Blood and fire

День выдался долгим, и Эбби больше всего на свете хотелось просто остаться наедине со своими мыслями и принять душ. Обычно она старалась быть там как можно быстрее. Сначала — потому что это тело не её. Она скучала по своим мышцам, по своим волосам, даже по своим шрамам. Ей было тяжело смотреть на себя и видеть глаза, не похожие на глаза отца, или волосы — слишком короткие, чтобы заплести в косу, да ещё и цвета, который казался абсолютно неправильным. Теперь же причина в другом: в стыде, что приходится видеть то, чего видеть не должна. Но сегодня она позволила себе задержаться. Взгляд упал на татуировку. Она провела пальцами по коже, по тому месту, где под ожогом от кислоты скрывался укус. Всё началось отсюда. Вот отсюда. Эбби коснулась этого места и подумала о ненависти Элли к себе — и о своей собственной, о том, как обе они винят себя за всё дерьмо, что произошло в их жизни. И при этом ни одна не может вслух сказать, как жалеет о том, что натворила, отдавшись боли. Мы не хотим признавать, но я уверена — обе чувствуем сожаление, призналась себе Эбби. Дина не раз спрашивала, жалеет ли она, но Эбби обходила правду. Я просто не могу этого сказать. Это последнее, за что она цеплялась. Скажи «прости» — и придётся признать всё гнилое, что пожирает её изнутри. Придётся признать, что то, что она сделала в Джексоне, не было ни правосудием, ни возмездием за отца. Это было для неё самой. Она хотела, чтобы Джоэл заплатил. А её отец — он бы этого никогда не захотел. Ему было бы противно. Он был бы в ужасе. Эбби смотрит на мотылька в татуировке и вдруг думает: захотел бы Джоэл, чтобы Элли оказалась здесь? А сама Элли хоть раз об этом задумывалась? Возможно, как и она, Элли никогда об этом не думала. Она тоже делает это ради себя. Ты знаешь, какой была Элли, когда Джоэл умер? Она до сих пор видит кошмары. Просыпается с криками, в слезах, вся дрожит. Её приходится чуть ли не силой заставлять есть. Она тает у меня на глазах. Даже сейчас Элли едва заставляют себя поесть. Дина была права: Элли всё ещё страдает от её действий. Точно так же, как и сама Эбби страдает из-за Джоэла. Можно ли повернуть всё назад? Есть ли вообще смысл пытаться? Всё начиналось отвратительно, но ты стараешься, и я не дура. Ты тоже не дура, хватит делать вид, что ничего не изменилось. Всё изменилось! Дина никогда прямо не говорила, что простила её за то, как всё началось. И если спросить о прощении сейчас — наверняка спросит, жалеет ли она о Джексоне. Эбби вытирается полотенцем, натягивает одежду. Немного колеблется, но всё же надевает браслет Дины. Та просила носить его «на удачу», а Эбби никогда в это не верила. Но Дина верит. Думать о ней, стоя обнажённой, делает её только более уязвимой и глупой. Странно, но даже в этом она чувствует сходство с Элли. В дневнике Элли, ещё до того как они начали встречаться, было написано: «Только не просри дружбу с Диной». Она нравилась ей, но Элли не знала, отвечает ли Дина взаимностью. Она так нервничала. А потом… Эбби смотрит в зеркало на это лицо. Ей повезло. Её чувства оказались взаимны. Мне — нет. Она опускает взгляд и тяжело выдыхает. Бесполезно жалеть. У меня и без того проблем хватает. Выходит из ванной, вытирая волосы полотенцем, и сталкивается нос к носу с Диной. Именно с тем человеком, которого меньше всего хотела видеть в этот момент. Кивает и уже готова пройти мимо, но Дина подходит сама, явно хочет поговорить. — Я очень устала, — сразу оправдывается Эбби. — Я знаю. Элли сказала, что вы перебили кучу заражённых… Она винит себя, говорит, что всё из-за неё, — Дина мягко улыбается