707-я группа специального назначения

Генеральный прокурор, поправив галстук, переводит взгляд на белую доску, на которую направлена линза проектора, закреплённого на потолке. На экране — фотография президента страны и его младшего сына — Ким Хонджуна. — Господину Ким Хонджуну, — мужчина, прочистив горло, указывает рукой, в которой зажат пульт, на молодого парня. Тот, стоя рука об руку с президентом, умудряется закусить губу, прекрасно зная, какой скандал устроит в СМИ своим поведением, — требуется защита. Господин Президент лично обратился ко мне с просьбой выбрать лучшего агента. За последние три месяца на младшего сына Господина Кима было совершено более семи покушений. Двум похитителям удалось выкрасть сына президента и продержать его в неизвестном месте более суток. Вы помните обстановку на базе. Толпа мужчин, сидящих в актовом зале, одновременно кивает — давно отлаженный механизм. — Вопросы? — свет проектора гаснет, щёлкают выключатели по периметру. — Почему мы? — подаёт голос один из мужчин. — Вы — гордость Кореи, — мужчина вздёргивает подбородок. — Господин Президент попросил подобрать ему лучшего бойца, имеющего опыт реальных боевых действий и достаточную сноровку для того, чтобы найти общий язык с его младшим сыном. — Сэр, — мужчина, один из опытных бойцов, поднимается. Все взгляды устремляются на него — действующего командира. Полковник, отдав честь, расправляет плечи. — Чью кандидатуру вы рассматриваете? Кто-то усмехается, кто-то одобрительно кивает. Такие собрания — обыденность. Собирают всю группу, знакомят с делом и оплатой, но каждый из них прекрасно знает, что всё решено заранее: их личные дела давно рассмотрены, неугодные отсеяны, а идеальный кандидат одобрен несколькими начальниками — от командира группы до самого клиента. — Пак Сонхва. Сонхва поднимается, едва сдержав порыв скривить губы, и, поклонившись, отдаёт честь. Он смотрит перед собой, избегая взгляда генерала, и старается контролировать тело и его реакцию. Его просят подойти в кабинет полковника, чтобы обсудить детали, и он не смеет ослушаться: не смеет пойти против, не смеет высказать претензию. Подобные встречи только кажутся своего рода «аукционом» — Сонхва, отслуживший в войсках пятнадцать лет, знает систему изнутри. На самом деле покупатель и покупающийся известны заранее. Всё это — лишь цирк; попытка пустить пыль в глаза лестью и хвалебными речами. Покупатель в большей части случаев жалеет о сделанном выборе: не послушав ни прокурора, ни военных экспертов, они, из-за собственного высокомерия, выбирают не того человека: часто в телохранители выбирают лучших бойцов групп антитеррористической разведки, которые мало что смыслят в услугах охраны тела. Как и Сонхва, имеющий опыт в ликвидации террористов в Южной Азии, но не знающий даже основ работы персонального охранника.

***

Получив разрешение войти, он падает на стул напротив чужого, опуская взгляд на толстую папку — чужое личное дело. — Ознакомьтесь, капитан. Сонхва молча листает страницы дела, пробегаясь глазами по основной информации: Ким Хонджун, омега, двадцать три года. Типичный представитель «золотой молодёжи» и главная звезда скандальных заголовков закончил университет с отличием по специальности «литературное творчество», пережил серию похищений, разбил дорогой внедорожник отца. Ненавидит всё, что связано с насилием. Рядом в скобочках дописано: «и альф». — Клиент ненавидит альф, — он поднимает голову, нахмурившись. Полковник, позволив себе расслабиться наедине с подчинённым, разводит руками в стороны. — Приказ есть приказ, боец. Сам понимаешь, парня несколько раз крали из-под носа у Президента, чтобы после потребовать выкуп. Немудрено, что он будет ненавидеть нас. — Когда мне следует приступить? — Сонхва, набрав побольше воздуха в лёгкие, возвращает лицу нейтральное выражение. — Господин Президент ждёт тебя в администрации через час. Познакомишься с объектом на месте. — Есть. Сонхва поднимается, отдаёт честь и после разрешения разворачивается на пятках, направляясь к двери. Его окликают повторно. — Капитан Пак, — полковник поднимается со своего места, останавливаясь напротив, и хмурится. — Вашу кандидатуру выбрали в том числе благодаря Вашей чистой репутации. Можете считать это советом: не ведитесь на омегу, если он раздвинет ноги. Эти бляди пойдут на всё, чтобы заполучить желаемое. Сонхва молчит, смотря в чужие глаза, но не реагирует. Не показывает эмоций, только холодную собранность. Дождавшись грубого «свободен», он позволяет себе нахмуриться только после того, как садится за руль машины. Действия чёткие, привычная рутина: повернуть ключ зажигания, поправить зеркало заднего вида, пристегнуться. В дороге до здания администрации Сонхва прокручивает в голове чужие слова, не совсем понимая, что имел в виду командир. Он уже успел осознать, насколько сын Президента скандальная личность, но девиантным чужое поведение назвать не может: молодой омега, родившийся в семье, в которой папани с него пылинки сдувают, просто берёт от жизни всё. Никогда за свои тридцать пять лет Сонхва не видел омегу, что готов был лечь в постель с мужчиной, чтобы получить желаемое. Намекал ли полковник на увенчавшиеся успехом покушения, он понять не может: две точки «похищение» и «секс ради выгоды» в его голове не образуют между собой линии; связи нет — только беспочвенные обвинения. Сонхва предвкушает тяжёлые рабочие будни, но не из-за избалованного омеги, а из-за отсутствия каких-либо данных о психологическом состоянии объекта и прямых обязанностей альфы.

