Пока не погас свет

«В одну секунду можно потерять контроль, в одну — обрести спасение.»

***

Мерт стоял у окна своей комнаты, не отрываясь смотрел на огни ночного Стамбула. Ветер едва шевелил шторы, а в груди — ни тишины, ни покоя. Он не любил долго размышлять о чувствах: обычно всё просто — нравится или нет, доверяешь или нет. Но с Миной всё было иначе. Он слишком ясно понимал — это больше, чем дружба, больше, чем рабочая привязанность. В её присутствии будто ломались его правила, а в её молчании он слышал громче, чем в словах. Телефон он взял почти машинально, как будто пальцы сами набрали её номер.

***

Мина сидела за ноутбуком, экран освещал её лицо холодным светом. Сотни писем в почте, открытые вкладки, шум города за окном — всё сливалось в фоновый гул. Она смотрела в одну точку, даже не моргая, словно устала до такой степени, что перестала различать настоящее и выдуманное. В груди тянуло. Как будто что-то должно было произойти. Телефон вдруг завибрировал. Экран вспыхнул его именем. Сердце подскочило к горлу, дыхание сбилось. Она взяла трубку дрожащими руками. — …Мерт? — голос сорвался едва слышно. — Ты как? — первым делом спросил он. Без приветствий, без лишних слов. Голос звучал глубоко, и в нём не было холодности — только тревога. Мина закусила губу. — Не знаю… — честнее она и не могла ответить. Пауза. Она почти слышала, как он втянул воздух. — Приходи к берегу. — Его голос стал твёрдым, безапелляционным. — Туда, где ты рисовала зайчика. — Мерт, я… — Мина попыталась возразить, но не успела. Щелчок. Линия оборвалась. Она уставилась на чёрный экран телефона. «Он что, всерьёз?» — промелькнуло в голове. В груди закололо от страха и любопытства одновременно. Минуту она сидела, словно приклеенная к стулу, а потом резко встала. Потянулась к шкафу, накинула поверх белой футболки свою тёмно-зелёную толстовку. Волосы распустила — зачем-то, сама не зная. На ноги натянула кеды. В зеркале мелькнуло её отражение: усталое лицо, глаза блестят, будто в них уже спрятаны ответы. — Что я творю… — пробормотала она и выключила свет.

***

Стамбул дышал ночной прохладой. Лёгкий ветер поднимал волосы на затылке, пахло морем и свежим хлебом из круглосуточной лавки на углу. Мина шагала быстро, почти бежала. Каждое движение — будто от сердца к ногам. Она ловила себя на том, что улыбается, хотя пыталась быть серьёзной. Внутри всё смешалось: страх перед неизвестностью, радость от того, что он позвонил именно ей, и лёгкий укол вины перед родителями. Но остановиться она не могла.

