Сёстры. Потерянные семь лет

      Тихая ночь в угрюмой каморке с висячей боксёрской грушей, цепи которой скрипели на ветру пенопластом. Пропитанный потом матрас, заменявший кровать (хотя о кровати девушка могла в жизни только мечтать), да окно с разбитым стеклом, откуда в комнату время от времени надувало удушливых испарений Верхнего города. Так всегда кончался день у суровой рукопашницы, которая надавав по почкам или по печени соперникам на арене, хотя бы на пару секунд чувствовала гордость за свою победу. Потом, получив небольшой процент за свою победу, она шла в ближайший бар и выкатывала на стол всё своё скудное вознограждение, пропивая его буквально за ночь. Потом уже её, вконец ослабшую после ударных доз спиртного, волок на себе старый верный друг Лорис – единственное, что связывало бывшего мастера хекс-перчаток с Пилтовером, последняя ниточка, ведущая в город, в который… так сильно не хотелось возвращаться. Город, одно лишь воспоминание о котором било прикладом по печени и по почкам…       Эта жгучая боль каждый день не давала девушке покоя, то и дело напоминая о себе и в душе, и в теле, напоминая тот болезненный момент месячной давности. Кейтлин… Разбитые чувства, преданная любовь, вылившаяся в невероятный гнев. Светлый лучик солнца в беспросветном тумане Заунской безнадёги, который в итоге превратился в извечное напоминание о самой прекрасной, самой храброй, самой сильной… и самой недоступной девушке во всей Рунтерре. Какой же удар судьбы – подлый, внезапный, неожиданный – их разлучил! Как снова их, в боевом братстве сблизившихся созданий из разных миров, Заунскую заключённую и Пилтоверскую аристократку, растащили словно по разным углам одного огромного мира. Теперь незримая граница разделяла их ещё разительнее: за прошедший месяц Кейтлин сумела возвыситься до военного диктатора Пилтовера, в то время как Вай опустилась на самый низ, став бойцом без правил в грязной, смрадной яме, местом, в которое направлялись лишь самые отчаявшиеся жители Нижнего города. И каждый день Лорис, следивший за бывшей боевой подругой, как ни старался, не мог ничем помочь в деле избавления от душевной боли. Наоборот – он всё больше напоминал ей о тех делах боевой славы, когда отряд миротворцев спустился в недра Нижнего города, играючи разгромив остатки банд химбаронов, и в этих боях чувства командира и её верной телохранительницы, казалось навсегда зажглись, чтобы больше никогда не угасать… Эх, как же бываем мы наивны в такой момент! Всего лишь один момент, один маленький детский силуэт словно удар топора разрубил пополам их связь. Бессловесная девочка, появившаяся в перекрестии прицела, в мгновение ока разрушила взаимность между Кейтлин и Вай куда быстрее, чем та, кого она защищала…       Джинкс… Это синеволосое отродье, которое так рьяно рвалась спасти та немая девочка от справедливого наказания. Причина всех недавних бед Пилтовера, источник нескончаемого горя, тянущегося из самого детства. То, что осталось от её непутёвой младшей сестры, напоминало худший кошмар, который вырвался из вениляционных шахт Верхнего города ядовитыми газами. Тот кошмар, который чуть не прикончил их отряд, специально посланный Советом по душу синеволосой возмутительницы спокойствия. Всякий раз, когда ставшая столь недоступной возлюбленная появлялась в памяти или даже виделась перед глазами в лицах и силуэтах случайных прохожих, тем чаще за ней следовал другой силуэт, с задорно развивающимися синими косичками, похожими на длинные плети, и блеском розовых глаз. Этот калейдоскоп видений, сменяющих друг друга, вскоре совершенно затмили разум девушки. Ни Лорис, ни выпивка, ни бесцельное брожение по городу, ни даже ежедневные бои на арене, которые кулаками всё новых и новых противников были должны выбить из беспокойной головы все посторонние мысли. С каждым новым поединком, перераставшим в избиение младенцев, Вай старалась с головой погрузиться в битву. А между тем, этот приём давался суровой девушке всё сложнее. Как будто неведомая сила наложила на неё проклятие, коварное, хитрое – всякий раз, как Вай выходила под свет прожекторов, среди толпы охочих до кровавых зрелищ зрителей ей мерещилась её зловещая младшая сестра. Словно Джинкс жутким призраком вселилась в дух этой арены и никак не могла отпустить сестру, так и не сумев убить её в том подземном храме. Между тем, в каждом новом противнике ей являлось лицо Кейтлин, всякий раз вынуждая останавливаться от уже готового сорваться удара. Этот морок, теперь сопровождавший её каждый поединок, приводил постоянно к тому, что Вай стала всё чаще и чаще пропускать удары, отвлечённая поиском двух навеянных её постепенно разыгрывающимся болезненным воображением…       Таким стал этот поединок. Началось всё, как обычно: тёмный тоннель с ярко-освещенным пятном в конце, откуда доносился шум толпы и бодрый зажигательный