***

Его просят подождать в холле какое-то время: у Главы государства важный телефонный разговор. Сонхва чувствует себя местной диковинкой: на него, одетого в камуфляжные брюки, чёрную обтягивающую футболку и массивные берцы, бросает взгляд каждый проходящий мимо: будь то молодой омега, закусывающий щёку изнутри при виде бойца, или альфа в деловом костюме, поглядывающий на него во время разговора по телефону или с другим альфой. Приглашение внутрь поступает через семь минут. Он замечает взглядом Президента, нескольких работников, работающих как пчёл и порхающих от одного стола с документами к другому, супруга президента и объект — того самого омегу, чьё досье он читал около часа назад. — Пак Сонхва, капитан семьсот седьмой группы специального назначения, — он кланяется по пояс и, выпрямившись, встречается взглядом с Президентом, что, остановившись напротив, протягивает руку для рукопожатия. — Сонхва-щи, приятно познакомиться с Вами лично, — мужчина кивает, а после указывает ладонью в сторону своего сына. Тот, сидя на стуле, скрещивает руки на груди и нервно дёргает ногой, смотря куда-то в сторону. Защищается. — Ким Хонджун, мой сын. Ким Чону — мой супруг. Вас ознакомили с делом, капитан? — Поверхностно. — Мы перепробовали все средства защиты: нанимали людей из охраны, устанавливали дома сигнализацию, маячки, сажали его под домашний арест, но ничего не помогло. Моего сына уже дважды крали из собственной спальни посреди ночи, а после требовали выкуп! Он немало пережил за те две ночи, — мужчина даже не прерывается, услышав злобное «отец!», — и мой хороший знакомый посоветовал мне заключить договор с подразделениями армии. Ваша группа ведь известна противодействием террористам? Мне сказали, Вы участвовали в операциях по освобождению заложников, — мужчина приподнимает брови. — Так точно. — Отлично, — тот отмахивается. — Хонджун со следующей недели переедет в новую квартиру, потому что мы больше не в силах обеспечить ему безопасность дома, и мы требуем обеспечить ему круглосуточную защиту. — Я не буду жить со стрёмным мужиком! — Хонджун вопит со своего места, пока родители пытаются на него шикнуть, и Сонхва мысленно закатывает глаза. Его вырвали с любимой работы, лишив тренировок и участия в операциях, чтобы он стал нянькой? — Вас понял. — Отлично. Мы вышлем договор вашему полковнику. Капитан, отвезите Хонджуна домой, и на сегодня будете свободны. Будем ждать Вас в понедельник. — Есть. Сонхва переводит взгляд на Хонджуна, который, поднявшись с кресла, смотрит на него так, будто он самолично вывез его в лес и заставил копать себе могилу — справедливости ради, Сонхва принуждением никогда не занимался — автомат в руках позволял достигнуть компромисса: даже альфы опускались на колени самостоятельно, увидев ствол. — Я тебя ненавижу, — омега едва не плюёт ему в лицо, проходя мимо, но Пак даже не моргает, кланяясь Президенту и направляясь за омегой следом. Он держится на расстоянии пары метров, прожигая взглядом чужой рыжий затылок, и думает о том, в каком виде будет писать рапорт об увольнении. Он дослужился до младшего офицера, своими руками обезвредил террориста, сохранив жизни пятерым пленным, а сейчас его, как сраного агента из американского сериала, отправляют следить за сыном-истеричкой мужика, которого ненавидит половина населения страны. Хонджун, каким бы бешеным ни выглядел, отца ослушаться не смеет. Он хмурится и дуется, дожидаясь мужчины, но обходит машину и садится на переднее сиденье сразу же, как замечает чужой кивок в сторону нужного