May devils cry?

Стук шагов по центру предварительного заключения чересчур громок. Шерлок, впрочем, не обращает на него никакого внимания: он поглощён новейшей загадкой, которую подготовил для него его родственник. Не только он, в принципе... С участием конкретного человека. Так ему, по крайней мере, сообщили. Мориарти не первый раз попадался в цепкие лапы его брата; не попадался даже - вступал в распростёртые объятия сам, как мученик на распятие, с ухмылкой и исконно-вежливой издёвочкой в светлом взоре. Холмса вообще не покидало стойкое чувство, что он ездит к людям Майкрофта как на курорт. Но на этот раз что-то было не так. Что-то определённо было не так, хмурится Шерлок, прислушиваясь к звукам у здания. Никаких насмешек. Никаких цирковых воплей. Никаких разговоров о нигилизме и похоти, процветавшей изнутри нации британских островов... Не то чтобы он так уж сильно по этому скучал, по правде говоря; но отсутствие этого напрягало ещё больше. —Что вы ему вкололи? — не сбавляя шага, он чуть поворачивает голову в сторону Майкрофта. Тот едва заметно морщится. —То же, что и обычно. С небольшими корректировками дозы. Не особо заинтересованный, Холмс продолжает движение по лестницам. Но когда родственник называет примерный объем влитого в пленника препарата, детектив вдруг резко затормаживает. —Сколько?.. — недоумённый выдох. Шерлок не может поверить ушам, — Ты с ума сошёл?! —Хотелось бы. Поверь. Но нет. Инициатива была выдвинута без моего ведома и согласия, — Майкрофт скептически глядит ему прямо в глаза своими буравчиками. Младшему из двоих Холмсов кажется, будто он тоже не слишком доволен подобным раскладом... Впрочем, он может ошибаться. Лицо его брата всегда было ещё более непроницаемой маской равнодушия, чем у него самого. Метнув на него ещё один уничижающий взгляд, детектив ускоряет шаг. Вообще-то, прикидывает Холмс - принудительная инъекция какой бы то ни было дряни в местах заключения была запрещена Всеобщей декларацией прав человека. Но кому какая разница?.. Жестокость (и готовность поступиться некоторыми моральными аспектами) была у его семьи, по-видимому, в крови. Своеобразный генетический код, он думает, пока вышагивает по узким коридорам изолятора. Плата за ценную способность нестандартно мыслить. Сам Мориарти поступил бы так же; так что Шерлоку отнюдь не кажется это неправильным. Если бы все соблюдали установленные людьми правила, мир никогда не увидел бы ни одного выдающегося человека, — ироничный смешок. Ни один из людей, следовавший чужим установкам, не добился в жизни чего-то больше геморроя или почечной недостаточности. Иногда приходится чем-то жертвовать: и если уж это так неизбежно, Холмс предпочтёт пожертвовать душевным благополучием психопата-убийцы, чем тысяч замученных им гражданских... Хотя конкретно на данный момент он уже не был так в этом уверен. Когда по мере приближения к камере из неё доносится крик, по спине пробегает холодок. С немым вопросом он оборачивается к родственнику - услышав лишь краткое: —Виновные уже наказаны. Сейчас нужно просто... Задумчивый щелчок по стене. —Разобраться с последствиями. Что-то в голосе брата заставляет насторожиться. Детективу уж очень охота поинтересоваться, какие-такие "последствия" имеет в виду глава британской власти, что с ними так важно разбираться именно ему - но внезапное замешательство вдруг охватывает тело. Как раз тогда, когда он равняется с окошком камеры; увиденное им там зрелище претендует если не на триллер, то как минимум на бытовую драму с оговорками. Полусвёрнутое в клубок тело застыло у дальней стены: поза, и без того не самых внушительных комплектаций, в таком положении казалась ещё меньше. Человек после того единственного крика не выронил больше ни слова - однако внимательный наблюдатель мог бы заметить вжатые между ног ладони. Шерлок был внимательным наблюдателем. Последней каплей становится стон, который становится громче с каждой секундой по мере приближения к источнику. Приоткрыв губы, Холмс прижимается к прутьям решётки ближе - рассматривая, как фигуру на койке корчит в каких-то странных, совершенно немыслимых конвульсиях. Стоявший невдалеке охранник спешит оправдаться перед начальством: —Когда сработала сигнализация, он уже был таким. Мы просто вдарили ему пару раз по яйцам, чтоб не орал, — Человек под яростным вниманьем тушуется. — Ну... Может, больше. Он ведь всё равно в отключке, какая разница? Детектив резко оборачивается. Впивается глазами в дежурного, и взгляд, пристальный, как