Спойлер: мы вместе в последней главе

Он поступил правильно. Лишил себя возможности снова наступить на одни и те же грабли – влюбиться и разочароваться в любви. Так правильнее, так сердце и душа не болят. Как же. Болят, только не из-за возможной утраты любви, а из-за глупого побега, что сделал, кажется, ещё хуже. Вот уже несколько дней, как рефлексия и самобичевание пожирают Женю. Он уверяет себя – это тот самый верный выбор. Только сам не может ни о чём ином думать. В Шо словно включилось что-то человеческое – теперь к Жене, поласкаться и подоставать играчи, не ходит. Лишь сидит у миски или на диване и смотрит осуждающе. Порой сидит у двери и скулит. В тот самый вечер свернулся калачиком на коврике у выхода и подвывал. Женя вспоминает, – Шо вёл себя так же, когда Кира ушла, тоже, видимо, винил Женю в её уходе, не зная, что происходит за дверьми квартиры, – и по телу пробегает дрожь. Внутри борются две стороны: одна – та, где он влюблён, и другая – та, где он разочарован. Осознать, что он влюбился в Ваню, особого труда не составило. Эти голубые, очаровательные глаза преследуют его даже во сне, сверкающая улыбка всплывает в голове даже наяву. И ноги порой сами несли его в книжный, чтобы снова увидеть, улыбнуться и смотреть не отлипая. Но каждый шаг казался глупым, полным безнадёжности и неминуемого пика разочарования. Гнался за чем-то, наслаждаясь моментом, и в итоге доигрался – сам от себя не ожидал порыва внутреннего, что заставил податься вперёд и поцеловать. И решил прервать всё это на корню, чтобы больше не разочаровываться. Правильно. Неправильно. Об этом твердят чувства, что будто вспарывают душу. Надежд на светлый исход ситуации – а в данном случае это полное исчезновение Вани из его головы и сердца – будто и нет совсем. Значит, всё зашло слишком далеко. И Женя винит себя в этом. Дал чувствам разрастись, от того и боль причинил Ване – чувствует он это, сам видел, какими глазами он на него смотрел. Книги, любимые Ваней и посоветованные им же, пылятся на полке и обжигают одним своим видом. Читать нет ни сил, ни желания. Перед глазами только Ваня, в руках книга и улыбка до ушей, а в глазах искры. Любви? Женя хмыкает – не знает он точно. Знает только, что, если Ваня ответил на поцелуй, значит, что-то внутри у парня тоже копошится. Но непонятно – так же яростно, как и у Жени, или нет. По ступенькам университета, радостно улыбаясь и наслаждаясь окончанием учебного дня, сбегают студенты. Женя, прислонившись к машине, наблюдает за беспечной молодёжью и выпускает клубы дыма. В голове уже по состоявшейся традиции появляется Ваня, который там, судя по всему, прописался. Он представляет, как каких-то пару лет назад Злобин тоже шагал по этим ступенькам, загруженный учёбой или восхищённый красивым днём. Женя знает – Ваня любит эстетику и видит её в каждом моменте. Подозревает, что сейчас у парня с этим всё плохо. Зная его эмпатичность и чувствительность. На душе от этого становится хуже, и Женя прикусывает щёку изнутри, желая болью сжечь эту картину перед глазами. – Евгений Афанасьевич, какими судьбами? Жене даже оборачиваться не приходится – вот она, та, ради которой он прибыл к этому университету и теперь пропадает в наваждении. – Если Вы планируете угнать мою машину, не советую – у меня лучшие друзья адвокат и следователь. Вам не поздоровится. – И я рад тебя видеть, Надь. Девушка облокачивается на крышу машины и хмыкает, тоже доставая сигарету из пачки. Замечает потерянный вид друга и склоняет голову вбок, впадая в размышления. – Не просто навестить приехал, да? – Я бы и домой так к тебе мог приехать. – Верно. Но почему-то припёрся к университету. Значит, что-то важное? Женя вздыхает. Он даже не знает, как начать. С чего вообще и каким образом подвести к тому, зачем он здесь. По правде, и сам до конца не знает. Он приглаживает волосы. – Скажи, зачем ты к Ване ходила? – Ясно дело, – хмыкает Надя и следит за рассеивающимся дымом, – чтобы увидеть, к кому ты бегаешь, и сделать выводы. – И какие выводы ты сделала? – Что между вами явно не дружба. По крайней мере, вы этого ещё не осознали. И, хочешь, благословлю вас? Потому что, прости меня, Боков, но Ваня – тот, кто тебе нужен. И добиваться его не надо. – Я его уже добил. Медленными струйками дым слетает с губ Нади, и её взгляд меняется с дерзко-заигрывающего на убийственно-холодный. – Ты же шутишь, да? Или что ты имеешь в виду? – а