автомобиля. Сонхва вбивает адрес чужого дома, только что пришедший в сообщении, и выруливает на дорогу, игнорируя омегу, что прожигает в нём дыру. — Я не пущу тебя в квартиру, — Сонхва поворачивает голову к омеге, выглядя не впечатлённым, зато президентский сын выглядит как фурия: кончики бровей оказываются на висках, ноздри расширены, рыжие волосы растрёпаны. — Белка, — вырывается у него раньше, чем он успевает прикусить язык. Он будто в замедленной съёмке видит, как чужое выражение с угрожающего сменяется на удивлённое, и Хонджун, опустив окно, наполовину высовывается наружу, с прищуром рассматривая посадки вдоль дороги. Сонхва действует машинально, хватая парня за ремень и резко дёргая обратно на кресло. Хонджун больно бьётся головой о корпус машины, сразу же хватаясь за ушибленную макушку, пока старший закрывает окно, второй рукой стараясь держать руль прямо. Его работа даже не началась официально, а он уже чуть не потерял клиента — из-за отсутствия инстинктов самосохранения у самого же клиента! Сонхва ни капли не удивлён тем, что этого парня смогли успешно выкрасть целых два раза — только на его глазах омега чуть не попал под колёса, хотя знакомы они от силы минут пятнадцать. — Я из-за тебя ударился! — он едва не воет, преувеличивая масштаб проблемы, и Сонхва сдерживает порыв закатить глаза. — Ещё раз высунешься из машины — поедешь в багажнике. — Я... Я расскажу отцу, — он давится собственным возмущением. Сонхва не реагирует, сворачивая на нужную улицу. Трёхэтажный особняк не удивляет, и дом не особо изменился за последние четыре года — как-то их вызвали прямо в дом Кимов из-за поступившей угрозы о захвате Президентской семьи. Хонджун тогда был не намного меньше — хотя и сейчас он дышит Сонхва в шею, — но стеснительнее. Он неловко кутался в плед, стоя позади отца, и разглядывал лица тех мужчин, кто снял маски. Хонджун уходит молча. Сонхва возвращается домой через полчаса. Он принимает душ, греет ужин и, завалившись на диван, резко усмехается. Он, наконец, понимает, почему именно белка пришла на ум — Хонджун пахнет орехами. Сонхва принимает звонок, поставив на громкую и прикрыв глаза. — Мне птичка напела, что тебя попёрли из группы, — Чонхо тянет гласные. — Сверни птичке шею, пока это не сделал я. — Полковник так и заёбывает поручениями? — Имеет и никак не кончит, — Сонхва усмехается и морщит нос, услышав лошадиное ржание на другом конце. Они слышат эту фразу друг от друга последние десять лет стабильно раз в неделю, но менее смешной она от этого не становится: не после того как Чонхо, прошедший недельный отбор в отряд, ответил это на вопрос омеги-медбрата о его самочувствии. Пока командующий стоял в двух шагах от него. За спиной. — Что на этот раз? — Присматриваю за проблемным сынком, — он закатывает глаза. — Большой гонорар и минимум работы, капитан. — Круглосуточное наблюдение и постоянные истерики. — Ты смотришь за омегой? — Чонхо удивляется. — В смысле, жить что ли с ним будешь? — Да, — цыкает. — Я бы лучше по пустыне в полной загрузке бегал. — Ну, — Чонхо затейливо мычит. — Знаешь, тебе уже четвёртый десяток, а ты всё один. Красивый хоть? Сонхва задумывается. Красивый ли? Определённо. — В багажник засунуть хочется сильнее. — Член свой? — Чонхо снова ржёт. — Не я пьяным пихал член в выхлопную трубу, — Сонхва хмыкает. — Иди нахуй, капитан, — он цыкает. — Ты свободен в воскресенье? Мой хочет в клуб. — Свободен. Но меня могут дёрнуть, если белка влезет не в то дупло. Чонхо молчит ровно три секунды. — А ты в его дупле все орехи... Сонхва сбрасывает.