прожектор, выжигает позвонки до самого их основания. В ответ на этот его взгляд ему лишь разводят руками: —Да он, блядь, в неадеквате! Даже шнурки сам завязать не сможет... —И ты думал, это даёт тебе право делать с ним всё, что вздумается? Шерлок даже не пытается скрыть в голосе издёвку. Иногда он действительно не предполагал, что в мире существуют настолько слабоумные идиоты... На свете есть вообще столько всего, о чём он ещё не знает. Удивительно. С любопытным наклоном головы он делает шаг вперёд. —Ты ведь понимаешь, что он может сделать с тобой всё то же самое - но втрое больше? Нет, ему действительно интересен ответ: хотя бы из чувства морального долга. Холмс, в принципе, по-своему уважает право сильного; но не когда эта сила была мнимым пшиком перед тигром с простреленной черепной коробкой, — ироничный оскал. Это была не сила. Это фарс. А его Холмс уже любил не так крепко. По правде говоря, Шерлок его вообще не любил. Если уж быть совсем с собой откровенным. —Понимаю, конечно. Но ведь это не я сейчас пускаю слюни на шконку, а?.. — охранник щербато ухмыляется ему всеми тридцатью (двух не доставало) зубами. С секунду детектив молча осматривает его с ног до головы. Прикрывает с едва заметной яростью веки. После чего резко разворачивается к брату: —Убери его к чёрту, Майкрофт. Перед тем, как рассвирепеть внутри себя окончательно, он наклоняется над застывшим охранником. —Попробуй в следующий раз потыкать палкой не в полумёртвое животное. Может быть, это откроет новые границы самоощущения, — ледяной шёпот. Детектив изо всех сил старается сохранить в тоне бесстрастность - но неприязнь всё же просачивается по крупицам сквозь волю. Он не любит, когда в тоне видны эмоции; но едва отвращение становилось чересчур велико, скрывать его было уже бесполезно. Обидно, что положительных (редчайших) реакций к миру это не касалось... Но Холмс смирился. Ему не привыкать. Конкретно сейчас этот самый мир сузился до настолько мелкой точки, что вмещал в себя только крохотное окошко внутри камеры — ...и Мориарти. Вздохнув, Шерлок машинально массирует переносицу. Изнутри клетки больше не доносится не звука, но он отчего-то уверен, что означает это не совсем благоприятный для всех исход. С огромной вероятностью. С очень огромной вероятностью. —Когда закончишь... С этим, — кивок в сторону заключённого; Майкрофт внимательно всматривается ему в зрачки своим острым взглядом, — Поговорим. Детектив чувствует, как брови против воли сводит близко-близко к переносице. На краткий миг ему отчего-то очень сильно хочется ударить кулаком в стену - поборов импульс, Шерлок удерживает руки возле туловища. Кем бы он был, если бы пошёл на поводу у злости? Всего лишь низкофункциональной особью. Как недостойно. Так что Шерлок всего лишь удерживает внимание на пятнышке таракана в углу комнаты, чтобы удержать в контроле рассудок. После этого он делает вдох. И поднимает ледяные зрачки: —Не тебе решать, когда мы будем говорить. Я ясно выражаюсь? Он и сам несколько удивлен, насколько отстранённым вдруг кажется разом осипший голос. Майкрофт в ответ на это только вскидывает обе брови. Смотрит на него оценивающе, будто бы прикидывая что-то в уме; но - к удивлению Шерлока - не говорит ни слова, когда с удвоенной резкостью велит своим людям вытолкнуть их товарища за дверь. Детектив остаётся один на один с собственным тяжким дыханьем. С ним - и всемирно разыскиваемым убийцей, что отполз сейчас в самую глубь камеры, едва он осторожно отворил в неё дверь. Отлично. Просто замечательно, думает мрачно Холмс, мелкими шажочками подбираясь к преступнику. Что ему делать с чёртовым разворошённым гнездом в лице одного-единственного шершня? Один шершень может уничтожить сотую часть пчелиного улья. Почему вообще разворошили его они - а страдать за это нужно ему?.. Ладно. В конце концов, он всегда может сымпровизировать. Наверное. Он на это... Надеется, по крайней мере. Он на это сильно, невероятно надеется, скачет по нейронам мысль, пока он опускается перед преступным консультантом на корточки. Тот отодвигается от него ещё дальше. Шерлок старается сделать голос доброжелательней: —Эй. Он осторожно - очень; очень медленно - вытягивает вперёд руки. —Это я. Приблизившись наконец вплотную, Джима аккуратно касаются пальцами за плечо - и тут же отдергивают, стоит последнему издать какой-то полузадушенный скулёж. Судорожный вздох (чей?) отдаёт в тишине камеры чем-то инфернальным. Шерлок боится. Боится, потому что его боится сам Мориарти: видно по сжавшейся