Blood and fire

— Клянусь… если бы ты раньше заговорила таким тоном… — шепчет Мэл, но Нора кладёт ей руку на колено, и та замолкает. Мэл смотрит на Эбби и, видимо, улавливает страдание на её лице, отводит взгляд. Элис же, наоборот, смотрит то на Элли, то на Эбби — растерянно, и от этого Элли становится только тревожнее. Дина сжимает руку своей девушки крепче. — Пожалуй, на сегодня хватит, — Дина оглядывается по сторонам. — Все выглядят вымотанными. — Лев, Яра, — Эбби поворачивается к детям. — В вашей книге… было ли хоть что-то похожее на такое? — Нет, — отвечает Яра и качает головой. Эбби тяжело вздыхает и после секунды раздумья уточняет: — А что-то о… становлении единым… или об обмене между людьми? Лев и Яра переглядываются, моргают. Спустя несколько секунд Лев смотрит на Эбби: — Единственное, что приходит на ум — это слияние с природой. Принятие нашей общности с землёй. Что человек сам по себе — ничто по сравнению со всеми вместе… — Было и про то, что каждый должен служить своему предназначению, отказаться от эгоистичных желаний ради большего единства… Но не про то, чтобы полностью исчезнуть в другом, — добавляет Яра, указывая здоровой рукой на Эбби и Элли. — Не вот это. — Но всё же… выходит, ваши люди верили, что все должны быть похожи, — комментирует Эбби. — Нет ничего плохого в том, чтобы ценить каждого одинаково, — возражает Яра. — Но на деле это так и было? — вмешивается Нора. — Голос каждого ценился одинаково? — Яра вздыхает и качает головой. — Так и думала. — Дело не в этом, — вмешивается Эбби. — Прости, Нора. Я просто пытаюсь понять, связано ли это с их верой. Может, именно эти правила и надо учитывать, чтобы решить проблему. Или же это значит то, чего мы все боимся… — Мы слишком торопимся с выводами, — вставляет Джесси. — Может, это просто совпадение… — Но я хочу понять, — настаивает Эбби. — Прости, Эбби, — отвечает Яра. — Но это странно и для нас. В книгах нет ни слова о том, чтобы кто-то менялся против своей воли. Нужно самому принять учение, почувствовать зов к корням… — Там говорится о поиске общего и о том, что если не склониться перед волей природы, то пострадаешь. Но не об этом, — добавляет Лев. — Для нас это тоже новое. — Он опускает взгляд. — Когда я писал ту молитву… я хотел изменить сердца людей. Не сотворить это с вами. — Лев… — шепчет Яра и кладёт руку ему на плечо. — Я не хочу быть ею, — шепчет Элли, глядя в пол, на свои руки. В её голосе слышится страх. Эбби всё же смотрит на неё краем глаза, но тут же отворачивается. — Я тоже, — тихо отвечает Эбби. Элли резко поворачивается к ней: — И что, блядь, нам теперь делать? — звучит это, как звериный вскрик. Дина сжимает её руку, пытаясь её удержать. Эбби, устав, разводит руками, усмехается и бросает раздражённый взгляд: — А чего ты на меня смотришь? Это ты не смогла сдержать своё, мать твою, слово. Ноздри Элли раздуваются, глаза сужаются. Эбби тоже оскаливается. Но Дина ловит в их взгляде нечто иное, чем в театре. Это не просто ярость. Тут усталость, разочарование, злость… и вместе с тем — опасная, густая напряжённость, в которой есть смысл. Какой именно — Дина предпочитает даже не формулировать. Но она каким-то чутьём понимает: до смертельной схватки дело не дойдёт. Объяснить это чувство она бы не смогла. Всё же она кладёт руку Элли на предплечье, вторую оставляет на её ладони. На всякий случай. И откашливается. — На данный момент, думаю, нам стоит лечь, — предлагает Дина. — Мы все слишком устали и уже не можем мыслить трезво. Эбби сразу же отводит взгляд и глубоко вдыхает. Элли смотрит на Дину, и кажется, вот-вот начнёт спорить, но Джесси поддерживает Дину, а затем соглашаются и остальные. Джесси подытоживает разговор, делает краткий пересказ и предлагает продолжить завтра. Все поднимаются и расходятся по своим местам. Перед тем как уйти, та девушка, Мэл, нервничая, но внимательно, обращается