голос - сталь. – Не шучу. Вину осознаю, признаю, а жить с этим не знаю как. – Поясни, что ты сделал. И Женя рассказывает. Ставит перед фактом, что действительно влюбился до потери пульса. На этих словах Надя подаётся вперёд, не веря, что Женя это признал, и чуть ли не падает в обморок от невиданной откровенности друга. Желая, что бы их разговор остался приватным, затаскивает его в машину и кивает с призывом продолжать. А Женя и продолжает. Он не силён в красочном описании чувств, но эмоционально всё же выдаёт каждый клочок своих переживаний. Поставив точку в своём рассказе тем, что даже Шо, влюблённый в Ваню, перестал воспринимать Женю как своего единственного хозяина, Боков откидывается на спинку сиденья и ждёт участи – реакции от Надежды-страшного-зла-Райкиной. – Твоими устами да хуй сосать, – заключает Надя, отводя взгляд на лобовое стекло, за которым на парковке снуют студенты и преподаватели. – За такие шутки в зубах бывают промежутки. Глаза у Жени прикрыты, и он старается подготовиться к возможной бытовой поножовщине за свои поступки. Сам знает – виноват. А Надя это чувство может умножить. – Вот почему ты такой сложный, Боков, а? Пацан сам к тебе льнёт – это видно. Я, когда в книжный пришла, всё поняла по его глазам. Если тебя не волнует своя жизнь, то подумай хотя бы о том, какую боль ты нанёс ему. – Да знаю я, знаю! – Женя зажимает пальцами переносицу. – Влюбился я и страдаю тоже я. Но не могу я иначе, ясно? Любовь эта ни к чему не приведёт. – Ваня – хороший человек, я ещё с универа знаю. – Не в Ване дело. А в самой любви, Надь! – он вздыхает, тяжело так, чувствуя груз на душе. – Это не то, что я хочу испытывать. Не снова. – Придурок ты, Боков, – Надя закатывает глаза и хочет отвесить оплеуху другу, но вместо этого нервно поправляет волосы. – С Шо хоть поговорил? – О чём? – Женя хмурится. – О том, что лишил его счастья. Тебя вообще не заботит его состояние? – Он пёс, Надя. – А ты олень. – Эй, давай без обзывательств. – Объяснил бы хоть ему, что Ваню он больше не увидит, не услышит и он его не погладит, – Надя хмыкает. – Знаю, что не скажешь. Это как самому себе признаться, что этого тоже хочешь. – Блять, Надь, – Женя сверлит взглядом потолок машины и чувствует, как мысли давят на черепную коробку. В словах Райкиной всегда правда. Она сочится из каждого звука, и Женя доверяет ей безоговорочно, принимая всё и складывая по полочкам в душе. Она прямолинейна и предана. Не из тех, кто льстит или говорит ложь, лишь бы не обидеть. Женя ценит это. Но иногда, как и сейчас, хочется, чтобы Надя не говорила этого вовсе. – И что ты делать собираешься? – Я к тебе за советом приехал. Только знаю, какой он у тебя будет, – пойти и извиниться. Меня это не устраивает. Я знаю, что виноват. Но надежду давать не собираюсь. Я одиночка. – Хуеночка. Ты слышишь себя вообще? Здесь Надя не выдерживает и даёт Жене подзатыльник, лишь он отстраняет голову от сиденья. Он с шиканьем трёт место ушиба и кидает злобный взгляд на подругу. – Мозги хочешь мне обратно вставить? – А, то есть, то, что ты безмозглый идиот, ты признаёшь? – Да, только это ни черта не поможет. – Знаешь, что можно сейчас сделать? – Что? – Поехать к Ване. Взгляд, полный противоречий и страхов, мечется по серьёзному лицу Нади. К этому Женя точно не готов. Не готов он к таким радикальным решениям, сам себя не узнавая. Будучи следователем, делал всё именно так – жёстко и радикально. Но теперь дело касается Вани, и Женя впервые чувствует себя беспомощным. Рука Нади нашаривает в кармане пиджака ключи. – Нет, не смей! Я никуда не поеду! – Как же, – Надя хмыкает и заводит машину. Женя в считанные мгновения выскакивает из авто и хлопает дверью, выражая свой гнев. Он наклоняется, заглядывая в машину через окно. – Я сам решу, ясно? – и уходит. Так, будто из-под воды, слышится голос Нади, но, к счастью, Женя его различает: – Перестань бежать от себя, Боков! Он останавливается на пару секунд и выдыхает, толчками неровными выталкивая воздух из лёгких. Побег, что от себя, что тогда от Вани, не имеет успеха, не имеет под собой вообще ничего – никаких оснований для дальнейшего существования. Женя приходит в себя только через несколько мгновений и бросает нервный и сквозящий виной взгляд в зеркало дальнего вида, через которое за ним наблюдает Надя. Вздыхает, проклинает всё, что так давит на него, и идёт к своей машине, в сомнениях теряясь.