в комок фигуре и подрагиваниям плеч. "Ладно. Кажется, мы напугали друг друга", — нервный смешок. Совершенно нехарактерно для детектива, но в минуты растерянности у него проявлялись всё новые способы функционирования психического. Холмс даже не удивлён. Подняв над головой руки, он отступает на два шага назад. После - вглядывается в пепельно-серую кожу, на безопасном для себя расстоянии оценивая степень работы. Поза напряжена. Лицо - пустое. Глаза - мёртвые, без проблеска здравомыслия. Талая влага просто стекает из них вниз, будто капли дождя по деревянной поверхности досок. Вместо того, чтобы питать собой почву, они леденеют где-то своими капсулами в торосе и ждут, пока эту глыбу не раздавит в ошмётках судно. Холмс вздрагивает: жуткие слёзы. Нечеловеческие. Вернее даже - человеческие слёзы на нечеловеческом выражении лица, озаряет прозрение. Шерлок замирает с поднятыми ладонями. Джим по-прежнему следит за ним сквозь воспалённые веки - ожидая, видимо, пока Шерлок выжжет эти его слёзы с лица вместе с глазными яблоками. Во всяком случае, детектив может догадываться об этих мыслях по какой-то интуитивной, подсознательной способности понимать подобных людей. Не телепатия - но прагматичное содействие психике. На самом деле, он понятия не имеет, с чего взялись эти байки про почти нечеловеческие суперспособности у патологистов. Ей-богу, комиксы про героев в синем трико были более реалистичными - хотя бы на уровне своей логической проработки. Психопаты плачут. В теории, прикидывает Холмс, неясным взглядом выедая тело у стенки. В очень абстрактной и гипотетической теории, под градусом или наркотиком настолько сильным, что сотрёт к чертям все психомоторные связи и у нормального человека. Такие, как Джеймс Мориарти, вполне могут продемонстрировать свой банальнейший акт уязвимости, совершенно абсурдный для их вида в принципе... В безмолвной растерянности Шерлок смотрит в провалы напротив. Вот только делают они это до крайности жутко. Кожа Джеймса подобна эластичному латексу молочно-бледного цвета. Того самого, из которого массово производят резину и средства барьерного метода контрацепции, хмыкает Шерлок - пока осторожно пытается отцепить чужие руки от лица. Ему не дают, с хрипом и рычанием вырываясь из оков костяного мешка на волю. Плач на лице Мориарти по-прежнему ярким пятном выделяется среди впалой кожи. Шерлок проглатывает тошноту. Слёзы - это сбой в программных механизмах из счастья. Был ли Джеймс хоть когда-нибудь счастлив? Хоть бы один разочек, свободный от насилия и извращённого нигилизма?.. Детектив думает, что и так знает ответ: ибо слишком хорошо может вообразить это собственным черепным таламусом. Счастье есть в сущности не более, чем убивавшая мозг галлюцинация: как пьяница, прикладывающийся каждый день к бутылке, счастливый человек будет нуждаться все в новых способах избежать реальности... Вопрос заключался лишь в том, сколь многим этот человек готов ради своей галлюцинации пожертвовать. Шерлок вот про себя сомневается, что так уж многим. Особенно тогда, когда перед самым его лицом давний неприятель раздирал в кровь мясо на скулах. С жестоким, остервенелым отчаянием: будто намереваясь вырваться, пока детектив столбиком застыл рядом и не смел двинуться с места. Мориарти гнёт в каких-то совершенно диких, неестественных позах из-за срыва - а он ничегошеньки не может с этим поделать. Чувство беспомощности было не тем, что детектив привык ощущать настолько уж часто... В тех масштабах, чтобы понимать, как с ним бороться. Растерянный, Холмс глядит прямо перед собой на страдающего. Он знал, чисто в теории, как следует утешать людей. Участливый взгляд обозначает обеспокоенность. Сгорбленная поза на корточках перед детьми делает рост одного с ними уровня - и позволяет снизить градус напряжённости до минимума. Руки в пределах видимости - признак неагрессивных намерений; дружелюбия? Может быть. Он достаточно долго наблюдал за окружением вокруг, чтобы освоить азы психологии. Но Мориарти никогда не был обычным человеком, фыркает про себя Шерлок, вздыхая. И у Мориарти всегда было всё не как у людей. ...