тяжёлый рок. Вот, Вай покидает своё царство тьмы, тьмы спокойной и почти что оберегающей – чтобы ворваться в мир обжигающего света. Вот, всё как обычно – вопящие зрители, слепящие глаза софиты, от которых исходит жар, вальяжно разлёгшийся в кресле йордл-хозяин, жадно облизывающийся в предвкушении лёгких денег, которые он ожидает после победы. Вай в этот момент даже не смотрит на противника, высокого брюнета с серыми глазами и жабрами – явно порождение Заунских вод. Девушка, тем не менее, старается не смотреть на него, пока проклятое наваждение не взяло над ней верх окончательно. Вдруг, в ушах волнами накатывает тот зловещий смех. Как тогда, месяц назад в подземном святилище Жанны! Вай испуганно (да, это был именно испуг!) вертит головой по сторонам. Зрители ничуть не отличаются от всё той же стены лиц и рук, мелькающих в моргающем свете, да только взгляд девушки всё рыщет по рядам, словно сканер, стремясь выципить из них хотя бы подобие силуэта с длинными синими косами и сверкающими фиолетовыми глазами. Это последнее, что грозная девушка хотела видеть, но как и всех  приговорённых к смерти тянет увидеть своего палача, так и Вай пыталась увидеть хоть какой-то намёк на Джинкс. Совершенно позабыв о поединке, она вертела головой, словно её противником был весь зал. Удар за ударом, её противник действует, словно автоматический молот, но Вай даже не обращает внимание на его удары, не в силах сосредоточиться. А сероглазый всё упорствует, пока не настаёт пора его коронного приёма. Заблокировав удар едва сумевшей опомниться девушки, он нанёс ей, казалось, смертельный, сокрушительный удар ногой с разворота. Не успевшая вовремя среагировать на выпад, Вай вновь, как и несколько боёв уже подряд, пропускает удар. На этот раз – фатально. В глазах снова потемнело, но на этот раз эффект не был временным. Слабеющее, скованное болью тело, потерявшее равновесие, падало на бетонный пол арены, всё ещё судорожно ища в толпе хоть один из двух знакомых образов.

***

      Очнулась Вай уже в своей каморке, лёжа на матрасе в позе выброшенного с катафалка трупа. Голова ещё болела от нокаута, а в глазах ещё была мутная мыльная пелена. Тело ныло от удара о пол и бездвижного пребывания в не самом удобном положении во время того дня, пока девушка отлёживалась в комнате без сознания. Однако, больше всего её мучал невероятный сексуальный голод. Все те дни их взаимных чувств с Кейтлин остались на Вай ощущением ломки, словно от «шиммера» (хоть она его и не потребляла) – лишь раз вкусив сладострастия сплетения двух тел, равнодушная ко всему, кроме своих целей девушка, уже не могла забыть это удовольствие. С каждой секундой боль от полученных в поединке травм уходила, вытесняясь новой, не менее болезненными ощущениями от ломки по интимной близости. Она словно превратилась для черноволосой девушки в панацею, волшебный эликсир, способный излечить все недуги. Вай пыталась тщетно представить рядом с собой Кейтлин – вот же она, совсем рядом с её золочёной роскошной кроватью, расчёсывает волосы перед зеркалом… - Хорошо выглядишь, сестра! Этот голос! Весь тщательно продуманный образ рухнул в одночасье! Лежавшая среди развеявшегося морока Вай не верила своим глазам. Худощавое тело, покрытое царапинами и татуировками в виде мечтательных голубоватых облачков, спадающие на стол синие косы, потертый кожаный чёрный топ с ремнём крест-накрест на груди, да хищные лиловые глаза, горящие задорным огоньком. Не может быть! Та, кого она искала весь этот месяц в толпе, опасаясь её появления. Голод сменился всплеском ненависти и гнева. Сколько же дней нескончаемой тревоги Вай провела, выискивая это синеволосое отродье на среди зрителей, в баре, на улицах Зауна. Не успела Джинкс произнести и слова, как поднявшаяся с матраса Вай тут же прижала её за горло к шее. Задыхаясь и еле успевая произносить едва различимые слова, в которых едва слышалось что-то про Вандера, Джинкс тщетно пыталась вырваться из мёртвой хватки старшей сестры. Тем не менее, попытки оказались бесплодными – та, чьей силы заунская шпана боялась с детства, не оставляла синеволосой девчонке шансов вырваться. Искренняя злоба и горечь поражения, которым окончился бой в подземном святилище, ослеплял Вай с такой силой, как будто удар по голове от сероглазого бойца был лёгкой царапиной. Сейчас она полна решимости свернуть шею той, что разлучила её с Кейтлин и терроризировала Пилтовер. Вдруг… в предсмертных всхлипах Джинкс Вай послышалось… нечто знакомое. Нечто очень… близкое… как будто… из далёкого детства. На секунду Вай ослабила хватку, не веря своим глазам. Перед ней словно промелькнула… та самая Паудер. Маленькая, беззащитная, неуклюжая малышка из детства, которую сейчас она была готова задушить. Вылившиеся из-за напряжения два слезы Джинкс, упавшие на сжавшийся тисками вокруг её шеи кулак Вай, окончательно