***

Дни стали серее пепла в старой, испещрённой царапинами пепельнице. Несмотря на то, что солнце светит так, что глаза выжигает. Начало осени радует. Радовало бы и Ваню, который впал в несоизмеримую апатию и не знает, как ему выкинуть из головы высеченный там образ. Перестало доставлять удовольствие абсолютно всё. И книги, жадно поглощаемые в недавнем прошлом, сейчас не вызывают ничего. От злобы на сложившуюся ситуацию хочется разбить стену, но Ваня держит эмоции в себе, не давая даже всплакнуть, хотя ком в горле режет нещадно. В тот вечер он дал себе толику слабости – слёзы жгли щёки, а ночь была бессонной. А на утро, полное работы, принял решение не убивать себя, бестолково страдая. Если Женя так поступил, то это его выбор. И Ваня менять его не собирается – ни писать, ни звонить, ни ждать встречи в книжном. Сердце говорит о другом, поэтому ему становится с каждым днём всё хуже и хуже. Варя и Яся спрашивают его о самочувствии, а Наташа уже несколько раз отправляла домой. Ваня отвечает всегда одно – не выспался, нет настроения, не трогайте и забудьте. Варя на это хмурится, – они же всё-таки лучшие друзья – но вздыхает, принимая решение дать другу время. Он никогда не славился своими откровенностями, но знает она, что когда-нибудь ему станет легче и он расскажет, как плохо было, или до ручки себя доведёт. Одно из двух. Ваня страдает. Не думал он никогда, что будет нечто подобное, когда в душе такое проклятое ощущение, словно её рвут на части. Мысли из головы не выходят. Хочется знать, почему Женя потянулся за поцелуем и почему сбежал после этого. Испугался? Или просто игрался? Это будто пчелиный рой внутри, жужжащий и жалящий, неугомонный и пугающий. Каждая крупинка мысли стреляет, пронзает и уничтожает. Переключиться на что-то иное никак не получается. Ваня не знает, как ему прийти к согласию с душой, освободиться и принять всё, что произошло. Но это любовь. Её не искоренить, не выжечь, ведь она уже клеймом на сердце, оставила свой отпечаток и засела так глубоко, что ничем не достать и не выбросить. Дни тянутся бесконечной патокой, свирепо удушающей. Как выйти из порочного круга, Ваня даже не представляет, лишь цепляется за остатки разума, чтобы не сойти с ума в итоге. Расстановка книг по местам всегда приносила ему удовольствие, искрящее и почти детское. Новые книги, влекущие своими обложками и запахом новой бумаги, грели душу и приковывали взгляд ценителя. Только сейчас не хочется даже вникать в свежую партию. Ваня лениво ставит книги на полки и со вздохом понимает, что придётся приставлять лестницу, ведь до самой верхней полки он не достаёт, как, в прочем, и другие консультанты. Как и обычные люди. В этом смысле планировку книжного он осуждает. Нет бы сделать человеческие стеллажи, а не заставлять корячиться консультантов, которые сначала должны расставлять книги по верхним полкам, а после их доставать оттуда по надобности покупателей. Он приставляет лестницу к стеллажу и, взяв необходимые книги, лезет наверх. Мысли не отпускают даже в моменты работы. Женя. Женя. Женя. Ощущение, что он прописался в его голове так нагло и по-хозяйски. Ване бы взять и пинками выгнать его оттуда, стирая все воспоминания. Только не может. Конечно, не может. От этого осознания становится только хуже, словно душа щёлочью разъедается. Ваня ставит книги на верхнюю полку и думает, как бы было прекрасно так же в голове всё по полкам расставить и ощутить внутренний покой. А пока только рвущее грудную клетку сердце и бешеные болючие мысли. Он спускается, делая шаг-второй по ступенькам. Только ближе к концу оступается, пропадая в бесчинстве мыслей и забывая о банальных правилах безопасности. К несчастью, опускается с небольшой, но высоты на согнутый на внутреннюю сторону голеностоп. И в миг его пронзает боль, резкая и неутихающая. От неожиданности Ваня вскрикивает и садится на пол, потому что стоять по ясным причинам он не может. В ушах начинает шуметь, а перед глазами темнеть. Он пытается сосредоточиться на чём-то, что рядом, но вместо этого лишь боль, отдающая, кажется, в каждой клетке тела эхом, застревает в голове набатом и бегущей красной строкой. Через шум в ушах Ваня слышит, как к нему кто-то подходит. И через пятна перед глазами распознаёт силуэт Вари. – Боже, Ванечка, что случилось?? Варя садится рядом на