***

Мерт уже был там. У перил, где она когда-то нарисовала своего зайчика. Он стоял, засунув руки в карманы чёрной куртки, и смотрел на воду. Волны в свете фонарей казались ртутными, то исчезали, то вспыхивали отражением. Он почти не слышал звуков города — только гул моря. Он услышал её шаги раньше, чем она приблизилась. Обернулся. Мина застыла в нескольких метрах от него, пытаясь отдышаться. Ветер растрепал волосы, капюшон толстовки сполз. Её глаза искали его — настороженные, растерянные, но светящиеся. — Ты… правда позвал меня сюда? — выдохнула она, делая шаг вперёд. — Да. — Мерт чуть улыбнулся, но глаза оставались серьёзными. — Потому что только тут я могу говорить так, как хочу. Она замерла, а сердце заколотилось сильнее. Мина промолчала. Несколько секунд стояла, будто борясь сама с собой, а потом сделала шаг вперёд. Ветер качнул её волосы, и она вдруг тихо, но уверенно спросила: — Чего мы боимся? Разве между нами есть что-то такое, чего мы боимся раскрыть всем? Мерт поднял на неё взгляд. В глазах темнело — не от злости, а от тяжёлой мысли, от страха, который он не мог выговорить. Он втянул воздух, задержал его и сказал коротко, будто отрезал: — Твоя репутация упадёт. Но сам знал: он врёт. Настоящий ответ был глубже — его собственный страх, его собственное желание, его невозможность позволить себе эту слабость. — Я подниму, — упрямилась Мина, сжимая кулаки. — Как? — его голос резко дрогнул. — Как ты поднимешь её? Мир шоу-бизнеса — это грязь. — Он шагнул ближе, и теперь их разделяло не больше метра. — Ты понимаешь, что после этого эту грязь смыть не сможешь? Что это будет первое впечатление о тебе, которое останется навсегда? Мерт говорил быстро, слишком резко, но каждое слово резало её сердце. Мина поджала губы. На секунду отвела взгляд в сторону, но тут же резко вернула его на него. — Какое впечатление? — её голос сорвался. — Мерт, какое? И вот теперь в её глазах закипели слёзы. Она будто сдерживала их всю ночь и сейчас больше не могла. — Что я? Девочка, которая не имеет права чувствовать? Которая должна сидеть тихо, вечно кивать и благодарить судьбу за шанс? — слова рвались из неё, один за другим. — Я всегда всё делаю правильно. Всегда. Сдержанная, тихая, послушная. Никогда не позволяю себе шагнуть в сторону. Но, Мерт… — она прижала ладонь к груди, — я ведь тоже живая. Я тоже имею право любить. Он хотел что-то сказать, но она не дала. — Ты думаешь, я не понимаю, что обо мне будут говорить? Думаешь, я не знаю, что меня будут осуждать? Да, будут! Но знаешь, что хуже? Хуже — это сидеть вот так, смотреть тебе в глаза и делать вид, что у меня внутри пусто. Она выдохнула тяжело, почти сорвалась на крик: — А внутри не пусто, Мерт. Там шумно. Там ты. Слова зависли между ними, как гром, хотя вокруг был только шёпот волн и свист ветра. Мерт стоял напротив неё, и его сердце билось так сильно, что он боялся, она услышит. Глаза Мины блестели от слёз, щеки вспыхнули. Она была слишком искренняя — и это убивало его. Он сделал шаг ближе. Тихо. Медленно. Чтобы не спугнуть. — Тише, — едва слышно сказал он, и осторожно взял её лицо в ладони. Большие пальцы мягко коснулись её щёк, вытирая первую слезинку. — Не надо так. Не рви себя. Мина всхлипнула, но не отстранилась. Его ладони были тёплые, и это тепло вдруг стало для неё якорем. Она смотрела на него снизу вверх — в его глаза, такие близкие, такие чужие и родные одновременно. — Я не хочу, чтобы ты плакала из-за меня, — сказал он серьёзно. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась вся та буря, что он не говорил словами. — Даже если я ошибаюсь. Даже если ты ненавидишь меня за то, что я держу эту границу. Он замолчал, тяжело дыша, и сжал её лицо чуть крепче, будто боялся, что она исчезнет. Мина дрогнула, губы её приоткрылись, но слов не было. В голове звенела тишина, только сердце колотилось так, что казалось — весь берег слышит его удары. И на мгновение — всего лишь миг — их мир сузился до этого касания, до его рук на её лице и её слёз, что растворялись в его пальцах. Тёмное небо нависало над Босфором, ветер усиливался, гнал по мостовой бумажки и сухие листья. Казалось, в этот миг мир вокруг замер — лишь Мерт держал её лицо в своих ладонях, словно боялся, что оно исчезнет вместе с ним. Но из темноты кто-то наблюдал. Не слишком близко, не слишком открыто, но достаточно, чтобы поймать кадр. Лёгкий щелчок камеры телефона растворился в шуме ветра, и Мерт с Миной даже не заметили. ⸻ Спустя