Она изменила историю

Музыка на пиру снова заиграла — шумные, резкие звуки ложек и барабанов. Палегея, заметив, что царю весело, внезапно встала на середину зала. Под её лёгкую, почти робкую походку танец начал постепенно превращаться в вызывающий, смелый. Она отплясывала, кружилась, подбадривая движениями опричников, которые в ужасе и восторге смотрели на девочку. Иван сидел на троне, улыбался и слегка хлопал в ладоши: — Молодец, Палегея! Так держать! — проговорил он, едва сдерживая смех. — Вот это смелость! Палегея почувствовала себя ещё увереннее и продолжала танец, превращая его в маленькое представление перед царём. Анастасия напряглась, её лицо стало серьёзным: — Стой, Палегея! — сказала она твёрдо, вставая со своего места. — Это слишком… неуместно! Палегея замерла, смущённая, но Иван лишь широко улыбнулся: — Настенька, не сердись, — сказал он мягко. — Это всего лишь танец. Видишь, как Фёдор с опричниками иногда тоже так шутят? Анастасия нахмурилась: — Ваня… но это… девочка… ей нельзя так вести себя перед всеми… — Пусть, — спокойно сказал Иван, наклонившись к ней. — Смотри, я сам наслаждаюсь её смелостью. Танец — не преступление. И потом, она всего лишь ребёнок, который учится, как вести себя во дворце. — Но я не хочу, чтобы кто-то осуждал её, — тихо проговорила Анастасия, снова садясь. — Я знаю, что она храбрая, но это слишком вызывающе. — Всё в порядке, — успокаивающе сказал Иван, положив руку на её плечо. — Я ценю её смелость. А если кто и осудит — мне будет плевать. Это мой зал, мой пир, и я решаю, что здесь допустимо. Палегея, видя недовольство царицы, остановила танец и снова тихо села рядом с Анастасией, слегка покраснев. — Вот так лучше, — сказала Анастасия, с улыбкой, но всё ещё с лёгким недовольством. — Ты должна быть смелой, но не слишком вызывающей. — Я поняла, матушка, — тихо ответила Палегея. — Просто… хотела показать, что могу быть полезной. Иван же лишь посмотрел на девочку с улыбкой, как на маленькую будущую соратницу, и снова обратил внимание на весёлых, буйных опричников. — Видишь, Настенька, — сказал он тихо, — именно за такую смелос ть я её ценю. И это только начало…