корточки и придерживает Ваню за спину, чтобы он не упал от того, как всё тело будто парализовало. – Ногу, кажется, подвернул, – с трудом выговаривает Ваня, цепляясь за голос Вари и её присутствие как за спасательный круг. – Ваня, ну ты чего, как так-то... Больно сильно, да? Как так вышло вообще? Ваня судорожно начинает понимать – он совсем забыл о том, что фактически занимался работами на высоте и пренебрёг безопасностью, заполнив свои мысли другим. Тем, чем не хотелось. Тем, кто оставил грубый след от ботинка в душе. Ваня медленно, но верно осознаёт – боль физическая, словно стрела, вонзённая в ногу, совсем схожа с той, что на душе. От настолько смешанных эмоций, адреналина от боли и крика, застрявшего в горле, его пробирают слёзы, перетекающие в рыдания. – О чёрт, Ваня, Ваня, милый, действительно настолько больно? – Варя крепко прижимает его к себе, укачивая словно ребёнка и успокаивая. – Я сейчас скорую вызову, хорошо? – Не надо, – сквозь слёзы говорит он и утыкается Варе в плечо, давая себе слабину впервые за несколько дней. – Как это, блять, не надо?? Совсем, что ли?? Ты плачешь от боли! Я что, позволю тебе страдать? Но Ваня молчит, пытаясь успокоить внутренний хаос и выплакаться наконец, выпустить эмоции. В душе жгучая боль наконец немного отступает, как и физическая. Варя лишь удерживает Ваню в своих объятиях, давая выпустить боль и приговоривая, что всё будет хорошо. Конечно, она имеет в виду его внешнюю травму, только Ване на неё наплевать больше, чем на внутреннюю. Там нечто живое расползается и придаёт силы жить. Неужели просто стоило выпустить эмоции? К счастью, в виду рабочего часа покупателей в книжном нет, Наташа занята своей работой, поэтому можно немного отвлечься от всего, что происходит вокруг. Через время Ваня поднимает голову и смотрит в глаза Вари, стирая слёзы с щёк. – Я вызову скорую, ясно? – она говорит так, чтобы он точно осознал её переживания. – Нет, я могу ходить, честно. – Оправдываешься как перед мамой, чтоб гулять отпустила, – Варя хмыкает. – Не верю! – Ты не Станиславский, а я давно не ребёнок, чтобы говорить, лишь бы отмазаться. – Ты плакал, Вань. И до сих пор плачешь, – Варя с сочувствием смотрит в его красные глаза и проводит большим пальцем по щеке. – Я... Не из-за этого. Он поднимается, придерживаясь за Варю и лестницу. Девушка немного в шоке пытается помочь Ване идти, но он ступает без её помощи, правда, хромая. – Это просто ушиб. Через пару дней пройдёт. У меня уже такое было, – Ваня успокаивает Варю и себя, ощущая не такую адскую боль, как он представлял в момент получения травмы. – Ладно, чёрт возьми, – отвечает Варя и всё-таки идёт ближе, в любой момент готовая подхватить друга. – Так... Есть какая-то другая причина твоих эмоций? Может, то, почему ты такой подавленный уже несколько дней? Ваня ступает медленно и в моменте останавливается, скользя взглядом по лицу Вари. Таить такие важные чувства больше не имеет смысла, поэтому он коротко отвечает: – Причина всего этого – Женя. – Ах, новый друг... Мужчина твоей мечты и просто идеальный вариант для новых отношений. Что этот герой-любовник сделал с тобой? Не говори, что отшил, сказав, что у него жена и куча детей. Ваня доходит до стола с кассой и облокачивается на него. Варя спешно приносит ему стул. Он опускается и коротко улыбается, как бы благодаря. Стоя напротив, Варя ожидает откровений от друга. – Нет, он сказал, что свободен. Только я не знаю, верить ему или нет. Теперь. – Теперь? Кивком коротким он подтверждает и начинает рассказывать всё то, во что так и не посвятил подругу. Тот вечер, тёплый, пробудивший романтические чувства своими последними нотками лета омрачился в один миг. Миг, когда Женя отстранился и принял решение вычеркнуть Ваню из своей жизни. Слёз уже нет, только голос слегка подрагивает. Варя присаживается на корточки и берёт друга за руки. – Мне жаль. Это безумно больно, я вижу, как сильно ты его любишь. И была уверена, что у вас что-то получится. Но, знаешь, может, не всё потеряно. Не буду оправдывать Женю, но у него была своя причина так поступить. – Причина, – Ваня фыркает. – Поиздеваться и бросить? Охеренная причина. – Нет. Я уверена, он был искренним, когда стал интересоваться книгами и тобой. Ваня вздыхает и сглатывает от боли, но хочет верить словам Вари, как не верил никогда.