и всматривается в её лицо. — Шрамы… они выглядят куда лучше. Я рада… можно? — её ладонь замирает у лица Эбби. Та колеблется, но всё же сдаётся и кивает. Дина бережно поворачивает её голову то в одну, то в другую сторону. — Намного лучше… как ты себя чувствуешь? — Как сказала: устала. — Я… на самом деле спрашивала про другое, — Дина чуть кивает. — В голове. Не замечаешь… что стала забывчивой или… что-то такое? — Нет. Ничего такого, — и это хорошо. — Отлично, — глаза Дины светлеют. Она облегчённо выдыхает и отпускает её. — У Элли вроде бы тоже нет таких проблем… значит, не стоит терять надежду. — Её взгляд опускается. У Дины такие длинные ресницы, и лицо в моменты смущения становится невероятно милым. Чёрт возьми, думает Эбби, но её тихое томление обрывается, когда Дина снова смотрит ей прямо в глаза. — Ты очень сильная. — Что… что ты имеешь в виду?.. Я знаю, моё тело сильное, но… — — Я не про физическую силу, Эбби, — перебивает её Дина. — Я про выносливость. Ты держишься куда лучше, чем я могла себе представить. И я уверена: у тебя до сих пор внутри каша из-за Томми и Элли, но… ты ведь ни в него, ни в неё не стреляла. Хотя оба — упрямые до невозможности. — Ну, — Эбби переминается с ноги на ногу, — Элли хотя бы… больше не пыталась меня убить. Может, наконец-то стала хоть чуть-чуть ценить своё тело, откуда мне знать? — О, поверь… если кто и знает про Элли, так это ты и я, — усмехается Дина. — Что? — Ты же в её теле, ты читала её записи. — Я вернула ей этот дневник! — Я ж не обвиняю. Понимаю, почему ты тогда так сделала. Ситуация была дурацкая, ты просто пыталась понять, что происходит. Не могу сказать, что сама поступила бы иначе. — Думаю, поступила бы, — признаёт Эбби. — У тебя больше самообладания, чем у меня… или у Элли. Дина какое-то время смотрит на неё, потом тихо смеётся и отводит взгляд: — Это мило с твоей стороны… Что вообще происходит? — сердце Эбби колотится сильнее от её тихого смеха и этих слов. — Ты понимаешь, кому это говоришь, да? Милой называешь меня? — Я всё понимаю. Знаю, что вы натворили… знаю, как трудно всё это прощать. Но я не потеряю надежду. Ни на Элли, — Дина поднимает взгляд, врезаясь в глаза Эбби, — ни на тебя. Эбби не выдерживает этой прямоты, кашляет, отворачивается: — Мне надо прилечь… тебе тоже бы не мешало отдохнуть, бледная вся. — Она спешит уйти, но Дина бросает ей напоследок: — Спасибо, что до сих пор носишь браслет. Эбби оборачивается — зря. Улыбка Дины словно отпечатывается у неё в голове. — Я рада, что он бережёт тебя. Спокойной ночи. Эбби отворачивается снова и мотает головой. Дура. Надо было просто уйти. Теперь эта улыбка не даст ей уснуть. День и так был длиннее всех предыдущих — шуточки с Элли, теперь вот этот странный разговор с Диной. Слишком много. Если бы чувства были как заражённые — ударил и всё, нет проблемы. На следующий день её ждёт всё то же. Неправильное тело, злость, которую приходится глотать, поиск припасов, зачистка заражённых, путь к острову. Элли рядом, в её теле. А она — в её. Ненависти стало меньше, но она всё ещё есть. Исчезнет ли она когда-нибудь? Эбби знает: обе стараются. Она вернула дневник, но Элли вела себя странно, требовала объяснений и потом вся смутилась. А потом Элли просто так сунула ей монету. Даже начала задавать личные вопросы. Не назвать их отношения враждебными, но назвать их дружбой она тоже бы не решилась. Хотя со стороны, наверное, именно так и выглядело бы. Хотя бы мы больше не дерёмся, думает Эбби. И уж точно это не заслуга Томми Миллера. Он совсем не помогает строить мосты — скорее поджигает их. Эбби понимает