Она изменила историю

Вдруг дверь распахнулась, и в комнату ворвался человек в броне. Он нес весть. Скрип двери заставил Ивана поднять голову, и Анастасия тоже напряглась, почувствовав тревогу. На ступеньках стоял посланник, потягивая свиток бумаги. Иван вскочил и подбежал к нему, выхватывая свиток из рук. Развёрнув его, он обратился к Царице: — От Басманова… — пробормотал он, глаза суженные. — Опять они… Опять они противятся нашему приказу! Он снова упал на колени, показывая Анастасии, что написано в бумаге. — Басманову решают защищать… не дают! — голос Ивана сорвался. А потом он прочёл строчку, которая повергла его в шок: город готовы отдать Крымскому хану. Он подставил кулак себе на лоб, шатаясь от бессилия. — Твердым будь! — сказала Анастасия, крепко сжав руки. — Буду! Бояр в кулак сожму! Иван поднялся и с силой кинул бумагу на стол: — Вотчинные владения совсем отменю! — крикнул он. — Токио за службу Государеву земли выдавать буду, а кто делу раптному без чести, у тех вовсе земли отбирать буду! Он ударил кулаком по столу с такой силой, что человек выбежал из комнаты. Но тут новая тревога: бабка, готовившая яд для Царицы, уже была замечена. Первой узнала об этом Палегея — она мгновенно ринулась к Анастасии. Царица начала задыхаться. — Иван, что делать?! — запаниковала она. Он метнулся по комнате, заглянул во все сосуды — воды не было. На ступеньках стояла чаша. Он посмотрел: вроде вода. Мгновенно подбежал и понёс её к Анастасии. В комнату вбежали Палегея и Малюта. Иван поднёс чашу к губам Царицы. Она слегка прикоснулась губами, но не сделала глотка. — Государь! Не давай Царице эту чашу! — крикнула Палегея со ступенек. — Это яд! — подхватил Малюта. Иван понюхал воду. Запах мгновенно вбился ему в нос, и он закашлялся. Он с силой бросил чашу на пол. Вода разлилась, но постепенно прозрачная жидкость начала зеленеть. Все ахнули от ужаса. Анастасия от шока потеряла сознание. — Врачей! — кинулась Палегея, стремясь помочь Царице. — Стой! — закричал Малюта, бросаясь з а бабкой, последнюю видели именно в комнате. Иван трепал Анастасию за плечи, голос срывался: — Настя! Настенька! Очнись! Прошла минута, и в комнату ворвалась Палегея с врачихой. Она быстро подхватила Анастасию, поднесла к лицу влажную тряпицу и мягко, но настойчиво заставила её прийти в себя. Тем временем Малюта привёл ту бабку, которую готовили отраву. Иван вскочил с постели, спустился по маленькой ступеньке почти на уровень пола, и, схватив бабку, в ярости ударил её по щеке. — Ты смеешь подставлять мою Царицу? — прорычал он, голос срывался от гнева. — За это ты ответишь! Малюта увёл бабку в темницу. — С ней я разберусь позже, — сказал Иван, возвращаясь к Анастасии. — Сейчас главное — ты. Анастасия не хотела пить воды, едва веря, что мир вокруг безопасен. Даже из рук своего мужа — ей было страшно. Её разум не верил, что это действительно Иван, а не кто-то другой. Иван снова рухнул на постель рядом с ней и обнял её крепко, почти сливаясь с её телом. Шептал ласковые слова: — Ты моя, ты жива… Я чуть тебя снова не потерял. Всё в порядке, я здесь, моя Настя… Анастасия, чувствуя его тепло и голос, медленно начала успокаиваться. Сердце трепетало, страх постепенно уст упал место облегчению. Анастасия, всё ещё в слезах, медленно оторвалась от Ивана. Её руки дрожали, а дыхание было неровным. Она подозвала к себе Палегею. Палегея, не сдержав эмоций, подбежала и тоже расплакалась. Она села рядом на кровать и упала на колени перед Царицей, обнимая её крепко. — Всё будет хорошо, Государыня, — шептала Палегея сквозь слёзы, прижимая Анастасию к себе. Анастасия обхватила её плечи, держала так, будто боялась отпустить. — Спасибо тебе, — тихо произнесла она, губы дрожали. — Я… я не знаю, что бы без тебя делала… Они сидели так, обнявшись, в комнате царила тишина, прерываемая лишь тихим плачем и дыханием. Этот момент стал для обеих словно мостом доверия и преданности — между Царицей и её верной спутницей. Спустя полчаса Иван, всё ещё с гневом в глазах, спустился в подвал, где удерживали старуху. Она стояла на коленях, дрожа и моля о пощаде, её глаза метались, словно в ловушке. — Великий Государь, прошу! — с дрожью в голосе шептала она. — Я только служила, я не хотела зла… Иван не обращал внимания на её крики и слёзы. Его голос был холоден и тяжёл: — Ты знала, что несёшь яд, а не остановила это! Кто даст мне гарантию, что твои руки больше не коснутся моей жены?! — Прошу! — снова взмолилась она, — я могу исправить, я могу служить верой и правдой! Иван шагнул ближе, его тень легла на старуху, словно тяжёлый камень. — Ты слишком долго играла с жизнью других, — сказал он, сжимая кулак. — Твоя жизнь — в моих руках. И я вижу, что жалости к тебе быть не может. — Великий Государь! Я молю! — закричала бабка, но голос её дрожал, теряя силу. — Молишься? — переспросил Иван, глядя прямо в глаза. — Твоя молитва ничего не стоит. Ты решала судьбы других, теперь твоя очередь подчиняться моей. Он сделал знак Малюте Скуратову: — Бери её. Пусть почувствует, что значит не уважать Государя и Царицу. Малюта шагнул вперёд, и старуха закричала ещё сильнее. Иван повернулся, глядя на её страх с холодной решимостью: — Пусть это будет уроком для всех, кто посмеет навредить моей семье. Никакой пощады не будет. Иван снова посмотрел на бабку, его лицо не выражало эмоций — только тяжесть власти, которая не ост авляла места для жалости. Палегея вбежала в подвал одновременно с Малютой и успела остановить последнюю минуту расправы. Своей решительностью и смелостью она не дала никому причинить вред Анастасии. Иван, увидев это, сжал кулаки, но в глазах его промелькнула благодарность к той девушке, которая снова спасла его жену. Анастасия, вернувшись в палату, не могла сдержать слёз. Она посмотрела на Палегею и тихо прошептала: — Ты… ты как ангел хранитель, всегда рядом, когда мне страшно. Палегея лишь кивнула, едва сдерживая эмоции, и взяла её за руку. Иван опустился рядом с ними, обнял Анастасию, а потом Палегею, словно признавая, что без этих двух женщин его жизнь была бы совсем иной. С того дня дворцовая жизнь постепенно успокоилась. Москва жила своим чередом, Царь охранял страну, а Анастасия и Палегея оставались рядом, как семья. Любовь и преданность, которые связывали их троих, стали настоящей силой, непобедимой даже перед лицом опасности. И так они жили дальше — долгие годы вместе, в мире и согласии, среди радости и забот, в любви и верности друг другу. Никогда больше тьма и предательство не смогли омрачить их счастья, ведь рядом всегда был тот, кто готов защитить и поддержать, кто стал их настоящей опорой и ангелом хранителем. Конец.