***

Слова Нади прокручиваются в голове как заевшая пластинка. Это так чертовски мешает сосредоточиться на работе и деле, которое висит над ним тёмной тучей. Женя давно научился разделять работу и личную жизнь. В том плане, что на работе он стирает все свои эмоции по поводу того, что творится за дверьми кабинета, и врывается в рабочую рутину. Но сейчас что-то критически пошло не так. Критическая точка по имени Ваня взорвала все его границы, установленные в голове чётко и по плану. Он действительно никогда такого не испытывал. И нет бы наслаждаться этим, но не может, всё равно остаются барьеры и страхи. Шо продолжает грустить, замечая и грусть хозяина. На прогулке всё наровит сбежать, оторваться от поводка и удрать, не зная, куда, но зная, к кому. Жене приходится держать его крепко, на что всякий раз получать злой взгляд и порой рычание, которое прежде никогда не звучало. – Шо, – Женя прокашливается и садится рядом с щенком на диване, вспоминая слова Нади. Она сказала поговорить с псом, всё-таки, если он так себя ведёт, значит, что-то понимает. Шо поднимает голову и смотрит на него своими большими глазами-бусинами, – прости, а? Я ж, может, и хреново поступил, но я не хочу, чтобы ты на меня обижался... Боже, что я несу... Ладно. Слушай, короче, я не могу тебе вернуть Ваню, вижу, как ты к нему привязался. Я, в прочем, тоже, но это не важно. Я виноват и перед ним, и перед тобой. Но нам же ещё жить с тобой. Не выберешь же ты Ваню и не сбежишь к нему, правда?.. Блять, Жень, ну ты и кретин... Он тянет руку и начинает гладить Шо. Тот осторожно, но снова тычется в руку, как и раньше. А после переползает на колени и устраивается поудобнее, прижимаясь тельцем и чуть скуля. – Иногда я думаю, что ты человек. Надо же, понял! – Женя хмыкает и чувствует, как внутри расползается спокойствие. Но он понимает – сегодня они не могут вот так в тишине и уюте провести вечер. У него назначена встреча с клиентом вне рабочего времени. Подзащитный сам изъявил желание, а Женя, в принципе, не против. Подобной практикой не первый раз занимается. Женя поднимается с дивана, аккуратно перекладывая Шо, и подходит к шкафу, чтобы взять необходимые бумаги. Взгляд снова зацепляется за книги, что советовал Ваня. В душе снова неприятно сквозит. Со вздохом берёт «Десять негритят» Агаты Кристи. Женя так её ещё и не прочитал, пока нет желания из-за морального упадка. Пролистывая книгу, Женя замечает, как что-то выпадает. К его огромному удивлению это оказывается фотография. Поспешно подняв её с пола, он чувствует, как в душе расползается тепло и какая-то невероятная тоска. Ваня сделал эту фотографию, кажется, совсем недавно, желая запечатлеть момент. Женя, конечно, не особо радовался такой перспективе, но он наслаждался счастьем Вани и перечить ему не стал. Видимо, Злобин распечатал фото и вложил его в книгу, пока Женя не видел. Романтично? Боков хмыкает на эту мысль. Ваня тогда сделал селфи – прижал к себе радостного Шо, а сам осторожно приблизился к Жене, словно боялся нарушить личное пространство. Женя сам тогда подался вперёд, пресекая его страхи. Оттого и фото получилось таким... словно они давнишние друзья или даже больше. Надя снова сказала важную вещь, что между ними явно что-то большее, чем дружба. Будто изначально пошло что-то не так, что-то, что заставило обоих почувствовать себя иначе. Фотография в руке отдаёт теплом, а улыбка Вани на ней греет больше солнца в самый жаркий летний день. Это похоже на золотую лихорадку – перед ним то, что он, кажется, искал всегда, в каждом уголке своей жизни, даже не понимая этого, и сошёл с ума, утратив это сокровище и потеряв себя в этом омуте. Выводит Женю из некоторого онемения сигнальный звук машины во дворе. Следом слышится перебранка, и он вздыхает – ему бы так стоять и предаваться печально–тёплым мыслям и дальше. Но долг зовёт. Он быстро скидывает бумаги в папку, хватает телефон и ключи. У двери надевает куртку и ботинки. Шо проснулся – выходит к нему и садится у двери, склонив голову вбок. – Нет, малыш, мы не пойдём гулять. Мне нужно съездить по работе. Я скоро вернусь, и мы погуляем, – он треплет Шо между ушками. – Я тебе обещаю. И лишь Женя открывает дверь, как щенок пулей выскакивает из двери и несётся по лестнице вниз. – Шо! – Женя поспешно выбегает, видя только, как хвостик скрывается за поворотом. – Блять! Он поспешно закрывает дверь на ключ и бежит вниз по лестнице, надеясь на благоразумие людей, которые не откроют дверь в подъезд, и удачу. Поведение Шо снова его пугает – он никогда не сбегал. Даже когда только лишь появился в его квартире. Ему было страшно, страшно вновь оказаться одному брошенным и никому не нужным, поэтому выходил за дверь только с Женей. Или Кирой. К тому же, когда ушла Кира, он тоже не порывался вот так сбежать в никуда. Что ж творится с этим маленьким глупым щенком? Женя как можно быстрее спускается и обнаруживает, что Шо нигде нет. Значит, его выпустили из подъезда. Случайно или нет – уже не важно. Женя проклинает всё на свете и выбегает на улицу. Оглядывается и, разумеется, не видит никаких признаков Шо. Начинает судорожно думать, куда мог помчаться этот неугомонный, и бежит к парку, постоянно смотря по сторонам в надежде увидеть наглеца. Ведь если ж потеряется... Женя не хочет об этом даже думать. В парке, к счастью, не многолюдно. Но Женя всё же спрашивает у пожилой дамы о Шо, и та – о чудо! – говорит, что действительно видела щенка в этом самом парке пару минут назад и указывает направление. Женя благодарит и бежит по тропе, надеясь, что видела женщина именно Шо. Вскоре останавливается, оглядывается, зовёт Шо и нервно проводит рукой по лицу. Он так сильно надеется, что Шо здесь, рядом и не бегает сейчас по шумному проспекту, где машин в виду конца рабочего дня море. Женя сглатывает и прикрывает глаза, пытаясь понять, где может быть Шо и куда бежать дальше. – Женя? – слышится осторожный голос. Боков распахивает глаза и поворачивает голову, встречаясь взглядом с любимыми голубыми глазами.