его, но это не значит, что терпит. Она не стреляет в него лишь потому, что это точно не поможет достичь «взаимопонимания». Порой Эбби кажется: молитва, которую написал Лев, больше похожа на проклятие. Она тут же жалеет эту мысль. Она слишком сильно любит его и видит, как он сам себя винит. Он всего лишь хотел, чтобы его поняли. Смотря на Элли, как та старается найти хоть что-то полезное для острова, Эбби думает: и она ведь тоже всю жизнь пытается, чтобы её поняли. Да и сама она — не исключение. Для большинства в аквариуме она навсегда останется той, что сделала в Джексоне. Даже Нора, которая говорит, что не считает её мразью, была потрясена тем днём. Хорошо хоть Лев и Яра её не ненавидят — ни за то, что она волк, ни за то, что сделала. Если я смогла поладить с ними, может, смогу и с этими из Джексона, думает Эбби. Все мы по-своему в аду. Это консервы? — удивляется она, заходя в комнату здания, что они прочёсывают вместе с Элли. Эбби улыбается находке, подходит ближе — и в тот же миг пол уходит у неё из-под ног. Но её подхватывают. Элли рывком оттаскивает её назад, ставит на крепкий пол. — Ты больше не имеешь права жаловаться, что я не замечаю опасность, ясно? — усмехается Элли. — Отъебись, — бурчит Эбби, скорее в шутку, чем всерьёз. — Серьёзно, ты ни хрена не умеешь говорить «спасибо», — бормочет Элли. Эбби закатывает глаза уже, наверное, в третий раз за день: — Спасибо, Элли, что спасла свою же жопу, — передразнивает она. — Довольна? — Когда моей жопой пользуешься ты, выходит, я и тебя спасаю. Так что признай это, — возражает Элли. Эбби её игнорирует и подходит ближе к провалившемуся полу. Глянуть, насколько глубоко. Падение было бы смертельным. Она бы не выжила. Эбби передёргивает, когда доска под её ногой начинает скрипеть и тут же обрывается вниз. Она успевает отскочить. — Чёрт, — шепчет она. Смотрит в зияющую яму и чувствует, как кружится голова. — Эй, — Элли кладёт ладонь ей на спину, другой рукой берёт за щёку и разворачивает лицом к себе. — Всё нормально. Смотри на меня. Ты в порядке. Глаза Эбби расширяются, ей требуется момент, чтобы прийти в себя. Обычно во взгляде Элли — презрение, злость, насмешка. Сейчас — ничего подобного. Несколько ударов сердца, и Эбби резко отстраняется. Это было… забота? Тепло её ладони на щеке, голос — уверенный, удерживающий на земле, даже безопасный. Элли действительно пыталась её успокоить. Ещё миг назад их лбы почти соприкасались, и эта непрошеная близость рушит все баррикады в голове Эбби. То, как Элли поймала её, когда пол уходил вниз, как теперь держала за щёку, — всё это путает сильнее любого крика или удара. С яростью Элли она справлялась. С её нежностью — нет. — Ты и похуже проходила, — напоминает Элли. — Не напоминай, — у Эбби до сих пор тошнота от одних мыслей о подвесных мостах серафитов. — Я просто хотела сказать, что это было круто — ради Норы ты такое прошла, — добавляет Элли. Эбби косится на неё. Она проверяет, не нравится ли мне Нора? Зачем ей это знать? — Она моя подруга. Ты бы сделала то же ради Джесси. Она произносит это, чтобы ясно показать: ни в каком «таком» смысле с Норой у неё ничего нет. Но Элли уводит в другую сторону: — О… так ты думаешь, я настолько предана? Вау. — А разве нет? У вас тесная группа. — Да… просто странно слышать, что у тебя обо мне настолько положительное мнение… В конце концов, я всё ещё я. — Только не делай из этого драму, — взмолилась Эбби и отвела взгляд. Но это бесполезно: Элли всё превращает в странное. Даже то, как она смотрит на неё сейчас. Ни капли обычности. Эбби решает не думать об этом и сосредоточиться