***

В клубе, на удивление, прохладно. Сонхва потягивает безалкогольное пиво, пока Чонхо с мужем глушат не первую стопку коктейлей. Он не улыбается подходящим к нему незнакомцам, не покупает никому напитки и в принципе смотрит только в сторону бармена. Откровенно скучает. До тех пор, пока не встречает уже знакомую рыжую макушку. Он остаётся на своём месте, наблюдая за омегой издалека, и только выгибает бровь на количество оголённой кожи — джинсы разодраны от самых бёдер, зато футболка больше размера на три. Хонджун, очевидно, уже выпивший. Он опирается на какого-то парня, пытаясь залезть на барный стул, и едва не падает. Полчаса проходят относительно спокойно: Хонджун пьёт, не обращая внимания ни на кого, кроме парня, с которым пришёл, а Сонхва, болтая с Чонхо, чувствует подступающую сонливость. До того момента, пока, подняв взгляд, не понимает, что обзор на объект ему загораживает толпа альф. Сонхва поднимается молча, не теряя ни секунды, и расталкивает мужчин плечом. Хонджун, до этого вжавший голову в плечи, при виде телохранителя сначала хмурится, но, оценив ситуацию, улыбается. И тянет руки. Хонджун буквально прыгает на него, обвивая руками шею и поясницу ногами, и Сонхва, схватив второго мальчишку под локоть, выходит на улицу, собирая на себе взгляды резко затихшего клуба. — Что за чёрт? — самый высокий приподнимается и выругивается, не ожидав. — Найти и привести ко мне. — Есть. Несколько альф выбегают на стоянку, взглядом ища нужную цель, и вскоре находят. Сонхва, матерясь, запихивает в машину сначала Уёна, который трясётся как осиновый лист и портит воздух цитрусом, а после пытается снять с себя Хонджуна, который ведёт себя словно... — Белка, — Сонхва рявкает, — сядь в машину. — Я тоже белка, — Уён, высунувшись из машины, мажет взглядом по спине альфы и спускается ниже. — Блять, я вижу орехи. — Заткнись, — Сонхва, наконец, отрывает от себя пьяную тушу, захлопывая дверь как раз в тот момент, когда видит голову в маске, мелькнувшую за машиной. Он чётким движением отодвигает переднее кресло, доставая из-под коврика автомат, и предупредительного залпа оказывается достаточно, чтобы парковка опустела за две минуты. — Вот это ствол, — пищит второй омега, начиная ржать в унисон с Хонджуном. — У Вас есть ещё один? «Я уволюсь», — думает Сонхва, поворачивая в сторону чужого дома. Сонхва, честно, плевать, что он привёз в президентский дом ещё одного человека: он выслушал так много шуток и предложений от этого омеги, что готов выбросить его даже в яму у дворца культуры, но совесть всё же не позволяет: омегами он кидаться не привык, даже если конкретно этот очень схож с гранатой: одно неверное движение и воняет страшно, ещё и глаза слезятся. — Капитан, Вы так поздно. Что случилось? — Сонхва не ожидает увидеть президента, но он лично выходит за калитку, одетый в домашнюю одежду, и Сонхва не успевает и рта открыть, как задняя дверь машины открывается, а оттуда друг на друга вываливаются два пьяных тела. Хонджун пытается встать, но спотыкается о собственную ногу, падая лицом в газон. Капитан с Президентом одноверменно морщатся. — Ким Хонджун! — мужчина, подойдя ближе, дёргает того за локоть. — Быстро в дом! Уён! — Да, дядя... Сонхва отворачивается ровно в тот момент, когда Уёна выворачивает. Выворачивает на ноги Президента Кима.

***

Квартира Хонджуна довольно просторная: две комнаты, застеклённый балкон и ванна, способная вместить несколько человек разом. И... Ох. И бешеная белка в углу комнаты. — Тебе делали прививку от бешенства? — Сонхва приподнимает брови. — Я тебе бешеная псина? — он снова похож на злющую... — Белка, — он выглядывает из окна чужой комнаты, оценивая шансы омеги на побег. — Бешеная белка. Ты укусил меня. — Не кусал, — Хонджун даже приподнимается, чтобы оглядеть чужую шею, и охает, стоит Сонхва оттянуть горло футболки. — Кусал. — Из дома без меня не выходить, — Сонхва, опираясь бёдрами на стол, скрещивает руки на груди. — Приводишь кого-то — оповещаешь меня. — Если я захочу потрахаться, будешь рядом сидеть смотреть? — он язвит, — кого хочу, того и привожу. — Значит буду сидеть рядом и смотреть, — он кивает. — Твой отец одобрил только Уёпа. — Уёна. — Хоть Уёба. Сначала пробей человека, потом трахайся. — Прекрати обсуждать мою постель, — Хонджун поднимается, передёргивая плечами, — И что, я теперь не могу даже покурить один выйти? — Ты не куришь, — Пак останавливается рядом, смотря в глаза. — Тебя только вчера чуть не выкрала толпа придурков. В общественном месте. Мне бегать тебя по квартирам искать? — Ты нарушаешь мою свободу передвижения. — Я нарушу твоё личное пространство, если ты не будешь делать, как говорят. — Я расскажу отцу. — И он всыпет тебе как малолетке. Хонджун вспыхивает даже шеей, и Сонхва решает оставить того в покое. В его комнате только кровать, шкаф и письменный стол, в отличие от чужой, уже забитой кучей вещей и мебели. Он всё же надеется, что надолго на этой «работе» не задержится — больше недели в запертом пространстве с этим омегой он не выдержит.