к Дине, спрашивает, как она себя чувствует, и они перекидываются парой слов. Потом Дина следует за своими к себе. Оуэн проявляет неожиданную любезность и выделяет Дине и Элли комнату на двоих. Томми и Джесси остаются в большой комнате снаружи. Когда дверь за ними закрывается, Дина снимает рюкзак, стоит лицом к стене и обдумывает всё случившееся. Она никак не может избавиться от ощущения, что Элли снова чуть не набросилась на Эбби. Если бы не остальные, наверняка бы это сделала. И это возвращает Дину к тому разговору, который нужно провести прямо сейчас. — Хочешь объясниться? — Дина разворачивается. Она рада, что у них есть эта возможность, потому что ей нужны ответы. Эбби может быть конченой, но хотя бы своё обещание Дине она держит. А вот Элли, похоже, нет. Дина понимает, что Элли тяжело, но это не оправдывает её поступки. Её пугает мысль, что если Элли продолжит так себя вести, то в итоге просто убьёт себя. Никто не знает, как всё это работает, какие правила у этой странной ситуации, но Дина почти уверена: если тело умирает, то человек, связанный с ним, погибает тоже. — Детка, день был слишком долгим… может, просто поспим? — умоляет Элли. В другой ситуации Дина бы уступила. Но не сейчас. — Ты правда пыталась убить Эбби там, на острове? — спрашивает Дина. — Рискуя жизнью Яры? — Я знаю, ладно, я знаю! Я облажалась, — Элли садится на пол и прикрывает лицо рукой. — Я всё понимаю… чудо, что она выжила. Я уже говорилa с Левом об этом. Я была вне себя… делала всё, чтобы прикончить её… почти получилось. Поверь, я осознаю, насколько это было ужасно. — Осознаёшь? — Дина не отпускает её. — Даже сейчас ты была готова наброситься на неё. Убить её, зная, что этим можешь убить и себя. Ты хоть понимаешь? — Детка… — Элли качает головой. Дина садится перед ней, тяжело выдыхает. — Ты ведь обещала мне. Это значит, что тебе всё равно, что я думаю? — Нет, не всё равно, просто… — Элли смотрит ей прямо в глаза. — Там был этот мужик… он сказал кучу дерьма, и я поверила… сказал, что они, вернувшись после убийства Джоэла, хвастались этим. Назвал его всякой мерзостью… — После всего, что ты видела, ты правда в это поверила? — Дина смотрит на неё не веря. — Она… не знаю, Дина… я просто… была в ярости. Я ненавижу всё, что произошло — больницу, лекарство, смерти, ложь! — Элли сбивается на крик. — И когда я наконец пытаюсь что-то исправить, появляется Эбби и забирает его у меня… потом я теряю тело, всё… теряю всё из-за неё. Может, даже тебя… — она признаётся шёпотом. Дина закрывает глаза, вдыхает и выдыхает глубоко, потом вновь смотрит на неё и берёт её за руки. — Элли, несмотря ни на что… я люблю тебя. Элли прикусывает губу и обнимает её крепче. — Я тоже тебя люблю, детка… не хочу потерять тебя. Я не пытаюсь всех оттолкнуть, я просто… не знаю, что делаю. — Ты не слушаешь друзей, вот что, — Дина наклоняет голову, удерживая её взгляд. — Несёшься прямиком к смерти. Но ты всегда была безрассудной. — Элли слабо улыбается. — Это не комплимент. — Я знаю, — отвечает Элли. — Просто теперь я боюсь… а вдруг я превращаюсь в неё?.. — Мы не знаем, так ли это, — напоминает Дина. — Но все сказали, что я только что выглядела, как она, — шепчет Элли. — Дина, а что если я всё забуду и стану ею? Дина нежно гладит её по щеке. — Не будем сейчас об этом. Ты просто сорвалась, это бывает с каждым. — Это не единственное… — тихо признаётся Элли. — Что ты имеешь в виду? — Дина наклоняет голову. Элли сглатывает, отводит взгляд, а потом снова смотрит на неё. — На острове… то, как она сражалась… это было больше похоже на меня, чем раньше. Дина вздрагивает от этой мысли. Неужели они и правда начинают терять себя полностью? Что это значит? Она не произносит вслух, но знает: худшее, чего боится Элли — это потерять память о Джоэле. Всё, что связывало их обеих с прошлым, исчезнет. Нет, должно быть другое объяснение. — Может, это