***

Всё-таки Варя вызвала скорую в тот день, не желая выслушивать лишних слов от Вани. Тот вздохнул, но с покорностью принял желание подруги. Боялся только, что на больничный посадят. Дома он совсем с ума сойдёт, на работе хоть как-то отвлекается от всей чертовщины, что в голове. Однако врач лишь перебинтовал ногу, сказал, как и когда делать перевязку, а ещё назначил покой. Ваня умер бы, согласившись на это. Лишь с улыбкой кивнул врачу и уверил, что всё так и будет. От Наташи, естественно, ничего не скрылось. Она отправляла Ваню домой, но он решил сыграть на другом, сказал, что не хочет напрягать коллег и перекидывать на них его смены и сам он вообще-то чувствует себя прекрасно, не считая иногда острой боли в ноге. И сделал такие глазки, от которых Наташа лишь вздохнула и махнула рукой, мол, работай. Только в следующую смену отпустила на два часа пораньше – «не бойся, я заменю тебя, а тебе действительно нужен покой». Зарплата от этого, как уверила Наташа, не поменяется. Ему приятно, что Добровольская всё-таки имеет толику сострадания. Дорогу до дома он намеренно удлинил после инцидента с Женей. Огибал парк как мог в надежде не встретить мужчину случайно. Не знал, как бы стал реагировать, если бы увидел его. Однако, когда получил травму, понял, что такой путь его нога просто не выдержит. В первый день вызвал такси. Но сегодня боль уже не такая сильная, и деньги тратить на такси нет смысла. Но всё-таки длинный маршрут пока пугал, поэтому Ваня, преодолев свои страхи и прикинув, что Женя ходит гулять с Шо позже, чем сейчас, в час, когда его отпустили пораньше, двинулся к парку. Он уже не хромает так сильно, но всё-таки прикладывает некоторое усилие. Двигаясь по парку не быстро по понятным причинам, Ваня наслаждается сентябрьским вечером. Только всё наслаждение в миг пропадает, когда он видит Женю. Одиноко стоящего и явно потерянного. В душе что-то обрывается от злости, боли, внезапности и... жалости. Что-то случилось. Сердце бешено колотится о грудную клетку, намереваясь её пробить. Ваня не может просто пройти и оставить его в беде. Он же любит и чувствует, как ему плохо. Он делает аккуратные шаги вперёд. – Женя? – зовёт он тихо и слышит, как собственный голос дрожит. Женя на звук оборачивается и застывает. Ваня тоже теряется и чувствует себя ужасно паршиво, намереваясь сбежать. Только вот он не сбежит. Их разделяет пара шагов, и оба не решаются сократить расстояние. По телу проносится табун мурашек, практически электрический. – Что-то случилось? – прерывает тишину Ваня. В душе обида, но и оставить всё так он не может. – Шо сбежал. Ваня вскидывает брови и потерянно смотрит по сторонам в надежде на розыгрыш. – Он... здесь? – Не знаю, – вздыхает Женя. В его голосе сочится боль, растерянность и вина. Ваня не хочет сейчас углубляться в их отношения и желает найти Шо. Он, прихрамывая, доходит до Жени. Бокова приводит в недоумение его походка. – Что с ногой? – Ушиб. Не обращай внимания, – Ваня всё же не переходит ни на краткие улыбки, ни на какие-то другие жесты, которые могут показаться намёками. Он серьёзен. Если Женя захочет, то они обсудят их отношения. Но близость больно ударяет по сердцу, и Ваня с трудом может держать себя в руках. Женя невольно понимает, что тоже. – Нужно найти Шо, – говорит Ваня. – Да, – Женя кивает и идёт вперёд по тропе. – Я лишь предполагаю, что он здесь. Он... просто выбежал из квартиры, понимаешь? – Но... подожди... – до Вани медленно начинает доходить. – Ты думаешь, что Шо побежал сюда из-за меня? – Ничего я не думаю! Это один из вариантов, – раздражённо бросает Женя. Ваня еле как поспевает следом и хмыкает на его слова. – Если мы будем ходить вместе, то шанс его найти меньше, – говорит Женя, а самого колотит изнутри от вины перед Ваней. – От меня всё равно сейчас мало толка, – Ваня намекает на свою травму. – Но позвать-то ты его можешь, – Женя бежит вперёд и зовёт щенка. Ваня, в целом, не удивлён новому побегу Жени и лишь переходит на другую тропу, сворачивая. – Шо! По парку разносится его голос, иногда он слышит и голос Жени, отдалённый, но в груди ноет так, будто он совсем рядом. Так проходит