поэтому Холмс поудобнее устраивается на коленях и опускает подбородок на скрещенные руки. —Эй, — голос звучит на два тона ниже. Так, чтобы быть как можно более успокаивающим, — Я не буду двигаться. Просто держу дистанцию. Если ты не желаешь обратного, разумеется. Неуверенный вдруг, что его услышали, добавляет: —Хорошо? Джейм... Джим? Холмс едва не прикусывает язык, припомнив (к счастью), как называть преступника не стоило ни в коем случае. Он понятия не имеет, отчего у последнего вдруг взялась такая острая неприязнь к полному имени в состоянии этих его психозов - но предпочитает об этом не задумываться. Скелеты на чердаках были у всех; в случае Мориарти - вероятней всего, такие, о которых Шерлоку не захочется знать никогда и ни за что. Учитывая его обыкновенное любопытство, это что-то да значило. Опустив ниже глаза, он с облегчением отмечает, что раны на раздираемом лице вблизи выглядят куда лучше, чем с дальнего расстояния: никогда он ещё так не радовался, что у преступника настолько педантично остриженные ногти. Если бы только он ещё знал, как отремонтировать то, до чего не достать ни таблеткой, ни скальпелем, — усталый выдох. Когда Джим снова издаёт этот свой полуболезненный рык, Шерлок думает, что его бессилие тут полномасштабно. Обыкновенные люди в таком состоянии совершеннейшим образом неопасны; вывернув наизнанку душу, ты выставляешь напоказ все удобные для ликвидации места. Поэтому обычно Шерлок на этот счёт не беспокоился: смотрел только внимательно на чужеродную маску ужаса - после чего предпочитал отвернуться к своему собственному Чертогу Разума, куда более важному и занимательному, чем чей-то акт горечи. Да, думает Холмс. Обыкновенные люди в таком состоянии представляли опасность не большую, чем перевёрнутые кверху пузом мухи в ловушках. Но Джеймс Мориарти в таком состоянии был опасней любого разбуженного посреди зимы шатуна. Нервно закусив изнутри щёку, Шерлок вздыхает. И делает ещё один шажок в сторону человека. Не забывая, впрочем, следить за всем этим делом и за собственным функционирующим состоянием. Потому что рыдавший Джеймс Мориарти был опасен настолько, что убийство в состоянии аффекта покажется рядом с ним детской сказкой. Шерлок сравнил бы это с аварийной системой настроек: когда хостовые службы диска оказываются под воздействием сбоя, на первый план выходят совершенно новые инстинкты. Которые, в свою очередь, подобны синему экрану смерти на компьютере; взорвётся или уничтожит изнутри материнскую плату? Не знает даже сама система. Аварийная служба этого человека будет задействовать всё, чтобы привести код хоть к какому-то завершению. Он в этом практически точно уверен. У него как-то сломался похожим образом любимый, самый первый его вычислительный аппарат, с ностальгией мелькает воспоминание. Детектив с тех пор просто не может ввести для себя более адекватную аналогию. Джим внезапно поднимает на него залитое болью лицо - и таращится прямо в его, Шерлока, душу. Последнему вдруг невыносимо хочется выпить; хотя пьяницей Холмс, в общем-то, никогда не был. У него вообще было довольно много недостатков с точки зрения адекватной общественности... Но алкоголизм вдобавок к этому загнал бы его в ад ещё бóльший, чем он находился сейчас. Может быть, даже больший, в каком находился сейчас Мориарти. Который сейчас, не меняя с момента их встречи позы, смотрел сквозь него на свои кошмары. Смотрел, как и раньше: жутко и словно видя там (где?) что-то другое (что?). Это настораживало. Даже сильнее, чем возможные всплески агрессии, наверное. Интересно, — думает Холмс; ладонь лишь немного потряхивает в неврозе, — Что конкретно ему в нём мерещится? Чего вообще могут бояться такие, как Джеймс Мориарти?.. Точно не гибели. Собравшись, он внимательней приглядывается к преступнику. —Джим. Мягкий кивок. —Я не причиню тебе вреда. Подумав, спешит успокоить - с едва уловимой неприязнью, припомнив смельчака-дежурного: —Никто не причинит. Здесь только мы. Не прерывая зрительного контакта, одновременно с этим он тихонечко - по миллиметру - приближает ладонь к сжатой в комок фигуре. Руки опускаются на угловато-нескладные плечи. Джим дёргается, второй, третий раз - на четвёртый затылок ударяет о противоположную стену; детектив едва успевает подставить ладонь, чтобы уберечь от неприятнейшего сотрясения. Следующий уговор звучит почти что с мольбой: —Я здесь, чтобы помочь, — слова вырываются из груди опосредованно, без его прямого участия. Холмс просто говорит первое, что вертелось на подкорке сознания - рациональные мотивы поступка не имели в этот раз абсолютно никакого значения. То, что преступный консультант не пытается хоть как-то его прикончить, тоже намекало на полное отсутствие у него этих самых мотивов. Поглаживая его по тощим бокам, Шерлок не верит, что вообще, чёрт побери, это делает. Происходящее казалось сюрреализмом таким же, как если бы Джон внезапно ворвался