Объявляя сурово: «Шах!»

Дождь хлестал по окнам старого петербургского особняка, превращая город в размытое акварельное пятно. Татьяна Ларина, блондинка с холодными зелёными глазами, сидела у камина, куря папиросу и разглядывая шахматную доску. Перед ней стоял почти завершённый гамбит — её любимый, коварный, беспощадный. — Ты проиграешь, — сказала она тихо, будто обращаясь к невидимому противнику. Дверь скрипнула. — Кто проиграет? — раздался насмешливый голос. Татьяна не повернулась, но уголок её губ дрогнул. — Ты опять пьяна, Джулия. Джулия Ванг, блондинка с ледяными голубыми глазами, шагнула в комнату, едва держась на ногах. В руке у неё болталась полупустая бутылка вина. — Ну и что? Ты же любишь, когда я такая. Татьяна наконец подняла на неё взгляд. — Люблю? Ты ошибаешься, я терплю. Джулия рассмеялась, плюхнулась в кресло напротив и ткнула пальцем в шахматную доску. — О, смотри-ка! Ферзь под ударом. Как символично. Татьяна хладнокровно передвинула ладью. — Шах. Джулия скривилась. — Блять, ну ладно, зато мне есть чем тебя отвлечь. Она наклонилась через доску, и запах алкоголя смешался с её духами — сладкими, удушающими. — Ты же знаешь, что это плохая идея, — прошептала Татьяна, но её пальцы уже впились в рукав Джулии. — Все наши идеи — плохие, — усмехнулась та. Их губы встретились в поцелуе, горьком от вина и никотина, они ненавидели друг друга. По крайней мере, Татьяна пыталась себя в этом убедить. Каждый их разговор превращался в дуэль, каждое прикосновение — в вызов. Джулия дразнила её, провоцировала, заставляла терять контроль. А Татьяна… позволяла. — Ты просто боишься признать, что я тебе нравлюсь, — Джулия лениво затягивалась сигаретой, развалившись на диване в Татьяниной гостиной. — Ты мне не нравишься, ты мне противна. — Ох, какая резкость! — Джулия притворно ахнула. — Ну тогда почему ты вчера... — Замолчи. — Не смогла оттолкнуть меня, когда я... — Замолчи. Джулия лишь рассмеялась и выпустила дым ей в лицо, Татьяна схватила её за воротник и прижала к стене. — Ты играешь с огнём. — А ты разве не любишь играть? — Джулия ухмыльнулась. Их губы снова встретились — жёстко, зло, отчаянно. Всё это было ошибкой, Татьяна понимала это, но остановиться уже не могла. Они встречались тайно, спорили, дрались, целовались, снова спорили. Джулия приходила пьяная, Татьяна встречала её холодной яростью — но стоило Джулии коснуться её, как весь гнев превращался в нечто иное. — Мы с тобой — как чёрный и белый, — однажды сказала Джулия, лёжа на кровати с сигаретой в зубах. — Ты хочешь сказать, что мы противоположности? — Нет. Я хочу сказать, что мы в одной клетке. Татьяна промолчала, она знала, что это кончится плохо, но когда Джулия протянула ей бутылку вина со словами: «Давай, сделай ещё одну глупость», она взяла её. Потому что в этой игре уже не было победителей, только шах и мат. Джулия проснулась с дикой головной болью и вкусом крови на губах. — Бляять... — прошипела она, пытаясь сообразить, где находится. Комната была незнакомая, но до боли узнаваемый беспорядок — разбросанная одежда, пустые бутылки, пепельница с окурками. И запах её духов, смешанный с тонким ароматом лаванды, Татьяниным запахом. — Ты опять не помнишь, что вчера было? — раздался ледяной голос. Джулия медленно повернула голову. Татьяна сидела у окна, закутанная в чей-то халат, её? её!, и курила, глядя в серое петербургское утро. — Ну... — Джулия попыталась улыбнуться. — Напомнишь? — Ты назвала меня занудной аристократкой, выпила весь мой коньяк, разбила вазу... — Ого. — А потом заявила, что я тебе нравлюсь. Джулия закашлялась. — И что было дальше? Татьяна выпустила дым и повернулась к ней. В её зелёных глазах было что-то нечитаемое. — Дальше ты проиграла. Джулия фыркнула. — В шахматы? — Во всём. Их взгляды скрестились, как клинки, они пытались держаться подальше друг от друга. Джулия — потому что знала: Татьяна её рано или поздно добьёт. Татьяна — потому что понимала: Джулия её добьётся. Но судьба, как последняя стерва, подкидывала им карты в руки. — Ты опять здесь, — без эмоций констатировала Татьяна, когда Джулия ввалилась к ней в особняк под дождём, мокрая, пьяная и злая. — А ты рада. — Я не рада. — Врёшь. — Убирайся. — Заставь. Татьяна замерла, Джулия ухмыльнулась и сделала шаг вперёд. — Боишься? — Ты хочешь, чтобы я тебя выгнала? — Я хочу, чтобы ты перестала притворяться. Их губы снова встретились — на этот раз без алкоголя, без шуток, без масок, это было страшно. Потому что впервые — на трезвую голову. — Мы с тобой — полный ад, — пробормотала Джулия, закуривая. Татьяна молча взяла у неё сигарету и затянулась. — Да. — И мы не можем остановиться? — Нет. — Почему? Татьяна посмотрела на неё. — Потому что ты — мой худший ход. Джулия рассмеялась. — А ты — мой лучший проигрыш. Они снова замолчали, где-то за окном шёл дождь, где-то в мире были правильные люди, здоровые отношения, светлые чувства. Но не здесь и не с ними..