***

Хонджун выползает из комнаты вечером. Он стоит в проходе, кутаясь в одеяло, и смотрит на широкие плечи и перекатывающиеся мышцы, заметные даже под футболкой, пока их владелец жарит картошку. Сонхва замечает чужое присутствие по запаху почти сразу, но не реагирует. Не в его интересах строить дружбу с клиентом — зато омеге не помешало бы расположить мужчину к себе. Он ведь правда сядет и будет смотреть. Хонджун стоит ещё минут пять, но заходит внутрь, как только живот начинает издавать страшные звуки. Он вздёргивает подбородок, когда мужчина ставит тарелку на стол, но высокомерное выражение исчезает, стоит только получить по руке. — Это моя порция, — Сонхва, шлёпнув омегу по ладони, приподнимает брови. — А мне... — В сковородке. — М, — он кивает, поднимаясь, и пытается переложить кусочки картошки в тарелку, но плед мешает. Сонхва, наблюдая за недоразумением, приподнимает брови. — Скинь плед, пока не перемазался. — Я только в нём, — Хонджун бурчит себе под нос, но Сонхва улавливает, приподнимая бровь. — Ты кого-то ждёшь? — Почему? — Ты голый? — Сонхва тыкает в него вилкой, когда тот садится напротив. — Я не могу ходить в своей квартире так, как хочу? — Ты живёшь здесь не один? — Не мои проблемы, — Хонджун хмыкает и намеренно оголяет плечи. Сонхва выгибает бровь. — Зачем ты это делаешь? — Сонхва, протянув руку, закидывает плед обратно на чужие плечи. — Чем откровеннее ты себя ведёшь, тем легче тебя заметить. — Тем, кому надо, и так знают меня, — он смотрит исподлобья. — А когда я прошу помощи, на меня смотрят как на больного. Если они хоть раз увидят меня в новостях, то, возможно, запомнят. Сонхва задумывается. — Хорошо, — он выдыхает. — Но хотя бы здесь веди себя нормально. В твоих же интересах мирное сосуществование. Твой отец разберётся с проблемами, и ты вернёшься домой. А я на службу. И мы больше не увидимся. — Отцу плевать, — он хмыкает. — Я сидел в сыром подвале трое суток, пока он, наконец, не соизволил ответить на звонок с моего же номера. Сонхва хмыкает. Во что его, мать вашу, записали?

***

Неделю они безвылазно сидят в квартире. Хонджун не решает переступить через свою гордость, а Сонхва и не предлагает — отсыпается за годы службы. В конце второй недели Сонхва подрывается среди ночи, почувствовав прогнувшийся рядом матрас, и вжимает омегу в постель, но, разглядев лицо, резко отпускает. — Ты совсем с ума сошёл? — он шипит, оглядываясь. — Вали к себе в комнату! — Там паук, — Хонджун пищит, сползая ниже. — Я боюсь. Сонхва цыкает, но, включив в чужой комнате свет, сглатывает. Он сглатывает, смотря на... тарантула. Пушистого и размером с его ладонь. — Знаешь, — он оборачивается на Хонджуна, — он может быть ядовитым. Я сейчас... Даже после того, как служба охраны какой-то там природы забирает паука, Хонджун отказывается возвращаться к себе в комнату. Он заползает к альфе в кровать и, игнорируя все возмущения, заползает под чужое одеяло. Сонхва вылетает из постели в ту же секунду, как чувствует прикосновение голой кожи к своей. — Одевайся дома, белка!

***

Сонхва готов вешаться каждый раз, когда в квартире появляется Уён. Он понятия не имеет, как они сдружились — у Уёна на шее давно зажившая метка, кольцо на пальце, а у Хонджуна… ну, Хонджун постоянно ходит голым. И одевается в нормальную одежду только при виде Уёна. Но проблема в том, что Уён не закрывает рот — вообще. Он галдит без остановки, и Сонхва не спасают даже наушники. Уён болтает про всё, что видит, и у Сонхва дёргается глаз каждый раз, когда Уён говорит о том, что у альфы отличная задница. И спина. И бёдра крепкие. И вообще он, вероятно, ужасно выносливый. — Выносливый же? — он спрашивает в очередной раз, в этот раз умудрившись напиться с Хонджуном в комнате, пока Сонхва готовил рис. — Где ты служишь? — Спецназ, — он выдыхает через зубы. — И я не для того посвятил половину жизни службе, чтобы отвечать на твои тупые вопросы. Заткнись. Где белка? — Что? — Уён приподнимает брови. — Хонджун где? — В комнате, — он склоняет голову к плечу. Сонхва заносит ложку в тот момент, как только замечает растущую на чужом лице ненормальную улыбку. — А белка уже расколола твои... Сонхва захлопывает дверь на кухню с грохотом. Он подмешает Уёну в воду слабительное. Двойную порцию.