к ним в камеру и заявил, что съезжает из дома с какой-то прекрасной чертовкой. Смущённый кашель неловок: Шерлоку просто тяжело представить, как его соседство можно променять на чьё-то другое. Пусть даже и адекватное. В остальном он, в общем-то, ничего не имеет против достойных кандидатов на роль партнёра его друга... Пальцы автоматически перемещаются выше, на макушку из копны лохматых волос - и вот уже лаской ведут вдоль туловища. Но как только Шерлок опускается ниже, намереваясь, быть может, потрепать по спине, его неожиданно ударяют. Налитые кровью глаза встречаются с яркой зеленью - а после вспыхивают новой яростью. Слишком поздно Шерлок понимает, что это было ошибкой. Развернув его на сто восемьдесят, Мориарти обхватывает его тощей рукой за горло. Словно из-под толстого слоя песка Холмс слышит утробный хрип: —Никогда. Удар. —Не смей. Удар. —Мне. Крик. —Лгать... Он уворачивается как раз вовремя, чтобы следующий удар не пришёлся ему по теменной доле. —Шерлок. Подняв на него голову, Джим смотрит на него с таким животным оскалом, что детективу впервые в жизни становится страшно. Тем не менее, он все же находит в себе силы чуть мягко поинтересоваться: —Тише. Ты пробьёшь стену. Почему ты считаешь, будто я лгу? Стук сердца в унисон слишком гулок. Молчание - лучше всякого ответа. Мориарти ему не верит. И спустя пару секунд молчания Шерлок наконец понимает, почему. Тёмное нечто в зрачках - Шерлок скорее чувствует, чем слышит, как оно рвёт себе путь наружу сквозь речевые пути связок: —Самые великие акты жестокости требуют самого великого сострадания. Последний отзвук ещё даже не успел коснуться своим скрипом стен, а Шерлок уже знал, что тот имеет в виду. Потому что в кои-то веки мыслил похожим образом. У них с Джимом действительно было много общего; преступно много, усмехается Шерлок. Много настолько, что он изо дня в день балансировал на тонком мостике между здравомыслием и отчаянием... У них на самом деле было больше точек соприкосновения, чем у кого бы то ни было. Кроме одной-единственной вещи. —Это не акт манипуляции. Я в самом деле хочу помочь, Джим. Он криво улыбается. С усталой, болезненной гримасой в уголке губ. —У социопатов снижена допустимая степень эмпатии. Но не атрофирована полностью. "К сожалению", — он прикусывает язык, в который раз за полчаса чувствуя в нём острый вкус крови. Он ведь прекрасно понял, какой сигнал полузадушенной издёвкой передал ему Мориарти: знал, потому что сам думал об этом столько раз, сколько себя помнил с самого детства. Знал всем своим детективским чутьём и неэмпатичной прозорливостью (эмпаты вообще редко бывают прозорливы), что любая жалость есть невероятно мощный рычаг давления на любого в этой проклятой Земле. От мала до велика. От нищего до богатого... От того, кто это чувство испытывает - до того, кому не повезло его в себя принимать. Потому что сострадание, думает Шерлок, усыпляет бдительность и готовит почву для новых гнусных свершений. Слепит рациональность. И именно поэтому оно же является величайшей ступенью садисткого фундамента на пути к жестокости. Он просто не может отрицать этого, потому что это бессмысленно; ироничный смешок. Может быть - Шерлок бездумно водит запястьем по чужой макушке - может быть, именно это является той самой причиной, почему он никогда не сможет совершить зло настолько ужасное, чтобы от него вставали дыбом волосы на затылке. Просто половинчатые меры цинизма. Так - лёгкость насмешки и психологического наплевательства, мелькает (саркастически) мысль. На большее у него просто не хватит сочувствия. Чтобы осознать чью-то боль, нужно её прочувствовать, верно? Холмс усмехается. Тут же снова серьёзнея, едва в поле зрения попадает готовая к обороне фигура Джима. Тот напрягается изо всех сил под руками - но когда детектив замирает, чтобы не спровоцировать новый приступ агрессии, чуть тычется лбом в его ключичную косточку. Дышит прерывисто, словно пытаясь побороть какую-то особую панику; Шерлок не понимает, от чего. Он ведь действительно не делает ничего плохого. ...