовал себя дурно, но из всей каши в голове можно было различить некоторые полезные вопросы: Как зовут парня. Что он делал тут в ночи. И все. Я нерешительно повернулся к нему, наблюдая ровный тощий профиль. — Я Марвуд, а ты? Можно на ты? — хотел сказать я. — Уже полседьмого. — сказал вместо этого я. Уит, отреагировав, посмотрел на меня с безразличием или может со странным сожалением. — Уходишь? — ровным тоном констатировал он и закашлялся, из-за того что, видимо, как после сна, долго не говорил. — Да нет. — я стал ковырять заусенец, но быстро одернул себя. — М. — А ты? — наконец что-то вроде диалога. — Тоже. Но нет. Снова тишина, на этот раз уже словно неловкая. — Что ты делал тут ночью? Парень в своей манере, закинув ногу на ногу, развернулся ко мне всем телом. — А почему бы мне тут не быть? — Не знаю. — отчего-то смутившись пробормотал я, и это были первые нормальные эмоции за последние дни. — Как тебя зовут? — с прищуром спросил он, делая затяжку. Я очень обрадовался, что он наконец спросил, а то сам я не смог. — Марвуд… — Хм, — он поерзал, и я понял, что этим он придвинулся ко мне. — И что же ты здесь делал ночью? Я ничего не ответил, какое-то время пялясь на свои ботинки, но поняв, что тот не намеревается что либо ещё спрашивать, спросил: — А тебя как? Похоже, я упустил какую-то часть вопроса. — Уитнейл. — на выдохе, хрипло сказал парень. Какие мы интересные для Лондона. Уитнейл и я. Не Джон и я. Не Майкл и я. А Уитнейл и я. А ведь когда ещё он орал на мужика в окно, я подумал, что у того определенно должно быть какое-то отличие, что-то, чтобы делало его образ ещё более… Каким? Каким был для меня его образ? Я его не знаю. Совсем. Но неужели хочу знать? Мы пожали друг другу руки. *** Был какой-то день, я вышел на улицу за продуктами. Я раздобыл денег, и теперь, распихав их по кучкам «налоги» «продукты», «жильё», мог хоть раз воспользоваться холодильником. Но не тут то было. Стоило мне выйти наружу, как меня встретил Уитнейл, и не слушая никаких возражений, потащил меня на «Отелло», которое играли в каком-то богом забытом театре-кабаке. Всю дорогу он с огромным энтузиазмом рассказывал мне, почему мы должны пойти именно на это время, именно сегодня, и я невольно узнал того самого парня-крикуна, что орал на мужика под окнами, не обращая ни на кого внимания, а затем явственно таращась на всех, мокрый побрел по Лондону, расставив руки по сторонам, словно гребанное чучело или Иисус без креста. Он умел разговаривать одновременно и угрюмо, и весело, будто все его реплики являлись одной большой чёрной саркастичной шуткой. — Сейчас 63-ий, мы совершенно точно должны воскрешать искусство и не давать ему умереть! Это наш долг, как ценителей! И если Шекспира играют проституты, то это совершенно не значит, что только из-за этого они смогут его испортить! Иногда мне приходилось припрыгивать, чтобы успевать за его широкими шагами. Но я никогда не возражал и не говорил идти медленнее. — Ну вот, смотри! — он показал рукой вниз, что я даже не понял вначале, что он хочет. Но я увидел надпись «Глабус-Анолус-Театр-Молодых-Талантов» Я нервно перевёл взгляд на Уиза, который в свою очередь с веселой ухмылкой ожидал, что я скажу. Я, встретившись с его пучеглазой гримасой, сам не зная почему, определенно точно понял, что не хочу его расстраивать и нервно улыбнулся. Уита это очень обрадовало, и он затолкал меня внутрь. В нос тут же ударил аромат крепких духов, а глаза накрыла дымка. * — Боже, что это было! — А то! Мы с Уитом вышли после представления, оба с распахнутыми глазами и каким-то тупым выражением лица. — Что значит твое «а то», тебе что, понравилось? — скривился я, таращаясь на парня. — А тебе как будто нет, — коротко посмотрев на меня, а затем в небо, говорил он. Я уставился перед собой, идя с ним в ногу. Уит даже не закурил, как вышел, настолько он, видимо, был «а то». — Никогда больше не приглашай меня на спектакли, а особенно сюда. Я понял, что, возможно, обрёл новую травму. — Да понял я, что тебе не зашло, но вот отказываться от искусства, — он подтащил меня к себе за локоть, — я тебе не дам, — он даже пальцем пригрозил и грубо отпустил. Я потер место у плеча. Ну и ладно. Дошли мы до моего дома почти быстро. Я думал, что сейчас и попрощаюсь с ним и больше не встречу, но не тут то было. Уит, не церемонясь, попросился ко мне, что естественно я не смог отговориться. — Чё у тя так воняет? Уиз с презрением стал оглядываться вокруг, изучая мою каморку. У меня была лишь комната, в которой только и находились что кровать, да окно. — Без понятия, ты