***

— Я знаю, — Уён, падая на чужую кровать, опускается до шёпота. — Тебе нужно его трахнуть! — Он меня не привлекает, — Хонджун приподнимает брови. — Ты воняешь как дупло каждый раз, когда он проходит мимо. А он воняет древесиной. И называет тебя белкой. Ты обязан отложить в нём пару орешков! — Ты, блять, отвратительный, — Хонджун морщится. — Я продуманный. Твой отец успокоится, если рядом с тобой будет мужик, которого он одобрил лично. Ну представь, он буквально служит в спецназе! Да тебе с ним ничего не грозит. — А трахать мне его зачем? Уён задумывается. — А почему нет? Хонджун задумывается следом. — Действительно.

***

— Ты сходишь со мной на фильм? — Хонджун, одетый, стоит на пороге чужой комнаты. Сонхва кивает.

***

— Тебе такое нравится? — Сонхва кривит рот, смотря на сцену в клубе, где героя, молодого омегу, выслеживает толпа альф. Хонджун не отвечает. Сонхва поворачивает голову в сторону омеги и цыкает. Хонджун, вцепившись в свои джинсы, тяжело дышит, закрыв глаза. Мужчина выводит его из зала сразу же, умывает в туалете прохладной водой, игнорируя вопросительные взгляды других омег — не поведёт же он его в свой — и гладит по голове. — Ты в Сеуле, — он говорит чётко, — в кинотеатре. Тебе ничего не угрожает. Хонджун, шмыгая носом, кивает.

***

Сонхва кормит его сладкой ватой, пока они сидят в парке развлечений недалеко от торгового центра, и постоянно сканирует проходящих мимо людей. Он чувствует: что-то не так. — Я хочу ту белку, — Хонджун, успокоившись, указывает пальцем на огромную плюшевую белку, висящую на витрине тира. — Пошли, — Сонхва, протерев ладони, подаёт ему руку. — Будь рядом. Сонхва в целом спокойный человек: служба научила его сохранять хладнокровие в любой ситуации и не реагировать на внешние раздражители, но когда работник тира, сначала давший ему автомат с насмешкой, благодарит за службу Родине, а Хонджун, огромными глазами смотрящий на то, как альфа пробивает насквозь тридцать банок, верещит от радости, забирая белку, его затапливает гордыней. Белка размером с Хонджуна: он с трудом несёт её, но Сонхва не отдаёт и сам закидывает на задние сиденья машины. До дома они добираются в тишине, но мужчина не может успокоиться: внутренние чувства его ещё ни разу не подводили, а сейчас они просто орут на всю громкость, мешая думать нормально. Он оглядывает Хонджуна, просит его закатить рукава и штанины, чтобы проверить, нет ли на нём лишних следов. — Я могу снять, — он оттягивает свою футболку. Сонхва, задумавшись на пару минут, всё же кивает. Он не успокоится, пока не поймёт причину беспокойства. Мужчина старается не касаться лишний раз: ведёт себя точно так же, как несколько лет назад, когда осматривал заложников, чтобы убедиться, что на них нет взрывчатки и маячков. Хонджун поворачивается к нему сначала спиной, а после и лицом, и Сонхва замирает, когда видит метку на чужой груди. Чуть ниже сердца, на рёбрах, красуется след от чужих зубов. Он хмурится на короткий промежуток времени, но проводит пальцем, чтобы убедиться, что метка старая — не мог же он упустить подобное? — и поднимается с колен. — Всё нормально, — он протягивает омеге футболку, но он отворачивается. — Хонджун? — Даже не спросишь? — он хмыкает, обнимая себя за обнажённые плечи. — Это не моё дело. — А если... если я хочу, чтобы было твоим? Сонхва замирает, продолжая сжимать футболку в руке. Он пытается прислушаться к себе и только после этого осознаёт, что именно действовало ему на нервы. Хонджун. Пахнущий как отдел с орехами в крупном супермаркете. Сонхва знает, как вести себя в здании, захваченном террористами. Знает, как правильно работать с заложниками, у которых выработался Стокгольмский синдром, знает, как зашивать разорванную плоть. Но у него нет плана действий на случай, если омега, пахнущий как его любимый сироп, начнёт проявлять знаки внимания. — Тогда расскажи, — он неуверенно подходит ближе, укладывая ладони на обнажённые плечи. — Мой бывший, — он хмурится, даже вспоминая об этом, — накурился в гон. Что-то тяжёлое, — он разворачивается в чужих руках. — Хожу с этим дерьмом уже пять лет, — он хмыкает. — Я понравлюсь тебе, если я уже меченный? Сонхва кажется, что его, связанного по рукам и ногам, опускают в ледяную воду. С акулами. И пираньями. Предварительно избив и перерезав сухожилия. — Почему ты резко заговорил о симпатии? — Ну, знаешь, — он задирает голову, смотря в чужие глаза. — С тобой я чувствую себя в безопасности. И ты вкусно готовишь. И пахнешь. Ещё Уён говорит, что раз я белка, а ты пахнешь лесом... — Я понял, — Сонхва закрывает чужой рот ладонью. — Ты понимаешь, к чему может привести этот разговор? — Ну, мой отец обрадуется, что я осяду с нормальным альфой. — Ты можешь не говорить про отца, пока метишь меня? — Сонхва приподнимает брови. Хонджун, сначала втирающий пальцы в свою запаховую железу, а после — в чужую кожу, вздрагивает и закатывает глаза. — Не понимаю о чём ты. Хонджун тянется за поцелуем первым. Он хихикает в чужие губы, когда альфа поднимает его на руки словно он ничего не весит, и зарывается пальцами... Он отрывается, нахмуренный. Сонхва выгибает бровь, выглядя оскорблённым. — Непривычно, — Хонджун кивает самому себе, гладя ладонями чужую коротко остриженную голову. — Моих хватит. Любишь тянуть? Сонхва бросает его на кровать, прямо на плюшевую белку, и уходит на кухню под чужой смех.