или, может быть, он делает недостаточно для того, чтобы это называлось "хорошим". Облизнув губы, он продвигается всем телом ближе. Так близко, чтобы жар чужого тела достигал его напрямую, как градус от печки-буржуйки - временами Шерлок мог позволить к себе прикоснуться. Если того требовала ситуация и человек в ней, наверное. Когда дыхание выравнивается настолько, чтобы без труда можно было отличить его хрип от мориартьевского, Шерлок запрокидывает голову. —Джим. Он прислушивается, подмечая малейшие изменения в языке тела. Натянутый кашель - как гром посреди облаков. —Мне нужно, чтобы ты переместился ко мне на колени. Ты сможешь это сделать? Едва уловимый наклон головы выражает согласие. Холмс кивает и помогает устроиться возле себя, держа руку на грудной клетке - напоминание о необходимости делать глубокие вдохи он считает бессмысленным. Контроль дыхания конкретно ему не помогал ни капли: Шерлок уже давно привык и смирился. Его тело и психика никогда не работали в соответствии с теми же законами, что у других (более счастливых) людей. Несправедливо, но жалобы на жизнь никогда не приводили ни к чему продуктивному... Приходилось находить новые способы вернуть собственный мозг в реальность. Не переставая держать Мориарти где-то на уровне рёбер, аккуратно он расстегивает пару пуговиц на чужом пиджаке; ухватив Джима за запястье, вытягивает его руку в сторону, параллельно закатывая рукав на рубашке. Кончиками ногтей он нащупывает на коже чувствительное место предплечья. Примеряется предварительно - а после, как по машинному механизму, ровно остриженные полумесяцы начинают водить по коже. Действия не бездумны: Шерлок выводит своим ногтем всё, начиная от схематичного расположения скамеек в лондонском метро до первых строк из гомеровской "Илиады". Сонеты и формулы. Картографию. Движения тоже имеют значение - не хаотичные, но неспешно-размеренные. Как... Строго отмеренные мазки инженера, возможно. Сбившись пару минут спустя от волнения, он тут же начинает опять; сработает? Чёрт его знает. Но хуже от этого точно не будет. Так мозг переключается на что-то иное в попытках проанализировать поступавшую в него информацию. И то, как затих в его руках Джеймс, это лишь подтверждало. Аварийная система настроек постепенно отдаёт контроль стандартным узлам управления. Шерлок почти умиротворён. В тот самый момент, когда он, практически отключившись самостоятельно, выписывал ногтем на Джиме второй закон термодинамики, последний вдруг подаёт голос; сиплый и с проглатывающей звуки болью - но хотя бы с насмешкой: —Теряешь хва...тку. Конгениальная память таки подводит? Холмс удивлённо вздрагивает. —Здесь дельта. Не квад...драт. У тебя ошибка в ур-равнении, — снисходительно-рваный выдох, — Не степень - изменение. «В изолированных системах энтропия... Увеличивается»?.. «Неизмен-на»? Господи. Или как-то... Так. За пару секунд ворочанья языком Джиму-таки удаётся восстановить речитативные функции. Несмотря на все сложности, болезненная ухмылка сверкает из-под клыков белизной: —Стыдно. Стыдно... Элементарных вещей не знать. Сладкий... Шерлок приподнимает брови. —Я закончил школу пятнадцать лет назад, Джеймс. Очень мило, что ты лишний раз решил мне напомнить о неминуемом старении. Стреляя в ответ едкой фразой, он не забывает анализировать состояние консультанта прости-господи-злодейской-части-Европы. Поза чуть-чуть развёрнута из тугого клубка агонии. Руки - спокойны. Кожа бледная, по-прежнему синюшно-трупного оттенка; но уже не такая липкая от пота. Хорошо. В зрачках - все та же безликая пустошь. Так же, как и обычно. Не новость. Чувствуя, как вопит от несправедливости собственная (затёкшая) поясница, детектив распрямляется во весь рост над лежачим. —Тебе требуется салицилат натрия? — голос, как и движения рук по карманам, сосредоточен. Холмс уже лазает в поисках жаропонижающего, которое служило ему верным спутником в пиджаке подобно ключам от квартиры... Может быть, это поможет сбить поднявшуюся горячку. Он не спрашивает банальности прямиком из телешоу девяностых. По его мнению, это последнее в очереди на поддержку, что может потребоваться дезориентированному объекту - и первое же, если целью стоит его глумливое унижение. "Как дела", "Что нового"; "Всё хорошо"... Его любимое: "Ты в порядке?"; саркастичный смешок. Этот вопрос в дурацких ток-шоу задавался почему-то абсолютно всегда: вне зависимости от состояния объекта и степени его расчленения на атомы, метафорического или реального. Кто вообще станет спрашивать эту глупость у человека - по которому явно видно, что он не в порядке?.. — недоумевал Холмс. Наинелепейшая из всех возможных формулировок. Совершенно. Он в этом на сто процентов уверен. У него вообще было плоховато с пониманием чужих эмоций - но даже он мог отличить их позитивный аспект от отчаяния... Шерлок просто предпочитал не тратить время на то, что и без того успел просортировать его мозг. Подцепив пакетик с бесцветными гранулами, он вопросительно протягивает его Мориарти. В ответ ему летит презрение. —Нет. Оставь себе свой дрянной анальгетик, — Джеймс брезгливо морщится; Холмс не понимает, чем вызвана такая реакция, — Мне не первый раз приходится останавливаться в гостях у кошмаров. И явно не последний. Подобрав под себя ноги, он с видимым трудом откидывается на стену. И мило щурит в его сторону веки: —Если когда-нибудь - в необозримом будущем, разумеется - ты посмеешь использовать эту пакость против меня... Ми-и-илый. Обаятельно-ледяная улыбка. Мориарти смотрит ему в глаза до упора. —...