совпадение, — предлагает Дина. — А если нет? — голос Элли полон отчаяния, оно сквозит во всём её теле. — Может, дело в том, что она привыкла к твоему телу, — предполагает Дина. — И поэтому дерётся так, как привычно для этого тела. Логично же? Элли моргает и кивает. — Даже не подумала об этом. — На лице появляется тень надежды. — В любом случае… мы не сможем двигаться дальше, если ты не остановишься, — говорит Дина. — И я имею в виду не только твои попытки убить это тело, но и то, как ты думаешь о себе. Ты не обуза, Элли. Элли опускает взгляд, но молчит. — Я серьёзно, — настаивает Дина. — Это не… не так просто, — объясняет Элли. — Особенно после всего, что только что произошло. — Тогда измени что-то… попробуй другой путь, — предлагает Дина. — Например? — спрашивает Элли. — Перестань всё разрушать, — отвечает Дина. — Вся эта история с молитвой, с тем, что Лев просил… речь ведь шла не только о взаимопонимании, но и о том, чтобы остановить резню. Может, вас с ней задело именно потому, что вы обе слишком разрушительны. Элли сглатывает и кивает. — Ты думаешь, я могла бы… попробовать… что? Это же не вернёт назад тех, кого я убила. — Нет… этого ты не сделаешь, — соглашается Дина. — Но ты можешь помочь. Я говорила с Томми и Джесси, они видели, какой бардак творится там снаружи. И ты сама это видела. Может быть, если теперь ты сделаешь противоположное… это сможет всё исправить. Элли кивает, но тут же сдерживает зевок. — Попробовать не повредит, — соглашается она. — Хорошо, тогда обсудим завтра. Ты устала, — говорит Дина. — Ты тоже… — Элли гладит её по руке. — Прости. Я правда сожалею. — Всё в порядке… — Дина улыбается ей коротко, потом смотрит на её одежду. — Знаешь… когда она появилась в театре, она была вся грязная, воняла… а ты чистая. Кто заставил тебя помыться? — А… это, — Элли опускает глаза. — Лев и Мэл настаивали… особенно Мэл. Сказала, что я угроза для её пациентки. Да… — Вау, ну точно влюбилась в ту девчонку, — поддевает Дина. Элли качает головой. — Шучу. — Не совсем, думает Дина, чуть раздражённая, но и странным образом довольная, что Мэл видит в ней привлекательность. Какая же это глупость, признаётся она себе и тяжело вздыхает. — Если честно… — Элли признаётся, — Лев был так зол на меня… — И имел на это полное право, — вставляет Дина. — Я знаю, я не жалуюсь. Я к тому, что он был настолько в ярости, что если бы он попросил меня покрасить волосы в синий или бегать голой по острову — я бы сделала. Дина усмехается. — Справедливо… кроме вот этого, — она убирает прядь с лица Элли, — но всё же, это не твоё тело. — Я знаю. Было бы неправильно. Я понимаю, — Элли опускает голову. — Похоже, иногда тебе нужно напоминать об этом, — Дина вздыхает, и Элли отводит взгляд. — Ты должна перестать с ней воевать. Я понимаю, что это нелегко, но… учитывая всё, что ты узнала о ней, и то, в какой ситуации оказалась, ты не можешь позволить себе дальше пытаться её убить. — Я знаю. — И если её история не убедила тебя… подумай хотя бы о том, что она в твоём теле. Не убивай его, — Дина берёт её лицо в ладони. — Живи, прошу. Элли тяжело вздыхает и кивает. — Мне страшно, — признаётся она. — Чего? — Если я… — Элли отходит в сторону. — Джоэл… когда мне угрожала опасность, он рисковал всем ради меня… а я сейчас… будто сдаюсь. Дина чувствует, что за этим стоит больше, но пытается её поддержать. — Эл, он бы понял. Он хотел, чтобы ты была в безопасности. Если ты не откажешься от этой мести, то никогда не вернёшь своё тело. Элли проводит рукой по лицу. — Я знаю, просто… тяжело… столько всего я так и не успела ему сказать… никогда уже не скажу… — она опускает глаза. Дина обнимает её. Элли прижимается к ней и они долго сидят так в тишине. Потом Элли нарушает её мучительным вопросом: — А у тебя было что-то, что ты хотела сказать маме или Талии? Дина закрывает глаза, по щеке катится слеза. Она