выпустили пар из грозной королевы заунской арены. Да, пусть это всё ещё та Джинкс, та самая террористка, которая взорвала совет своей ракетой, та, что устроила битву в подземном святилище Жанны, та, что выпустила в воздух Пилтовера Серое Небо, но… и та… которую… Вай защищала в детстве. Та… для которой Вай была готова выжить в Тихом Омуте. Та, ради которой Вай просила Кейтлин повременить с вторжением в Заун. В этот момент бывший боец отряда миротворцев, неизвестно как оказавшийся на Заунской Арене, осознал весь ужас едва не содеянного. Вай отпустила её… и крепко обняла. Без слов, но с дрожью. - Джинкс… То есть… Паудер… Прости меня… Вай впервые стало совестно за её поступок. Она чуть не убила человека, ради которого семь лет пыталась выжить. Джинкс в замешательстве от такого поведения сестры, однако не спешит вырываться из объятий. Наоборот. Даже осознавая головой, что всплеск чувств может в любой момент смениться удушающим приёмом, синеволосая явно не в силах сопротивляться тому, что приносит ей удовольствие. Позабыв обо всём, даже о Вандере и ждущей недалеко от заунских шахт Ише, Джинкс расслабилась, поддавшись самым ярким и тёплым ощущениям в своей жизни, словно желая, чтобы сестра тискала её, как мягкую игрушку. В свою очередь, отсутствие какого-либо напряжения и сопротивления со стороны младшей Вай восприняла, как зелёный свет. Угасшая под давлением злобы страсть снова полыхнула, и куда более жарким огнём, будто для него использовалась хекстековая зажигалка. Будто чувствуя на любовном спарринге, Вай обняла сестру и руками, и ногами, чувствуя, что вот-вот потеряет её снова, а потому пыталась отдать ей все свои чувства. После того, как ноги Вай коснулись её ягодиц, оборона Джинкс сломалась, согнувшись пополам, рухнув на матрас вместе со старшей сестрой. Искренняя сестринская любовь вышла на новый уровень, и Вай начала жадно целовать стонущую от удовольствия и неожиданно накатившейся радости Джинкс. С каждой секундой объятий она вспоминала тёплые, милые, добрые моменты из жизни, когда она так же мило обнималась с ещё маленькой Паудер. Вот же, перед ней эта маленькая синеволосая плюшка с робким взглядом, которая ещё недавно возилась со своими механическими игрушками, а не 18-летняя язва на теле Пилтовера.       А повелительница заунской арены тем временем перешла к ещё более решительным действиям. По обватневшему лицу сестрички она прошлась дорожкой из поцелуев, плавно спускаясь от шеи к затылку и лбу, медленно, размеренно и патетично. - Ну, ну, ну, не смей! Хватит! Ну не целуй меня! – отнекивается синеволосая, еле уворачиваясь от танцующих джигу, самбу и венский вальс по её щекам губ старшей сестры. - Почему, Пау-Пау? – удивлялась Вай. - Потому что ты этими губами лижешь пилтоверскую пизду! Вай на мгновение смутилась. Замечание Джинкс действительно привело её в замешательство. Снова перед ней появилась Кейтлин, бьющая её апперкотом приклада по почкам после того, как дверь в святилище Жанны за ними запечаталась. Но это наваждение прошло так же быстро, как и улетучилась ненависть к младшей сестре, оказавшейся так близко к ней сначала физически, а затем и телесно. Теперь образ пилтоверской аристократки не внушал Вай никакой боли или пиетета – он развеялся, словно его и никогда не бывало, не было той роковой встречи в Тихом Омуте, охоты на химбаронов и спецоперации в Зауне. Словно Джинкс и Вай всю жизнь прожили вместе, и каким-то образом проспав без малого семь лет, вновь проснулись в Нижнем городе, только уже повзрослевшими, но такими же близкими, как и до разделившей их жизнь на «до и после» трагедии. - Приняла к сведению. Хочешь, с этого момента я буду лизать только твою? Джинкс от такого предложения густо покраснела и покрылась испариной. Желание стремительно увеличивалось, и младшая из сестёр не могла промолвить и слова. Вай методично стянула сначала пахнущие дымом полосатые штанишки синеволосой, потом – её трусики, и поползла языком вниз, раздвигая солоноватые губы Джинкс. Синеволосая громко застонала от неожиданного удовольствия,  сгибаясь пополам и танцуя подобно языку пламени на коленях. Её крики, смешанные со стонами Вай, быстро наполнили каморку, но привычные к заунской обыденности прохожие не обратили на них никакого внимания. Так сёстры и провели три счастливых часа в царстве грёз и удовольствий, с каждым вздохом и стоном забывая разногласия и примиряясь после разногласий и взаимной ненависти. Разделённые и разлучённые тем кошмарным взрывом хекс-кристаллов Вай и Джинкс снова почувствовали себя как никогда более родными и близкими.       Наконец, вдоволь намиловавшись, Вай, которая впервые с момента появления на гибельной заунской арене пребывала в юодром расположении духа, спросила: - Кстати, Дж… то есть, Паудер… Что ты хотела мне сказать? - А… точно. Я пришла… сказать о Вандере. Ему… нужна наша помощь!