я под ручку доведу тебя до того же ада, от которого меня так великодушно изволил избавить ты. Холмс не отводит взгляда. "Только спасать я тебя не подумаю", — Джим тёплым дыханием посылает ему свой воздушный поцелуй - и его след отдаёт какой-то потусторонней гнилью. Губы у Шерлока чуть дергаются наверх. Возможно, он рад возвращению привычного амплуа консультанта. Это было... Правильно. —Я знаю, Джим. Спасибо, что предупредил. Голос лишь немного звучит иронично. Он знает, что Джеймс говорит правду; и она, какой бы жестокой ни была в своей равнодушной прямолинейности, всё же притягивала к себе куда больше фальшивых обещаний любви до гроба. Вновь до предела хладнокровный, он поднимается с колен: —Мне пора. Я скажу Майкрофту, чтобы освободил тебя за неимением состава действия. Челюсть Мориарти отваливается до пола. —Ты что, оставишь меня вот так?! — он жестикулирует с гротеском. Слегка переигрывая, отмечает детектив уже на полпути к выходу, — Ты просто возьмёшь и бросишь меня здесь, посреди бедлама?.. Чуть не изнасилованного ментально по указке твоего дражайшего братика... Да, любимый?! Вселенской обиде мог позавидовать бы сам Станиславский. Холмс фыркает. —Не строй из себя жертву. То, что мы оба живём в одном аду, не даёт тебе права требовать от меня понимания. —Но ты ведь меня понимаешь? — ему хитро подмигивают. Кажется, способность Джеймса почти молниеносно регенерировать мозгом даже от таких психических потрясений действительно являлась если не чудом, то уж точно тем, чему Холмсу остаётся только завидовать и завидовать... В любом случае. Пожав плечами, Шерлок-таки кладет руку на дверь камеры. Не уйти - отдалиться. Бросает через плечо нечитаемый взгляд: —Это не имеет значения. Свёрнутый в уголке человек дует губы. Если Джим думал, что по первому его зову он готов прыгнуть в его психопатические объятия, то детектив вынужден его разочаровать... Он дал себе слово никогда не использовать свою способность их понимать - для чего-то, помимо их же противодействия. И слово своё Шерлок намерен сдержать; хотя с кем-то настолько раздражающим, как Джим, это всегда было задачей со звёздочкой. В разы повышенной сложности, он подразумевает. —Ах да. «Не имеет значения». И поэтому ты десять минут назад строил из себя монаха на исповеди. Ага. Верим, верим... Из тебя ужасный лжец, Шерлок, — Мориарти мурлычет со своего места, тихий до безобразия. Пальцы на автопилоте шарят в карманах: сигареты у него отобрали ещё на этапе досмотра, но детективу известно, что механическую память не отбить ничем. Он не понимает, почему эта самая память решила выбрать в качестве объекта анкеровки именно его. Либо - понимает слишком хорошо. И это удручает ещё больше. Шерлоку хоть и нравились обыкновенно (некоторые) из людей - но даже они не были способны разобраться в собственных чувственных ощущениях. В принципе, он даже не может их за это попрекать. В отличие от Джима... Холмс прячет глаза, когда к нему пожимаются своей рыхлой щекой. У Джима их просто не было. И это удовлетворяло. Психическая нестабильность у последнего удивительно точно гармонировала с извращённым вариантом надёжности. Как можно доверить кому-то собственный черепной чердак - если этот "кто-то" не может разобраться даже в бардаке собственных эмоций?.. Это просто нерационально. Стабильно-нарциссическое эго Джеймса Мориарти в этом плане было куда удобнее. У Шерлока в принципе присутствует крайне ограниченное представление по поводу человеческих взаимодействий. Ценность семьи ускользала от его понимания так же, как изворачивается на сковороде кусок плохообжаренного окуня, не способный уцепиться чешуйками хоть за какой-то уступ на поверхности. ...