некоторое время, пока Ваня не доходит до пруда. Он снова зовёт Шо и слышит приглушённый лай. Взгляд блуждает по тёмным окрестностям и опускается на воду. – Нет, пожалуйста... Он еле как спускается с горки, наплевав на травму и в надежде увидеть Шо. Он снова зовёт его и вглядывается в воду. Теперь слышится скулёж, но на пруду никаких признаков. Ваня примерно улавливает, откуда идёт звук и движется к кустам у берега. В темноте он замечает какое-то движение и опускается на корточки, шикая от боли. – Шо? Это ты? – он аккуратно протягивает руку и чувствует, как что-то мокрое касается его ладони. Глаза привыкают к темноте, и на сердце опускается покой. Шо осторожно тычется ему мокрым носом в руку и выглядывает боязливо из-за листьев. – Чего ты, малыш, испугался, да? Иди сюда, всё хорошо, – Ваня улыбается и протягивает руки. Шо понимает, что это Ваня, но от страха делает осторожные шаги. Он поскуливает. Ваня берёт его на руки, замечая, что щенок мокрый и дрожит. – Боже, ты что, ещё и в пруду побывал? Шо, ну нельзя же так от папы сбегать. Злобин поспешно скидывает с себя куртку и укутывает в неё Шо. Щенок моментально прижимается к нему и, кажется, успокаивается. Это трогает сердце Вани, и он медленно движется обратно на тропу. Идти больно, но он забивает на это, потому что сейчас самое главное – это Шо, который смотрит на него такими преданными глазами, что в груди невольно замирает. От дуновения ветра становится холодно без куртки, но Ваня терпит и выходит на тропу, оглядываясь в надежде увидеть Женю. Но приходит лишь к выводу, что придётся ему звонить, а делать это ох как не хочется. Судорожными движениями Ваня всё же набирает Бокову и отсчитывает гудки как шаги к собственной смерти. – Да? – Я нашёл его. – О, храни тебя Господь, Ваня! – с плеч Жени буквально сваливается груз, и он останавливает свои сумасшедшие поиски. – Где вы? Ваня оглядывается и с тяжёлым сердцем понимает, что это то самое место, где они поцеловались. Вот эта скамейка, от которой перед глазами плывёт. – У пруда. – Сейчас буду. Отняв телефон от уха, Ваня ощущает, как его трясёт. От воспоминаний и от того, что сейчас произойдёт. Что вообще делать? Просто отдать Шо и сказать «пока»? Или послать к чёрту все обиды и поцеловать? Да нет... Может, Женя его и не любит. Ваня много думал о их возможной встрече, но по итогу всегда терялся и понимал, что точно не будет так, как он себе представляет. Он опускает взгляд на Шо, который так преспокойно лежит, что Ваня умиляется. Словно чувствует себя в его руках как дома. Ваня скучал по нему так сильно, что, кажется, осознаёт насколько только сейчас. Сердце ноет, когда Злобин видит подбегающего Женю. – Что с ним? – встревоженно спрашивает Женя, видя Шо на руках у Вани. Создаётся впечатление, что он не может ходить, повредив лапку или чего ещё хуже. – Искупался. Не знаю, может, не рассчитал, когда с горки бежал, – отвечает Ваня и с трудом держит лицо. – О, малыш, ну как так-то? – Женя берёт Шо из рук Вани и прижимает к себе. Щенок поскуливает и утыкается носом в плечо хозяина. – Спасибо. – Да пожалуйста, я рад помочь Шо, – Ваня с пару секунд стоит на месте, а после разворачивается, не выдерживая напряжения между ними. – Пока. В нём борются желание остаться и желание убежать, не оборачиваясь. Сердце колотится где-то в горле, от чего по ощущениям он выглядит жалко. – Подожди. Женя берёт его за локоть и разворачивает к себе. Он не может отпустить Ваню. Не сейчас и никогда. Слов в голове совершенно нет, но он понимает, что должен схватить своё счастье за хвост. Взгляд Вани скользит по нему, пока кислород перекрывается одним лишь касанием Жени. – Давай поговорим. – Считаешь нужным? – спрашивает Ваня и снимает руку Жени. Касание прерывается, и по телу проходит ощущение холода. Словно если Женя снова уйдёт, наступит вечная зима. – А ты нет? – Это ты ушёл, а не я. Ваня взгляд отводит и надевает куртку, ведь чувство холода его так и не покидает. Женя покорно кивает – знает, что причинил боль. – Прости. – Я не брошусь к тебе на шею. – Но хочешь, – Женя коротко улыбается, но получает на это лишь злобный взгляд Вани. Он вздыхает и