минуту, когда тишина между ними стала почти невыносимой, Мина дрожащим голосом прошептала: — Знаешь… я думаю… — она сглотнула, подбирая слова. — Я думаю, что это Тахир. Мерт нахмурился. — Что именно? Она сделала шаг назад, будто освободившись от его прикосновения, и прижала руки к груди. — Все эти фото. Сообщения. Шантаж. Вчера — цепочка, признания, а сегодня… — она запнулась, глядя вниз. — Сегодня кто-то был рядом. Я чувствовала. Её голос дрожал, но в нём звучала какая-то тихая решимость. — Я могу ошибаться, — поспешила добавить Мина. — Но всё совпадает. Он везде. Там, где я — там и он. Сначала ресторан, потом площадка… теперь это. Она подняла глаза на Мерта. — Понимаешь? Я не могу никуда выйти спокойно. Мне семнадцать, а я уже должна думать, что шаг вправо, шаг влево — и обо мне напишут грязь. Я боюсь. Мерт медленно убрал руки в карманы, стиснул зубы и, глядя на неё, тихо выдохнул: — Не смей думать, что ты должна бояться. — Но я боюсь! — почти выкрикнула Мина. Её голос дрогнул, и в глазах снова заблестели слёзы. — Ты взрослый, ты умеешь держать удар. А я? Что я могу? Я даже не знаю, как на всё это отвечать. Мерт молчал. Его лицо было напряжено, глаза сузились. Он вглядывался в неё, но в голове уже мелькали другие картины: чужие руки с телефоном, вспышка в темноте, чужие шаги за спиной. — Я не дам, чтобы тебя трогали, — сказал он наконец глухо, почти рычанием. — Кто бы это ни был. — Ты не можешь контролировать всё, — горько усмехнулась Мина. — Даже ты. Его брови дрогнули, но он всё же сделал шаг ближе, опустил голос до едва слышного: — Но я могу контролировать одно. То, что я рядом. Она замерла. Её дыхание сбилось, и слова застряли где-то в горле. Внутри всё металось: страх, облегчение, чувство вины, странное, горячее желание довериться ему. Они оба не заметили, как за спиной шорох исчез — шаги отдалились, а вместе с ними и тот, кто уносил в телефоне кадр, способный разрушить их обоих. Но кадры имели привычку появляться в самое неподходящее время. — Ты думаешь, что это Тахир… — голос Мерта звучал тихо, но твёрдо. — А я… может, это Афра. Он облизнул губы — едва заметное движение, словно хотел выиграть секунду, прежде чем сказать дальше. Его взгляд ушёл куда-то в сторону, в темноту над водой, туда, где огни Босфора дрожали на волнах. — Она появилась слишком резко, будто ждала момента. Ты заметила? — продолжил он. — Сначала ресторан, потом площадка… Афра умеет бить в самую боль. Мина слушала его, но будто не слышала. Она обняла себя руками, вцепившись пальцами в локти, словно пытаясь удержать внутри то, что грозило разорвать её изнутри. Ветер с пролива усиливался, бросал на лицо холодные капли, и от этого она ещё больше съёжилась. Мерт перевёл взгляд на неё. Его будто ударило током: хрупкая фигура на фоне воды, в темно-зелёной толстовке, в которой она выглядела почти ребёнком, и этот её взгляд — потерянный, пустой, но с какой-то отчаянной надеждой. Не думая ни секунды, он снял с себя чёрную куртку и мягко набросил на её плечи. — Замёрзнешь, — сказал он коротко, будто это было самое важное в эту минуту. Мина дернулась, словно хотела возразить, но потом вдохнула запах куртки — пряный, с оттенком табака и чего-то ещё, характерно «мертовского». И не сняла. Она слабо улыбнулась, но глаза оставались печальными. — Ты всё время думаешь о других… обо мне, о ней, о том, как выглядят наши шаги со стороны. А о себе ты когда думаешь, Мерт? — её голос дрогнул, и слова прозвучали как укор. Мерт чуть наклонил голову, вглядываясь в неё. — А если я думаю о себе через тебя? — тихо бросил он. — Ты не понимаешь? Всё это… — он махнул рукой в сторону города, огней, шума ночи, — всё это для меня пустое, если ты боишься. Мина отвела взгляд, уставившись на Босфор. Вода клубилась, будто отражала её смятение. Она крепче сжала куртку, словно боялась отпустить это тепло. — Я не знаю, кому верить, — призналась она почти шёпотом. — Я путаюсь. Афра, Тахир, эти фото… Иногда кажется, что все вокруг играют со мной, как с игрушкой. Мерт шагнул ближе, его рука на миг коснулась её плеча поверх куртки. — Тогда верь хотя бы мне, — сказал он глухо. Она вскинула на него глаза. В них был шторм. Страх, боль, какая-то детская упрямость и что-то ещё, то самое, что Мерт боялся назвать вслух. — Но если я поверю тебе… — Мина сглотнула, — ты же не дашь мне упасть? Мерт задержал дыхание. Потом твёрдо кивнул. — Я не дам. И в этот миг ветер сорвал с их губ то, что они так и не решились сказать вслух.