глубоко вздыхает. — Так много… я могла бы тома заполнить. Элли прижимает её крепче. — Прости… не стоило спрашивать. — Нет… — Дина отстраняется, кладёт ладони ей на лицо и смотрит прямо в глаза. — Я не стыжусь плакать перед тобой… а ты стыдишься меня? — Элли качает головой. — Вот видишь? Это нормально… — она снова вздыхает. — Я в порядке, когда говорю об этом. Было так много всего, что я хотела бы сделать с мамой и Талией… я бы так хотела, чтобы они познакомились с тобой… я бы столько рассказывала Талии о тебе, что она дразнила бы нас без конца. Элли улыбается сквозь слёзы. — Так она была такой, да? — О, ещё какой. А мама… — Дина улыбается. — Она бы засыпала тебя такими назойливыми вопросами, ты бы не выжила. Постоянно бы ставила тебя в неловкое положение. Элли смеётся: — Джоэл бы вмешался, и нам пришлось бы их разнимать. Дина хмыкает, представляя это: — Вполне возможно. Или они бы объединились, чтобы держать Сета подальше. Улыбка Элли гаснет, глаза опускаются, но она кивает: — Да… может быть… Она прижимает лоб к Дине: — Я… просто… той ночью… — Элли тяжело выдыхает, и Дина даёт ей время собраться с мыслями. — Он спросил меня о тебе… — Ну, мы же поцеловались… я тебя поцеловала, — напоминает Дина, вызывая у Элли новую улыбку. — Да, — Элли сжимает губы и закрывает глаза. — Я думала, что веду себя как идиотка, влюбившись в тебя… даже после того, как ты меня поцеловала, я всё ещё думала, что ты сделала это по какой-то другой причине, не потому что ты меня… — Что? — Дина едва не смеётся. — Ну, это объясняет, почему ты была такой странной на следующий день. — Да… я думала… в общем… я толком не ответила ему на его вопрос о тебе… он сказал… — Элли открывает глаза, но всё ещё смотрит вниз. — Он не знал твоих намерений, но сказал, что ты будешь счастлива, если я останусь с тобой. — Элли снова плачет. — А я назвала его мудаком. — Она срывается и рыдает. Дина гладит её по лицу, позволяя выплакаться. — Эй, — шепчет она, — он ведь не ошибся. Элли окончательно ломается и плачет в голос. — Заткнись, — пытается она взять себя в руки и даже пробует улыбнуться, но выходит жалко. — Я серьёзно, Эл, он прав, — настаивает Дина. — Ты правда так думаешь? После всего, что произошло? — сквозь рыдания спрашивает Элли. — Да, — твёрдо отвечает Дина. Элли встречается с ней взглядом и, не найдя там ни тени сомнений, улыбается сквозь слёзы. — Да, я устроила огромный бардак… но я не одна, думаю, там было несколько человек, которые потеряли голову. Элли усмехается: — Ага… а я только подлила масла в огонь… сделала всё ещё хуже. — Эй, — Дина толкает её плечом. — Зато теперь мы хотя бы это понимаем и у нас есть план. Надо просто держаться его. — У меня с планами и их исполнением… плохая история, если честно, — признаётся Элли. — Поверь хоть немного, — предлагает Дина. — Я в такие штуки не верю, детка, — отвечает Элли. — Тогда поверь хотя бы в себя, — говорит Дина. — Ты же понимаешь, что это я во всё это нас втянула? — пытается пошутить Элли, но Дина знает — это не шутка, а привычка унижать себя. Она шлёпает её по руке: — Не смей обижать мою девочку. — Ладно, ладно, попробую, — Элли касается её подбородка. — У меня другой вопрос… как думаешь, твоя мама предпочла бы меня или Джесси? Дина смеётся: — Откуда мне знать? — Ну, он симпатичный, не мой тип, но… если бы тебе нравились парни… — Без понятия, кого бы выбрала мама, тебя или Джесси. Но ты тоже симпатичная. В конце концов важно только то, кого выбираю я, разве нет? — Ну, когда ты так говоришь… — Элли кивает. — Жаль, что Талии рядом нет. — Почему? — Может, если бы она была, дразнила бы тебя, и ты решилась бы признаться раньше, чем нам стукнет сорок. Дина фыркает и опять шлёпает её по руке: — Наглая. Нам едва двадцать. — Что? Ты сама говорила, что хотела меня поцеловать ещё сто лет назад, но так и не решалась. — Пошли, дурочка, давай уже спать, — усмехается