Улыбка для любимых

Юджин отчётливо помнил как менялось лицо Пагсли во время телефонного разговора с Мортишей. Он не слышал её слов, но испуганное, искажённое лицо Пагсли, его расширенные глаза и громкий вскрик он запомнит навсегда. Телефон Аддамса затрещал и вспыхнул, в следующее мгновение глаза Пагсли наполнились слезами, а сломанный аппарат с глухим стуком ударился на пол. — Уэнсдей, — истошно вскрикнул он, его ноги подкосились и он бы рухнул на колени, если бы Юджин не смягчил его падение. Оттингер испуганно придерживал его за плечи, следя как Пагсли подрагивал, смотря на сгоревший телефон. Ему не нужно было спрашивать в чём дело — Уэнсдей всегда попадала в неприятности, но вряд ли Пагсли так сильно трясся из-за пустяка. — Что с ней, Пагсли, что случилось? — Юджин аккуратно опустил его на стул, но Пагсли не отвечал. Он резко качался из стороны в сторону, будто сумасшедший. Его пальцы побелели, оттягивая растрёпанные чёрные волосы назад. Юджин испуганно заозирался, будто здесь должен был резко появиться человек, который разъяснил ему в чём дело. Внезапно его собственный телефон завибрировал, а на экране вспыхнул номер Энид — подруги Уэнсдей. — Алло? — нервно позвал он, будто Энид была ключом к его проблеме. — Уэнсдей в коме, — раздалось из трубки. Юджин мог бы подумать, что это просто шутка, розыгрыш, но встревоженный, громкий и плачущий голос Энид и трясущийся рядом с ним Пагсли были неопровержимым доказательством того, что это было правдой. Он чувствовал, как холодеет всё его тело, как его пальцы затряслись. «Нет, нельзя паниковать», — приказал он себе и обернулся в сторону Пагсли. Тот будто ничего не замечал, Оттингер впервые видел его таким эмоциональным. Таким потерянным, одиноким и испуганным. Юджин решительно нахмурил брови. Пагсли нужна поддержка, и кто как не он, должен её оказать. — В какую больницу её отвезли, — сухо и отчётливо спросил он, Энид на том конце всхлипывая и запинаясь произнесла адрес. Юджин быстро записал его на обрывке бумаги. — Спасибо, Энид, мы скоро, — его собственный голос казался ему чужим и отстранённым. Он всё ещё чувствовал холод по всему телу и на самом деле не отдавал себе отчёт в том откуда в его теле столько решительности. Он присел на корточки перед Пагсли, заставляя его посмотреть на себя. — Пагсли, послушай, мы должны ехать, — в голосе проступала тревога. Аддамс больше не раскачивался, но его взгляд казался расфокусированным, будто он что-то выпил. Его глаза распухли, а щёки покрылись красными пятнами. Юджин осторожно провёл ладонью по щеке Пагсли, ловя его внимание, будто ускользающую нить Ариадны. Они должны ехать, но в состоянии Пагсли это было бы невыполнимой задачей. Оттингер не был уверен в том, что делает. Он аккуратно провёл пальцами по руке Пагсли, заставляя Аддамса вернуться к реальности. Он взял его за руку и медленно поднялся со стула, заставляя его последовать собственному примеру. Пагсли нехотя встал, крепко сжимая их пальцы. Юджин отстранённо подумал, что в других обстоятельствах засмущался бы и отдёрнул ладонь. Но сейчас он не мог и не хотел это делать. Он был нужен Пагсли, так же сильно, как когда-то ему самому нужна была Уэнсдей. Юджин заставил себя думать только о хорошем. Похоже, Мортиша позвонила их директору и предупредила его, что им нужно ехать, иначе он не мог объяснить равнодушие, с которым мужчина посмотрел на них, когда они выходили за пределы школы. Он вызвал такси, чувствуя как холод пробирает его до костей. Куртки не помогали, а его сердце бешено колотилось. Он уже привык к руке Пагсли, сжимающей его сильнее, чем было принято в обществе, но он не думал об этом. Он с облегчением заметил, что Пагсли больше не всхлипывает и его привычное, чуть отстранённое выражение лица, возвращается. — Всё будет хорошо, — сказал он, когда Пагсли растерянно посмотрел на него, будто не понимая почему они резко оказались на улице. Юджин ободряюще закивал головой, будто это могло ему помочь. Пагсли криво улыбнулся, но Оттингеру хватило и этого. Когда такси приехало они быстро сели в него, не разъединяя рук. Юджин больше не думал об этом как о чём-то инородном, пусть Пагсли уже был в норме, ему самому не хотелось терять этот тактильный контакт. Он чувствовал, что даже когда увидит Уэнсдей в плохом состоянии, сможет с этим справиться, если Пагсли будет рядом. Прежняя уверенность покидала его по мере их приближения к больнице. Оттингер чувствовал их общую дрожь, когда машина остановилась. Это был страх. Жгучий и заставляющий каменеть. Несколько секунд они не двигались, собираясь с мыслями. — Пошли, — глухо позвал Юджин, не узнавая свой голос. Такой глухой и режущий. Пагсли кивнул. Ночной воздух