А где-то в стороне, в темноте, щёлкнула кнопка камеры телефона. Кто-то снова поймал их в самый уязвимый момент. Следующее утро встретило съёмочную площадку прохладой и тонким запахом мокрой земли. В воздухе всё ещё висел шёпот вчерашнего вечера, словно он не успел раствориться в шуме города. Мерт стоял за кулисами, в привычной бежевой джуббе. Он держал сигарету, но вместо того чтобы затянуться, лишь бездумно наблюдал, как тонкая струйка дыма уносится вверх, теряется в небе. Пепел едва не упал ему на руку, и только тогда он, нахмурившись, раздавил сигарету и резко выбросил пачку в мусор. «Хватит. Она не любит, когда я курю. Да и вряд ли я выдержу её взгляд, если снова почувствует запах дыма…» Он глубоко вдохнул и шагнул в сторону съёмочного павильона. В дергяхе, где готовили декорации, тишину вдруг прервал тихий звонкий смех. Мерт замер у входа, приподнял бровь — и увидел Мину. Она сидела на ковре в углу, не заботясь о том, что на ней длинное платье Зейнеп и что съёмки вот-вот начнутся. Рядом кувыркалась полосатая кошка — любимица одного из сотрудников. Мина вытянула руку, дразнила её шнурком, который лежал в кармане платье, от собственной толстовки, и животное, скомканное и смешное, прыгало, переворачивалось и снова бросалось на «добычу». Мина смеялась — открыто, звонко, без остатка. Настолько искренне, что у Мерта внутри что-то болезненно дрогнуло. Эта девчонка, которая вчера смотрела на него глазами, полными слёз и страха, сегодня вдруг сияла, как будто никакого шторма и не было. Он машинально достал телефон. «Просто… хочу запомнить.» Он сделал снимок. И, чёрт возьми, впервые за долгое время поймал себя на том, что улыбается. Не из вежливости, не для фото — по-настоящему. — Ты сейчас выглядишь так, будто впервые увидел солнце, — услышал он за спиной знакомый голос. Мерт вздрогнул и обернулся. Эсма — его экранная сестра, а заодно настоящая подруга Мины — хитро прищурилась и уже держала в руках телефон. Щёлк — и готово. — Эсма… — Мерт нахмурился, но она только рассмеялась. — Не волнуйся, я никому не покажу, — подняла руки, будто сдаваясь. — Сохраню до конца съёмок. А потом… выложу в стиле «dump kızıl goncalar». Люди должны видеть, что за кулисами творится настоящее. Мерт хотел возразить, но остановился. Улыбка ещё не сошла с его лица, и он понял, что спорить бессмысленно. Он снова перевёл взгляд на Мину — та уже прижимала кошку к груди, шептала что-то ей на ухо, и даже животное выглядело так, будто слушает. «Я не могу быть рядом… и не могу отойти. Как будто сам попал в сети.» — Знаешь, — снова сказала Эсма, пряча телефон в карман, — иногда ты выглядишь так, будто боишься дотронуться до неё. Но поверь, она сама этого ждёт. Мерт усмехнулся, качнул головой и отвернулся, будто хотел скрыть свои мысли. А Мина, не замечая ничего, всё так же смеялась вместе с кошкой, и это был самый честный звук за весь день.