Дина. Элли не спорит. Сон приходит легко после такого странного дня, но потом приходит тошнота. Чтобы не будить остальных, Дина выходит наружу. Вставая, она замечает блокнот Элли рядом. Та, должно быть, проснулась посреди ночи и писала, пока не уснула. Дина осторожно убирает блокнот, но видит загнутый лист и разворачивает его. Почти случайно понимает: Элли лихорадочно записывала куски своей жизни. Рядом — зарисовки Райли, Тесс, Джоэла, Джесси, Марии, Дины и Томми. Есть рисунки Элли четырнадцатилетней и теперешней. Это больно смотреть. Почерк похож на её собственный, но не до конца — словно она старается, но рука предательски выдаёт чужое тело. Дина смотрит на неё — спит, наверное боится забыть, кто она, потерять Джоэла навсегда. Дина кладёт блокнот в рюкзак и молится, чтобы это оставалось лишь страхом, а не их будущим. Мы должны разобраться во всём этом, и быстро. Прохладный утренний воздух немного облегчает ей состояние. Она уже собирается вернуться внутрь, когда замечает кого-то. И, как назло, это оказывается Эбби. Всё ещё в теле Элли, но Эбби всё равно. Разговор выходит недолгим, но Дина уносит из него главное: Эбби намерена держать своё слово. Она не скажет это напрямую, но это видно ясно как день. Дина не может не почувствовать лёгкое смущение — и вину тоже. Эбби делает это ради неё. И ей это нравится. Какая же абсурдная вся эта история, правда? Ты и я, Элли и ты, вся эта ненависть — а ведь мы почти не знали друг друга. Дина думает о том, что, возможно, молитва, о которой просил Лев, действительно была исполнена самым лучшим способом. Ведь если бы обмена телами не случилось, они, может быть, уже убили бы друг друга или неизвестно сколько ещё людей погибло бы раньше. Она никогда не узнает этого наверняка, поэтому решает просто лечь и отдохнуть. Утром Элли пытается поднять себе настроение музыкой, но выходит плохо — петь она больше не может так, как раньше. Это не ужасно, но это уже не она. Вскоре после этого Дину снова тошнит. — Может, выйдем на улицу? — предлагает Элли. — Может, свежий утренний воздух поможет. Дина кивает и смотрит на Томми: — А он умеет спать, да? Элли поворачивает голову на него: — Ага, полезный навык для выживания, привыкнуть спать где угодно. — По правде сказать, он почти не спал с тех пор, как мы встретились, — признаётся Джесси. — Он чувствует вину, что ты вмешалась, а он до сих пор не закончил всё это. — Джесси цокает языком. — Уж очень странный у вас способ показывать любовь в семье, знаешь? — обращается он к Элли. — Поверь, я знаю, — Элли смотрит в пустоту, и Дина понимает, что она думает о Джоэле и всех мёртвых, кто мечтал о лекарстве. Дина щурится на Джесси. Отлично, так ты решил приободрить подругу? Но Джесси лишь пожимает плечами: — Что? — Пойдём, — Дина хлопает Элли по спине. Элли встаёт и протягивает ей руку, и Дина берёт её без колебаний. Может, свежий воздух поможет и ей самой. На улице они молчат, наслаждаясь ветром и глядя на воду, держась за руки. Даже если закрыть глаза, Дина всё равно ощущает, что эта ладонь слишком велика для руки Элли. Но держать её так всё равно кажется правильным. Внутри всё равно просыпается вина, и Дина тяжело вздыхает. — Всё ещё тошнит? — спрашивает Элли. — Нет, просто устала, — признаётся Дина. Трудно держать всё внутри. Она даже не представляет, как Элли удавалось хранить в тайне и её иммунитет, и всю эту ярость так долго. — Твои песни или… рисунки хоть как-то помогали тебе справляться? — Конечно, — Элли кивает. — Это помогало выплеснуть многое… конечно, не то же самое, что поговорить с человеком, которого… но тоже неплохо. Дина смотрит ей в глаза: — С человеком, которого…? — Которого я люблю, — Элли улыбается и опускает взгляд, потом снова встречает её глаза. Дина тоже улыбается: — Сентиментальная ты. — Ты сама призналась в любви раз пять за последние сутки, — напоминает Элли. Дина проводит