***

Сонхва, сидящий за столом рядом с Хонджуном во время семейного ужаса, выглядит так, будто его таскали по лесу волки. Хонджун, светящийся от счастья, с удовольствием налегает на мясо и подкладывает больше Сонхва, говоря кушать. Глава семейства — и по совместительству страны — смотрит на него с прищуром. — Капитан, могу я поинтересоваться, Вы здоровы? Сонхва неуверенно кивает, а после вздрагивает. Хонджун рядом хихикает, болтая ногами. — Я уговорил его сходить со мной на выставку попугаев. Он, оказывается, их боится. — Они непредсказуемые, — он хмурится на Хонджуна. — И кусаются. Президент переглядывается с мужем, но тот только качает головой, улыбаясь.

***

— А если они встречаются? — мужчина хмурится, скрестив руки на груди. — А чего ты ожидал, милый? — омега усмехается, устраиваясь удобнее. — Что ты поселишь молодого омегу в одну квартиру с симпатичным альфой, который, на секунду, в прекрасной форме, и они будут физику изучать? А хотя... Омега смеётся, пока президент становится мрачнее тучи. — Ты доверил ему сына, а теперь удивляешься, что между ними что-то есть. Сонхва — лучший вариант из всех, что был у Хонджуна. — А если чувства не позволят ему сохранять самоконтроль? — Ты думаешь, что, укради кто его омегу, он не разберётся с ними лично? — мужчина отворачивается и гасит свет. — Ты, кажется, забыл, что Хонджун под охраной одного из лучших бойцов спецназа. И не возникай! — омега шикает на президента. — Относись к Сонхва с уважением, иначе я прекращу с тобой разговаривать. Мужчина, глубоко вздохнув, кивает.

***

— В город приехала выставка бабочек, — Хонджун, забравшись на альфу, заглядывает в чужие глаза. — Я пытаюсь поспать, — Сонхва тяжело вздыхает, морщась, но Хонджун только распаляется. Он лежит на Сонхва полностью, пробравшись в его комнату после ужина, и бессовестно гладит чужую голову — говорит, ощущения приятные. — Ну давай съездим. — Сейчас? — Как раз будет мало народу, — он строит глазки. Сонхва тяжело вздыхает. Больше для вида, конечно же. Потому что Хонджун тянется за поцелуем, пускает в ход щекотку, на которую альфа даже не реагирует, и в итоге просто пытается стащить мужчину за ноги с кровати. Ещё через десять секунд, признав поражение и бессилие, Хонджун снова выпрашивает поцелуями, и в этот раз Сонхва, взорвавшийся смехом, кивает.