же сам захотел зайти, так что не жалуйся. — Как гостеприимно. Я закатил глаза, все еще топчась на одном месте. — И… Чё делать будем? — Не знаю. Уит прошёл к кровати и опустился на неё, закуривая. Я, вздохнув, последовал его примеру, сев рядом. Неожиданно Уит протянул мне свою сигарету. Я удивленно посмотрел на него. — Хочешь? — все еще держа руку протянутой, невозмутимо спросил он. Я поспешно принял её и тоже затянулся. Только в голову сразу ударило что-то сильно-странное, и я часто заморгал. Уит взял сигарету из моих пальцев и по новой затянулся. — Что это такое? — Самая крутая вещь в мире. — Это… Это что, наркотик? — дошло до меня. Уит протянул мне косяк. Я взял и ещё раз втянул отраву. Да, определенно трава. А может, поэтому той ночью все было так туманно? Потому что мы скурили с ним пачку косяков? Честно, я не знал, как реагировать на такую информацию. Поэтому мы так и остались сидеть, уткнувшись в стену и раскуривая один косяк на двоих. * Было поздно, и я думал, что сейчас-то Уитнейл уйдет, но он сказал: — Слушай, а… Могу я у тебя остаться? — Но у меня совсем нет места! Что было правдой. Даже порог двери утыкался в кровать, чего уж говорить о каком либо месте у кровати или диване, где я или он мог бы лечь. — Но у меня нет сейчас дома. — Меня выкинул тот мужик за неуплату. — объяснился он на мое молчание. — Ты что, прогонишь меня в холодную ночь? — Но у меня нет места для гостей! Уитнейл умоляюще посмотрел на меня. В ту ночь нам впервые пришлось спать в одной кровати. *** — Надо найти нормальное жилье! Мы с Уизом шли по парку, и недовольно ворчали о том, где бы жить. После той ночи, я неловко все же смог выпроводить Уита, хоть тот отчего-то настаивал, чтобы я пошел с ним. Однако тогда у меня было прослушивание, о котором я умолчал, поэтому я встретил Уиза на пороге вечером. Он снова попросился переночевать. И вот сегодня я уже не смог отвертеться и мы пошли бороздить просторы серого Лондона. — Я думаю, мы могли бы быть соседями, что думаешь? Я думаю, что очень этого хочу, это будет выгодно. Я найду работу, будут деньги, а вдвоем мы сможем потянуть нормальную квартиру! Было странно соглашаться, ведь мы с ним были фактически не знакомы. Однако многие соседи не знают друг друга. — Ну можно. — Можно? Хорошо, что ты согласился! В то время Уиз был намного улыбчивей, чем стал к концу десятилетия. После этого разговора прошло пару недель, и Уиз заверил меня, что нашёл работу в каком-то любительском театре. Я тоже, как оказалось прошёл прослушивание, и мы смогли отложить денег, чтобы снять довольно хорошую квартиру. Где Уит кантавался все эти три недели, я так и не узнал. *** — Тащи же, давай! Диван то и дело падал мне на ноги, и я орал Уиту, так, что наверняка слышал весь дом. — Да тащу я! — ворчал он в ответ, паралельно куря. — Левее давай! И сильнее тащи, нормально, а не пыхти! — Да тащу я, тащу. Дойдя до двери, мы поставили диван прямо к ней. — Идиот! И как мы ее откроем? — Да нормально, ща. Уит просунул свою тонкую руку за него, и смог дернуть незапертую ручку. Диван почти сразу полетел вниз. — Идиот. — Да как ты смеешь! Я открыл нам дверь и помог донести эту рухлядь! — неожиданно наехал на меня Уит, так что от этого я чуть ли не вжался в стенку. Уит недовольно выпустил дым, и держа сигарету в зубах, стал толкать диван внутрь. Я очнулся и стал помогать. Наконец мы смогли дотолкать его и поставили напротив зеркала. — Ну, вроде нормально. — кидая сигарету в пепельницу, сказал Уиз и уселся. Я тоже сел с другого края. Я стал оглядываться по сторонам. Стены были голые и неуютные. Смежная кухня была маленькой и были там только холодильник, раковина и плита, что означало что есть надо будет в своих комнатах. Что ж, этого и ожидаешь, когда снимаешь на двоих. Ещё был вопрос, почему в как бы гостинной комнате не было дивана, раз нам пришлось самим затаскивать его на этаж. Окуда он у нас? Угадайте с трёх раз. Ответ будет, наверняка, верный. Да, мы нашли его на помойке. И кто в Лондоне додумался выкинуть диван? Знали бы мы, как тяжело его будет заносить, наверное бы смирились просто, что у нас пустая гостинная. И знали бы мы, как будут пялиться на нас прохожие. Два тощих парня, тащащие потрепанный диван, то и дело орущие друг на друга, словно женатая пара, да, для серого города самое то, а не зрелище. Ну теперь то у нас хоть было, где сидеть. *** А я ведь правда почти забыл, каким он был в самом начале нашего знакомства. Таким амбициозным, ещё не спившимся в депрессивность мысли, кричащим, даже веселым. Надо почаще вспоминать былые деньки.