пальцем по её щеке и нежно целует: — Три, — поправляет она. Элли пожимает плечами и снова целует её: — Тоже неплохо. Они целуются — сколько времени прошло, никто не проверяет. Наконец, Дина отстраняется и, хихикнув, возвращает разговор в практическое русло: — Думаешь, тебе поможет снова рисовать или писать? — Я только что попробовала спеть, и ты слышала результат. — Неплохо. — Отстой. — Будет лучше. — Что значит лучше? — Элли с ужасом смотрит на неё. — Ты думаешь, я останусь такой? Что придётся всё переучивать, забыть всё своё… — Элли, спокойно. Я имела в виду — ты вернёшься в норму, — Дина торопливо поясняет, пока у той не началась паническая атака. Элли закрывает рот и делает несколько глубоких вдохов. — Ты всё ещё ты, — Дина кладёт руки ей на плечи. — Просто в другой оболочке, и скоро вернёшься в свою. — Оболочка… — Элли нервно усмехается. — Смешно. — Ну да, если тебе смешно от такого, значит, ты в шоке, — Дина поддразнивает её, и Элли улыбается, постепенно успокаиваясь. Дина прижимает свой лоб к её лбу, и они остаются так, пока дыхание Элли не выравнивается. — Я пыталась… но это не то. Мои рисунки… всё не то. Эти руки… — Элли показывает ладони. — У них нет истории, нет привычки к искусству… это тяжело. — Мне жаль. — Это не твоя вина. Дина кивает: — Знаю, но ведь это огромная часть твоей жизни. Ты наверняка скучаешь. — Да, — Элли вздыхает. — Я скучаю по своему голосу, по татуировке, даже по этой глупой короткой стрижке. — А я люблю твою глупую короткую стрижку. И твои милые веснушки, — признаётся Дина. Элли улыбается и касается лица, которое носит сейчас: — Здесь тоже есть немного, не такие, конечно, но… — пожимает плечами. Что ты делаешь, Элли? Намекаешь, что мне может понравиться и это лицо тоже? Дина нервно смеётся и обнимает её. Не надо… Но слишком поздно: ей и вправду уже нравится это лицо. — Ты в порядке, Дина? — спрашивает Элли. — Да, — отвечает она, крепче прижимая её к себе. — Я тоже не хочу тебя потерять. Они стоят так молча, пока Элли не посмотрит на лодку. Дина вдруг вспоминает историю о влюблённых, попрощавшихся у моря и больше не увидевшихся. Она сжимает Элли ещё крепче, словно боясь, что вода унесёт её прочь. Мы обречены? — думает Дина. Но я влюбилась в неё с самого начала. Я её люблю. Что мне делать? Как помочь? Как остановить всё это? — Ты сказала — перестать разрушать… значит, начать строить… — Элли выводит её из мыслей. Дина отстраняется и удивлённо смотрит на неё. — Я имею в виду — вместо убийств помогать… Может, я должна помочь там, где разрушила больше всего. — Где? — На острове, — отвечает Элли, глядя в горизонт. — Что? — Дина отступает на шаг. — Там была бойня. И я всё только усугубила. — Хорошо, что ты это признаёшь, но возвращаться туда… это же опасно. — Я даже не уверена, выжил ли там хоть кто-то… но если да — вдруг они ранены, одиноки, испуганы? А волки им точно не помогут. — Звучит… в общем, не похоже на тебя, но… ты собираешься взять с собой Джесси или… — Я пойду одна. Это мой ошибка, и исправлять её тоже мне. — Нет. — Но… — Нет, Элли, — Дина качает головой. — Ни за что. — Я не хочу рисковать Джесси… Я и так слишком его подставляла. Это моя вина. Она права… но идти одной — безумие. К тому же, она там была не одна, не дралась одна. И вина написана у неё на лице так явно, что она даже не говорит об этом. — Ты сдержишь обещание? — спрашивает Дина. — Да. Я же сказала, что хочу всё изменить. Дина кладёт руки на бёдра и смотрит на неё. — Докажи это. — Я и докажу. Вот так. — Элли склоняет голову. — Этого мало. Чтобы разорвать этот круг, нужно честность, открытое сердце и уши, готовые слышать. Элли расширяет глаза и качает головой: — Детка, что ты сейчас предлагаешь? Возможно, это худшая идея, но время уходит, а вариантов почти не осталось. Дина глубоко вдыхает и произносит твёрдо: — Ты не пойдёшь туда одна. Ты возьмёшь с собой Эбби.