***

Мерт вдруг словно очнулся от собственных мыслей. Смех Мины, её лёгкость, её наивная детская улыбка — всё это накатывало на него слишком сильно, сбивало дыхание. Он поймал себя на том, что стоит слишком близко, что его взгляд задержался дольше, чем позволительно. «Ей семнадцать. Семнадцать, чёрт возьми. Что со мной?» Он резко выдохнул, будто пытаясь выкурить из себя эту опасную мысль, и, сжав челюсть, резко развернулся. — Идиот… — почти беззвучно проскользнуло сквозь зубы. Он не заметил, как выбросил окурок и быстрым шагом покинул дергях, будто спасаясь от чего-то, что само было внутри него. ⸻ Мина не смеялась больше. Кошка, которой она так радовалась, вывернулась и убежала к хозяину, оставив её в одиночестве. Девушка медленно подняла глаза и заметила пустоту в проёме двери, куда только что вышел Мерт. Она слышала всё. Каждое слово, брошенное им самому себе, каждую интонацию в разговоре с Эсмой. Она чувствовала на себе его взгляд, его сдерживаемое присутствие, и всё это смешалось в один клубок внутри неё. Мина машинально прикусила губу. — «И ты ушёл…» — тихо выдохнула она в пустоту. Голос прозвучал так тихо, что казалось, даже стены её не услышали. Она обняла себя за плечи, словно пытаясь согреться, хотя в помещении было тепло. Внутри всё дрожало. Ей хотелось броситься за ним, крикнуть, что она не ребёнок, что она чувствует, что понимает, но язык будто прирос к нёбу. Она встала. Её движения стали резкими, почти нервными: поправила платье, подняла волосы в пучок, хотя не нужно было, и быстро зашагала к выходу. На мгновение задержалась у зеркала в углу дергяха. Темные глаза смотрели на неё отражением — слишком взрослые для её возраста, слишком усталые, будто в них успели прожить не семнадцать лет, а больше. Она наклонилась вперёд, почти шепча собственному отражению: — «Почему ты не можешь остаться?.. Почему уходишь каждый раз, когда мне кажется, что мы ближе?» Веки дрогнули, и она резко оттолкнулась от зеркала, направляясь в сторону каравана. Слова застряли в горле, но не разлетелись — они останутся, будут жечь внутри. Мина толкнула дверь каравана чуть сильнее, чем нужно, и вошла внутрь. Захлопнула за собой, бросив сумку на диван. Села на край кресла, закрыла лицо ладонями и впервые за день позволила себе короткий, глухой всхлип. «Я всего лишь девочка для него. Но почему тогда он смотрит так?.. Почему я чувствую, что это больше?» Она вытерла глаза, быстро стянула с себя костюм Зейнеп, словно стараясь избавиться от чужой кожи, и надела своё — простую белую футболку, джинсы, серый кардиган. Чем привычнее, тем безопаснее. Но внутри, даже в этой обыденности, всё горело.