резал их лица, оставляя незримые раны на их щеках и носах. Мальчики крепче сжали пальцы друг друга, будто это могло помочь им согреться. Они двинулись ко входу почти одновременно и больше не позволяли себе останавливаться. Если остановятся — застынут и больше не двинутся с места. — В какой палате Уэнсдей Аддамс, — спросил Юджин у женщины за стойкой. Та мельком глянула на него, а потом на Пагсли. — Кем вы ей приходитесь? — осведомилась она, поджимая губы. — Братом. — Другом. — Одновременно выпалили Юджин и Пагсли. Они не смотрели друг на друга, всем их вниманием завладела эта женщина, имеющая всю нужную им информацию. Эмили — так значилось на бейдже дежурной медсестры — опустила глаза на свои списки. — Пагсли Аддамс? — уточнила она, глядя в записи. — Да, это я, — резко ответил Пагсли, подаваясь вперёд. Его рука похолодела, Юджин сжал ладонь, напоминая о приличиях, Пагсли растерянно посмотрел в его сторону. — Ваша семья находится в 206 палате, — коротко ответила Эмили, сверяясь с документами. — Вход только для членов семьи, — сказала она, устало глядя на напрягшихся мальчиков. — Юджин — моя семья, — коротко ответил Пагсли и быстро, прежде чем медсестра успела бы встать из-за стола, направился в сторону лестницы. Его рука была всё такой же холодной, пальцы у него всегда были холодные, будто он только что вытащил их из морозилки, и сейчас это играло на контрастах. Юджин чувствовал как его кровь бурлит, а его ладонь потеет. То ли от волнения, то ли от радости. Скорее всего всё вместе. «Юджин — моя семья», — кричало у него в ушах, звенело в рёбрах, отскакивало от белых стен больницы. На мгновение Юджин забыл почему они здесь, забыл, что его глупую улыбку могли видеть. Ему всё равно. Они без проблем пересекают лестничный проём и выходят в коридор. Сейчас здесь не так много людей, но около палаты 206 образовалась небольшая толпа. Юджин чувствует как под его пальцами учащается пульс Пагсли и он совсем не возражает, когда они ускоряют шаг, переходя в бег. Они врываются в палату всё ещё держась за руки. Уэнсдей лежит на больничной койке, окружённая трубками. Её лицо, всегда такое бледное и спокойное, совсем не изменилось. Она будто спала, казалось, что сейчас она вот-вот откроет глаза и скажет, что всё это был запоздалый розыгрыш или просто зевая, перевернётся на другой бок. Юджин хотел, чтобы так и было, чтобы всё это оказалось шуткой, но утирающая слёзы Мортиша и тихо рыдающая Энид были до ужаса реальными. Потому что это правда произошло. Когда они вошли, Мортиша бросилась к ним, обнимая обоих мальчиков за плечи и что-то шепча. Юджин не смог разобрать слов, но в такой ситуации слова были лишними. Неподвижная Уэнсдей была красноречивее любых слов. Он чувствовал ладонь Пагсли в своей руке и это было одним из немногих напоминаний о реальном мире. Они синхронно подошли ближе, рассматривая лицо Уэнсдей. Пагсли дрожал, но не плакал. Просто смотрел на лицо сестры и Юджин вдруг подумал, что лишний здесь. «Юджин — моя семья», — всплыло в сознании. Юджин имел право быть здесь, Уэнсдей была его подругой, он должен был быть здесь для двух Аддамсов. Для той, кто стала его первым другом и для того, кто мог стать для него больше, чем другом. Юджин аккуратно провёл большим пальцем по их пальцам. Перед глазами всё ещё стоял растерянный испуганный Пагсли, сжёгший телефон. Он всё ещё был в их комнате в общежитии, всё так же держал его, усаживая на стул. Он хотел сделать ещё что-то, но не мог отвести глаз от Уэнсдей. Он хотел что-то сказать, но теперь весь страх, что он сдерживал последний час, вырвался в его молчание. Он мог лишь молча держать Пагсли за руку — это было большее, на что он был способен, и меньшее, что он должен был дать. — Всё будет хорошо, — вдруг сказал Пагсли. Юджин растерянно посмотрел на него. Пагсли смотрел на него и улыбался, короткая, но искренняя улыбка, та, которую дарят любимым, когда хотят показать, что дорожат ими. Так друг на друга смотрят члены семьи. Так Пагсли смотрел на него сейчас, будто это было самой естественной вещью на свете. Юджину вдруг захотелось искренне поверить этим словам. Этому взгляду, этому выражению лица, этим пальцам, этому человеку и он поверил. Он мог поверить Пагсли, даже если бы тот сказал, что завтра не настанет и они умрут, держась за руки. Он мог поверить всему, что он ему скажет. Может, дело было в том, что они держались за руки и пальцы Пагсли были холодными, а может из-за того, что его собственные были горячее всего пламени в мире. Он не знал почему и не хотел знать — это ничего не значило. — Да, — сказал он. Тихо, почти беззвучно — одними губами и Пагсли улыбнулся. Той самой улыбкой, которую дарят любимым.