на том, чтобы поскорее вернуться к лодке. Всё вроде бы идёт нормально, пока из-за машины не выбегает девчушка, а за ней — щелкун. Эбби рвётся вперёд, хватает ребёнка и оттаскивает, пока Элли колотит тварь, пока та не обмякает. Но появляются новые бегуны, и им приходится драться, прикрывая девочку. Тяжелее, чем вдвоём, но они справляются. — Это все? — Элли оборачивается к девочке. — Ты цела? Та только смотрит на неё испуганно, слишком потрясённая, чтобы ответить. — У тебя семья рядом? — спрашивает Эбби. Девочка кивает и указывает на лавку неподалёку. Эбби встречается взглядом с Элли, и они без слов понимают: нужно проверить. Они заходят внутрь, и на Эбби сразу бросается сталкер, но Элли стреляет, и начинается очередная схватка. Всего трое бегунов — они быстро с этим разбираются. — Никого не вижу, — комментирует Элли. — Может, спрятались, — отвечает Эбби и берёт девочку за руку. Внутри тихо. И вдруг открывается дверь — и их встречает выстрел. Эбби бросается за стену, Элли падает на пол, едва не получив пулю. — Убирайтесь! — кричит женский голос. — Мам! — отвечает девочка. — Анна? — в голосе женщины звучит потрясение. Элли чуть не выскакивает из укрытия от неожиданности. Эбби даже не нужно ничего спрашивать — совпадение слишком странное. У девочки ещё и рыжие волосы, хоть и темнее, чем у Элли. Всё это слишком нелепо. Мать уверена, что им грозит опасность: — Отпусти мою девочку! — Мы её не держим! Просто, блядь, успокойся! — возмущается Элли. — Анна, иди сюда, — умоляет женщина. Девочка сразу бежит к ней. — Всё хорошо, теперь всё хорошо. Они обнимаются. Элли медленно поднимается, наблюдая за ними. Потом бросает взгляд на Эбби и жестом головы показывает к выходу. Эбби кивает — согласна. Они собираются уйти. — Спасибо, — тихо говорит девочка, когда они уже выходят. Элли поднимает палец вверх, показывая «класс», и они покидают магазин. — Кажется, люди всё ещё на взводе, — замечает Эбби спустя пару шагов. — Трудно их винить… — отвечает Элли. — Разве здесь не было тяжко и до нападения на остров? — Было, — подтверждает Эбби. Некоторое время она молчит, потом решает спросить: — Ты… знаешь эту девочку? — В любом случае, если бы и знала, то ты, не я, — уходит от ответа Элли, как всегда, когда что-то скрывает. — Я вроде не знаю… Волков было много, всех не упомнишь, — признаётся Эбби. — Но когда мать назвала её по имени, показалось, что ты… — Просто совпадение. Да, мою мать тоже звали Анна. Вот и всё, — неожиданно честно признаётся Элли. Эбби даже удивляется. Некоторое время они идут молча. Потом Эбби всё же делится: — Был случай… забрела к нам одна странница. Звали её Марлин. — Элли резко поворачивает голову — её это зацепило. — Она говорила, что идёт в Калифорнию, просто мимо проходила. Даже внешне немного похожа была, но слишком уж молодая. Да и у Марлин детей не было. Мы это знали. Обычно мы бы настаивали, чтобы осталась, уговорили бы стать волком… но я её отпустила. — Интересно, добралась ли, — тихо говорит Элли. — Никогда не узнаем, — пожимает плечами Эбби. — И остаётся только жить с этим, — добавляет Элли. Эбби моргает, но понимает, о чём она. — Пожалуй, это относится ко многим вещам. Мы натворили всякого, и теперь остаётся только научиться жить с этим. Элли кивает. Потом резко меняет тему: — Как у тебя… с памятью? Всё ещё твоя? — Почему ты и Дина так этим озабочены? — спрашивает Эбби. — Дина что-то говорила тебе? — Элли звучит так, будто её поймали на чём-то. — Вчера задала тот же вопрос, — признаётся Эбби. — А… понятно. Ну… всё нормально, да? Элли явно прячет страх, поэтому Эбби кивает, чтобы её успокоить: — Никаких чужих воспоминаний из Бостона. — Откуда ты знаешь про Бостон? — Элли напрягается. — Просто… когда Дина приняла меня за тебя, спросила об этом. Вот и всё. — А… ну ладно. Отлично… хорошо… — Элли отворачивается. — Она очень заботливая, да? Эбби чувствует подвох и быстро уводит разговор: — Ты сама не сказала, у тебя память в порядке? — Верно… да, всё в норме. Никаких твоих воспоминаний тоже. Всё своё. — Отлично, — констатирует Эбби, радуясь, что они наконец дошли до лодки. — Ты… ты ведь не ведёшь записи, да? — спрашивает Элли. — Я не Мэл, — отрезает Эбби. — И не ты, если на то пошло. — Значит, нет? — Нет. Можем уже поехать? — кивает Эбби на лодку. — Господи, да ты мне больше нравилась, когда шутила как идиотка, — бурчит Элли. Эбби почти останавливается. Нравилась ей больше? С каких это пор она вообще ей нравилась? Эбби бросает на неё тревожный и настороженный взгляд. Похоже, Элли проговорилась случайно, потому что теперь выглядит так, будто её только что поймали на краже. Она прочищает горло и отводит взгляд, будто её внезапно безумно заинтересовала вода. Окей, значит, делаем вид, что этого не было. С этим я могу жить. Эбби уставляется на лодку и как можно быстрее идёт к ней. Элли следует за ней и, наконец, замолкает. Они продолжают свой день по плану. Некоторые жители острова Серафитов выглядят здоровее, но это лишь означает, что теперь больше людей могут выходить в патрули. Даже дети, едва постарше Лева, теперь ходят с оружием. Ещё одно, что замечает Эбби — в лесу и на дорогах почти не осталось тел. Их либо всех похоронили, либо сожгли. Что бы это ни было, Эбби становится чуть легче от мысли, что её бывших соратников не оставили гнить под открытым небом. Хотя сомнительно, что её бы это волновало, случись с ней такое. Она смотрит на свои руки и представляет, что было бы, умри она сейчас. Даже не в своём теле… — с горечью думает Эбби и трясёт головой. К этой реальности она, наверное, никогда не привыкнет, сколько бы времени ни прошло. — Эй, это всё, что у нас есть, валим, — толкает её Элли. — Знаю. — Ты как-то задумалась, — замечает Элли. — Я в порядке. — Конечно, — насмешливо отвечает Элли. — Ты всегда такая невыносимая? — ворчит Эбби. — В прошлый раз я тебя рассмешила, значит, не такая уж невыносимая, — Элли слегка толкает её в плечо. — Чего опять такое лицо? — Устала, вот и всё, — признаётся Эбби, садясь в лодку. Они начинают грести прочь от острова. — День за днём мы что-то делаем, стараемся… а ничего не меняется. Что вообще значит — понять друг друга и остановить бойню? — Думаю, звучит достаточно ясно, — соглашается Элли. — Но, может, мы уже всё проебали и теперь просто застряли. — Не шути так. Я этого не хочу. — Думаешь, я хочу? — С виду тебе уже всё равно, — возражает Эбби. — Я просто живу изо дня в день… Ненавижу быть в твоём теле, из всех возможных. Эбби закатывает глаза: — Ну вот, опять пошло… — Что? Ты хочешь сказать, что с радостью сидишь в моём? — Я только что сказала, что нет. — Тогда должна меня понимать… Просто я не знаю, что дальше. Поэтому, если я могу хоть что-то сделать… хоть чуть-чуть перестать гадить в чужие жизни… я это делаю. Лучше, чем ничего. Эбби тяжело вздыхает: — Я не говорю, что это бесполезно… Просто хочу выбраться из этой ситуации. — Тут я с тобой согласна, — отвечает Элли. Ага, и твоё «подруга» мне совсем не помогает, — думает Эбби, но вслух этого не скажет. Признать, что ей это нравится, значило бы признать и то, что она ненавидит себя за то, что ей это нравится. Элли помогает ей, отдаёт монеты, кладёт ладонь на щёку… что дальше? Она вроде бы ничего не