***

Сонхва бродит за Хонджуном по верхнему этажу какого-то бизнес-центра, пока тот, доставая работников, просит посадить на него как можно больше бабочек. На него, чья яркая голова облеплена как минимум десятком, смотрят с сомнением, но после взгляда на Сонхва соглашаются: он делает вид, что не при делах. — Ты знал, что бабочки обычно живут пару недель? — Хонджун улыбается, наблюдая за Монархом, севшим на плечо альфе. — Но в хороших условиях они могут прожить и несколько лет. Но это редкость. — Что за развлечение со смертью, — мужчина хмурится. — Выставка длится столько же, сколько живут бабочки. Они всю жизнь работают, — омега фыркает. — Все работают всю жизнь. Если они не дети президента, конечно. — Не говори так, — Хонджун хмурится. — Мой отец — параноик. Он не позволяет мне устроиться на работу, но и не позволяет продолжить обучение. А вдруг со мной что-то случится, — он закатывает глаза, — случиться может что угодно даже сейчас... Хонджун вздрагивает, когда в здании срабатывает пожарная тревога. Сонхва пытается вытащить Хонджуна с этажа, тянет его за руку за собой, но работники просто закрывают двери, не позволяя никому выйти вместе с насекомыми на себе. Кто-то кричит про нарушение правил безопасности, кто-то — про то, что они все умрут, и Хонджун, до этого смотрящий на бабочек как на седьмое чудо света, начинает в панике сгонять их с себя, прогоняя как можно дальше. — Это просто учебная тревога! — кричит кто-то из стаффа. — Прекратите паниковать! Тревога оказывается не учебной. Поджог, организованный на три этажа ниже, распространяется довольно быстро несмотря на наличие не одной бригады пожарных наверху и спасательных вертолётов. Сонхва выталкивает к окну детей и омег, выпихивая их в руки спасателям, затем альф, потому что Хонджун, вцепившись в него, не хочет уходить. — Вертолёты забиты, — Сонхва смотрит, как последний поднимается в воздух, уходя дальше, и машет им рукой, показывая на себя и Хонджуна. — Мы умрём? — Хонджун, вцепившись в талию, жмурится. — Сонхва? — Нет-нет, не говори ерунды, — он хмыкает, гладя чужие волосы. — Посиди здесь. Я осмотрюсь.

***

We're going straight to the breaking news Concerning the two men that disappeared After the fire set on stage due to the arson Where are they?

«К главным новостям этого часа. После поджога в крупнейшем бизнес-центре Сеула тридцать три человека было спасено. Двое, среди которых сын Президента, считаются пропавшими без вести. На месте работают поисково-спасательные службы.» Уён роняет телефон, услышав сводку новостей.

***

— Где они? — мужчина, пытаясь пробиться к зданию, хватает за рукав одного из пожарных. — Где они? Где мой сын?! — Президент, — один из журналистов, до этого выходивший в прямой эфир, — указывает пальцем на первый этаж. — Смотрите! Они живы! Сонхва, несущий Хонджуна на спине, выбегает из здания за считанные секунды до того, как потолок обрушивается. Их моментально окружают работники скорой и журналисты, надевая обоим на лицо кислородные маски. Сонхва расчёсывает чужие волосы, перепачканные в саже и слегка опалённые, пока ему на обожжённые руки наносят какую-то мазь. — Хонджун, как ты себя чувствуешь? — папа присаживается на колени на асфальт, укладывая ладони на чужие и чуть поглаживая. Хонджун, сползающий на Сонхва всё больше, сначала задумывается, а после тыкает Сонхва в бок пальцем. — Я выйду за него замуж. Сонхва приподнимает брови. Президент прокашливается. — Я тебя не звал, — альфа усмехается, а, увидев надутые губы, спешит добавить, — пока. — Я тебя подожду, — омега кивает и ойкает, когда Уён, оказавшийся рядом, едва не выталкивает родителя, падая на колени рядом. — Я так перепугался, услышав новости! — он бегает по лицу обоих глазами. — Я так рад, что вы живы... — Я выхожу замуж, — Хонджун вздёргивает подбородок. Сонхва даже не пытается спорить — просто прикрывает глаза и кивает. — Сейчас что ли? — Уён приподнимает брови. Он лезет в рюкзак и вытаскивает из него целлофановый пакет, протягивая старшему. — Что это? — Ну, у вас же первая брачная ночь? — омега растягивает губы в улыбке, смотря на Пака. — Как раз твой... — Отца сейчас удар хватит. Сонхва переводит взгляд на удаляющуюся спину президента, взрываясь смехом, и пытается пнуть Уёна, но тот оказывается куда проворнее. — Откуда у тебя вообще пакет? — Меня укачало в дороге. Это всё от нервов. — Избавься от своего друга, — Сонхва зарывается носом в чужие волосы. — Иначе он появится в списке пропавших без вести следующим. — Он будет ведущим на нашей свадьбе, — Хонджун шепчет, сохраняя этот момент для них двоих. Сонхва, оторвавшись от чужой шеи, переводит взгляд на Уёна. И обратно. — Я не приду.