продолжает уже без улыбок. – Я виноват. Очень сильно виноват перед тобой. И, пойми, ты здесь не причём, это... лишь я. Я, кстати, предупреждал тебя, что мой характер не подарок. – Ну а кто здесь подарок? Только если Шо. – Правда. Шо смотрит то на одного, то на другого, боясь снова потерять из виду родных ему людей. Он чуть поскуливает, чем заставляет оба взгляда упасть на него. Женя поджимает губы и делает шаг вперёд, решаясь ещё сильнее пробить стену между ними. – Я хочу быть честным с тобой, как никогда ни с кем не был. Знаешь, я испугался. Представил, что может быть, если ты тоже однажды исчезнешь из моей жизни, как и Кира. Просто уйдёшь, хлопнув дверью. Мне больно от этой мысли. Так больно, что, блять, сердце разрывается. Я пытался искоренить свои чувства к тебе, потому что... ну не создан я для любви. Но это выше меня. И я устал бежать, хоть и, возможно, вообще не заслуживаю чего-то такого... настоящего. Исповедь Жени заставляет сердце Вани сжаться. Он видит его потерянные глаза, чуть дрожащие губы и руки. Вся обида рушится как карточный домик, пока он вглядывается в покрытое тенью вины лицо. Взгляд карих глаз настолько умоляющий простить, что Ваня не может не сделать шаг вперёд, чтобы разбить остатки стены между ними. – Не создан для любви? А как же Шо? – короткая улыбка проскальзывает на лице Вани, и это вызывает восторг в душе Жени. – Шо? Шо - щенок, и не всё до конца понимает. – Нет, что-то он всё-таки понимает, – Ваня треплет пса между ушками, и тот, кажется, почти улыбается этому движению. – Его чувства настоящие. Он предан тебе. – Он сбежал. Хотя никогда этого не делал. – И почему он сбежал? – Ваня слегка наклоняет голову вбок. Женя вздыхает и теряется от напора синих глаз. – Из-за тебя! Он так страдал, просто ужасно. Обиделся на меня, что утащил его тогда от тебя. Словно человек, понимаешь? Я поражаюсь его поведению. Ты свёл его с ума. – Не только его, – лукаво улыбается Ваня. – Ты читаешь меня. Короткий шаг, что разделяет их, преодолевает Женя и осторожно кладёт ладонь на щеку Вани. Заглядывает в глаза, что зажигаются пламенным светом, и с трудом произносит: – Можно? Страхи, сомнения, предрассудки, выставленные рамки падают, поднимая пыль, и превращаются в руины, лишь только Ваня кивает. Женя прижимается к губам аккуратно, словно вновь боясь причинить боль. Только больше он точно не сбежит. Ваня отвечает на поцелуй со всеми чувствами, что таились внутри. Боль отступает, и на сердце наконец необходимый обоим покой. Шо смотрит на них с невероятным восторгом и, не зная, как больше выразить эмоции, ведь он на руках у Жени, тявкает. Он кладёт передние лапки на обоих, и это заставляет их разорвать поцелуй. – Шо, не мешай. – Он хочет внимания. Или рад за нас, – отвечает Ваня. У него от эмоций сердце готово выпрыгнуть из груди. Его одолевают настолько сильные и прекрасные чувства, что он несколько неверяще смотрит на Женю. У Бокова раздаётся звонок телефона, и он, лишь увидев звонящего, чертыхается. Клиент. – Прошу прощения, у меня возник форс-мажор... Да, точно, бывает. Семейные обстоятельства, – он улыбается и встречается взглядом с Ваней, который смотрит на него с нежностью. – В следующий раз обещаю прийти. Ещё раз приношу свои извинения. Женя отключается от звонка и ловит хитрый взгляд Злобина. – Семейные обстоятельства? – Ага, ёбаный флеш-рояль. Ваня смеётся, звонко так, жемчужно, и Женя замирает от этого звука, чувствуя, как внутри переворачиваются все его жизненные принципы. Один из них – не влюбляться больше никогда. Но с каждым мгновением Женя ощущает, как влюбляется в этого парня всё больше и больше. – Надо Шо отогревать, – прокашливается Боков и не хотя отлипает от любования Ваней. – А то я чувствую, как он подрагивает. – Ну... Тогда... – неловко говорит Ваня, не желая ни уходить, ни навязываться. – Ты идёшь с нами, а то Шо меня загрызёт, если ты вновь покинешь его. – Да, точно, все наши встречи только благодаря Шо. Он – наша судьба. «Их судьба» звонко тявкает. Женя опускает Шо на землю, чтобы он немного пробежался и погрелся. Ему больше некуда сбегать, ведь наконец щенок чувствует себя невероятно счастливо.