зато теперь, как только на него снизу вверх глядят своим жалобным взглядом, эта ценность стала ещё более иллюзорной. Каким-то совершенно гнусным образом Мориарти раз за разом умудрялся делать его и так безысходный мир ещё более безысходным... Когда таращился на него вот так, например. Слегка воспалённая от слёз слизистая блестит плёнкой рыданий; Шерлок уверен, что на этот раз - с вполне себе чёткой целью. Слишком азартно. И слишком манипулятивно. Господи, когда же его наконец оставят в покое... Стиснув зубы, он цепляет преступника за локоть. Чуть придерживая, чтоб не шатался на ослабевших ногах - но спустя секунду уже влечёт за собой с такой силой, словно вместо него тут был профессиональный спринтер, а не только что вернувшийся из психотрипа страдалец. У Шерлока нет чувства такта или заботливости. Корректней - у него нет желания эти чувства как-то из себя инсценировать. Психическое состояние криминального гения более или менее нормализовано; а значит, помощи от него тот больше не дождётся. Всё вполне справедливо. Злодейского консультанта это, впрочем, не смущает. Джим только с любопытством заглядывает ему прямо в лицо: —Куда мы идём? —Ко мне. Домой. Лаконично-холодный ответ звучал бы ещё лаконичней, если б Шерлока не дергали так сильно за руку в выражении крайнего, невероятнейшего возбуждения. Довольный как никогда прежде, преступник широко ухмыляется: —Ну наконец-то, любимый. Спустя столько попыток взаимного убийства ты наконец зовёшь меня к нам домой... Сытый смешок. —А всего-то и стоило, что показать тебе мою истинную сущность безропотного котёночка. Я поражён твоим сострадательством... В таком, чёрт побери, восторге!.. Уже откровенно кривляясь, Джим даже не думает прикрыть в голосе издёвку. Но Шерлок... Его беспокоит другое. Споткнувшись на ровном месте, Холмс чуть не упал, когда заслышал подобное заявление. Он уже открывает рот, чтобы сообщить, чтобы тот не смел святотатствовать - и вообще никакой это не "их", а, по общему признанию и документам на право собственности, "его" (вместе с Джоном, конечно) дом... ...но тут же захлопывает обратно рот. Когда Мориарти вообще его слушал? Вместо того, чтобы что-то доказывать, он устало трет рукой переносицу. —Ладно. Хорошо. Замечательно. Мы идём к нам домой, если ты сможешь молчать хотя бы тридцать минут в салоне авто. —Без проблем, солнце! Я как раз размышлял над тем, чтобы не заляпать это авто своей кровью... — торопливый бубнёж уже отсчитывает минуты до прибывания на Бейкер-стрит. Заметив на себе испепеляющий взгляд, Джим с самодовольством хмыкает: —Ты сказал "в салоне". Не "в пути до салона". Освежи основы риторики - ей-богу, с тобой становится неинтересно играть. —Просто надо играть по правилам. Это становится интересней, если у тебя не пятнадцать тузов вместо пешек, — язвительно замечает Холмс. Джим подмигивает: —О, насчёт этого! Поверь... У меня ещё мно-о-го тузов в рукаве. Один - как минимум. И не только в рукаве, знаешь ли. Похабные рожицы, которые корчил из себя Мориарти, даже сквозь успокоительные действовали на нервы. Холмса действительно иногда поражало, как у гениальнейшего из людей современности могло быть настолько ребяческое чувство юмора... Шерлок имеет в виду - должны же быть хоть какие-то пределы. Правда. Задетый вдруг за живое, он моргает. Может, пора показать, что не он один может так развлекаться?.. Сегодняшнее спасение утопающих и так его слишком вымотало. К чёрту. —Не уверен, что мы говорим об одном и том же. — Шерлок бормочет, сдавшись уже окончательно и волоча за собой преступника на автопилоте, — То есть... Я хочу сказать... Мрачноватая пауза. —Что у нас разное понимание твоего... Кхм. «Ass im Ärmel». Джим в ответ на иронию лишь приторно улыбается. Хотя детективу - чего греха таить - немного льстит, что её всё-таки оценили: —Красота в глазах смотрящего, Шерлок. Не мои проблемы, что ты везде видишь только её филейную часть. Подобравшись в восторге, Джеймс хрипло-лающе хохочет; Холмс уже даже не обращает на выпады никакого внимания. Он просто будто бы невзначай дотрагивается до джимового предплечья - отметив не без облегчения, что жар пошёл на спад. Немного, но всё же плюс. Быть может, ему и не придётся объяснять Джону, с какого чёрта он опять приволок домой полумёртвого психопата. Садистского, безумного... И до сих, между прочим, пор пребывающего в розыске по всему континенту. Последнее из списка наиболее важно, он предполагает, пока подталкивает выдохшегося от беготни преступника вперёд. Вновь удержав его от падения на заплетающихся конечностях, Шерлок ведёт человека уже более аккуратно. И отворачивается от пустого трёпа. Когда-нибудь, возможно, он найдет в себе силы отправить его за решётку окончательно. Когда-нибудь, думает Шерлок, вздыхая... Но не сегодня.