просит, но Элли всё равно умудряется дать ещё кое-что. И делает это, когда они возвращаются в аквариум. — На, — Элли протягивает ей тетрадь. Эбби только смотрит на неё и не берёт. Тогда Элли сама хватает её руку, суёт тетрадь в ладонь и уходит. — Какого хуя это? — ошарашенно спрашивает Эбби. — Открой и узнай, подруга, — бросает Элли, даже не оглядываясь. Она уходит, оставив Эбби с кучей вопросов. Но ведь я отдала ей дневник, — думает Эбби, открывая обложку. Но тут же понимает — это не тот. Тетрадь явно взята в сувенирной лавке аквариума. Оуэну это может не понравиться, — мелькает мысль, — он всегда был собственником, когда речь заходила о лавке. Говорил, что шутит, но я сомневаюсь. Любопытство берёт верх, и Эбби листает страницы. Она видит записи — историю её жизни. Короткую, неполную, но с самыми важными моментами, что она успела обронить Элли. Что за хрень? — моргает Эбби, переворачивая страницу за страницей, пока не доходит до рисунков. Они не совсем такие, как в настоящем дневнике Элли. Похожи скорее на то, как рисовала бы младшая Элли, но всё равно понятно, что это её работа. На рисунках — её друзья. Даже Элис. И эти наброски вовсе не плохи. В тысячу раз лучше, чем смогла бы сама Эбби, которая никогда не тянулась к карандашу. Она всегда восхищалась способностями Оуэна, но восхищение — это одно, а подражание — совсем другое. И вот теперь её собственные руки, ведомые Элли, создают тетрадь, собирающую воедино историю Эбби. Эбби ещё не всё прочла, но уже замечает — Элли старалась быть максимально объективной. Элли! Та самая, от которой она меньше всего этого ожидала. Зачем? Как у тебя… с памятью? Всё ещё твоя? Ты… ты ведь не ведёшь записи, да? Эбби смотрит на страницы тетради. Она не двигается и не уходит. Часть её хочет просто швырнуть её в воду. Всё, что связано с Элли, вызывает внутри настоящий ядерный взрыв. Но другая, более сильная часть, хочет хранить её всегда. Элли до смерти боится, что они обе потеряют рассудок, и поэтому ведёт записи — на случай, если это случится. Чтобы у них осталась тропинка назад, к самим себе, если память предаст. Каждое слово написано торопливо, почти лихорадочно — словно время пожирало их сущность, и Элли спешила успеть подарить Эбби это, пока всё не исчезло. Они не знают, сколько у них ещё есть, и даже не уверены, правда ли они вообще потеряют себя. Но это не важно. Возможность существует — и Элли сражается изо всех сил, чтобы у них обеих осталось место, куда можно вернуться. Она могла бы сделать это только для себя. Не обязана была тратить часы, чтобы писать о жизни Эбби. Но сделала. Чёрт, — Эбби захлопывает тетрадь и прижимает её к груди, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Это, наверное, самое доброе, что кто-то делал для неё за последние годы. И это сделала Элли. Как человек, который изо всех сил пытался её убить, который отказывается простить, и которому сама Эбби тоже не готова простить, может вот так поступить? Мы в этом дерьме вместе… партнёры по позору Эбби тяжело выдыхает. Сердце всё равно не хочет успокаиваться. Мотивы Элли могут быть странными, но они предельно ясны. Она не позволит им забыть, кто они. Она считает Эбби достойной помощи. Может, это снова вина, кто знает? Как бы то ни было, Элли потратила драгоценное время, чтобы собрать жизнь Эбби на бумаге. Если это проклятие, то Элли не даст разуму Эбби раствориться в пустоте, будет бороться и за неё тоже. Я не могу сдаться. Не только ради себя, но и ради неё, — убеждает себя Эбби, стараясь сосредоточиться на этом и не думать о том, как сильно её запутали и сломали чувства к Элли.