***

Мерт сел в машину, но не включил зажигание. Салон погрузился в тишину, нарушаемую лишь его тяжёлым дыханием. В руке всё ещё тлела последняя сигарета, но он погасил её о пепельницу, так и не сделав затяжку. Он держал голову низко, опираясь локтями о руль, будто искал в чёрном пластике ответы на вопросы, которые гудели в висках. На миг ему показалось, что он снова видит её — светлые глаза Мины, упрямо поднятый подбородок, голос, дрожащий от внутренней борьбы, и ту секунду, когда он почти дотронулся до границы, которую сам же пытался построить. Он резко откинулся на сиденье, провёл ладонью по лицу и достал телефон. Пальцы долго зависали над экраном, пока он не набрал номер Симге. Тональные гудки казались вечностью, пока, наконец, не послышался её знакомый голос. — Алло? Мерт? Ты чего звонишь так поздно? — голос был спокойным, но с оттенком тревоги. — Мне нужно услышать что я… — он замолчал, подбирая слова. — Что я не схожу с ума. — Ты уже сходишь, если звонишь с таким тоном, — коротко отрезала Симге. — Давай, говори прямо. — Это… Мина, — его голос был почти шёпотом, будто само имя было чем-то опасным. На том конце повисла тишина. Симге не перебивала, зная, что если Мерт заговорил — значит, его прорывает. — Она… — он сделал паузу, нервно сжал руль другой рукой. — Она не просто девочка. Не просто коллега. Я… не могу перестать смотреть на неё. И это убивает меня, Симге. Симге тяжело выдохнула, и в трубке послышался стук её каблуков по полу, как будто она ходила из стороны в сторону. — Мерт, ты сам понимаешь, как это звучит? — её голос стал твёрже. — Она моложе. Намного моложе. И всё, что ты сейчас чувствуешь — это опасно, в первую очередь для неё. — Я знаю! — сорвался он. Его голос зазвенел в пустом салоне, будто отражаясь от стёкол. — Я знаю каждую чёртову секунду, что это неправильно. Но когда я рядом… всё исчезает. Афра, работа, мой возраст — всё! Она смотрит на меня так, что мне хочется… — он резко замолчал, осознав, что сказал слишком много. Симге прервала тишину холодным, резким тоном: — Тебе нужно отдалиться от неё. Сейчас же. Не завтра, не потом. Ты обязан остановиться, пока не поздно. Мерт сжал губы в тонкую линию. Он знал, что она права. Каждый её аргумент был безупречно логичен. Но внутри всё горело от протеста. — Если я отдалюсь… — он говорил медленно, будто сам себе признавался. — Тогда кто защитит её? Симге, ты же видела, что происходит. Эти фото, слухи, теперь ещё и Тахир… Она в центре грязи, и если я уйду, её разорвут. — Её разорвёт твоя близость, — спокойно парировала Симге. — Ты даже не представляешь, что может начаться. Подумай о ней, Мерт. О ней, а не о себе. Он молчал. Его дыхание стало тяжёлым, и он вжал голову в подголовник, закрыв глаза. — Я… не знаю, как это сделать, — наконец признался он. Голос сорвался, впервые звуча беззащитно. — Ты взрослый мужчина, — жёстко произнесла Симге. — А она девочка, которая только входит в этот мир. Если ты действительно о ней заботишься — оставь её. Не становись для неё началом конца. Симге не ждала ответа. Она просто выдохнула и тихо добавила: — Подумай, Мерт. Пока ещё не поздно. И бросила трубку. Мерт остался сидеть в темноте. Телефон всё ещё был в его руке, но он не заметил, как сжал его так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он смотрел в лобовое стекло, за которым расстилалась пустая парковка. И впервые за долгое время почувствовал, что боится — боится самого себя, своих чувств, боится, что уже зашёл слишком далеко. Он ударил кулаком по рулю и зажмурился. Но образ Мины не уходил. Вечером Мина долго сидела на краю кровати, держа телефон в руках. Экран мигал, отражаясь в её глазах. Она набрала номер и прижала телефон к уху, будто боялась услышать ответ. — Алло? — послышался его голос. Холодный, ровный, будто он разговаривал не с ней, а с чужой. — Мерт? — голос Мины дрогнул. — Ты занят? Короткая пауза. Потом его тяжёлый, сдержанный ответ: — Немного. Что-то срочное? Мина прикусила губу. Она не знала, как правильно начать, но молчать больше не могла. — Мне… мне опять прислали фотографии, — наконец выдохнула она. — Снова. Там, где мы были на берегу. Когда ты… — её голос дрогнул, и она едва заметно улыбнулась сквозь горечь. — Когда ты держал меня за щеки. На том конце наступила тишина. Она надеялась, что он скажет хоть что-то — успокоит, пошутит, скажет: «Не бойся, я рядом». Но вместо этого прозвучало короткое, колкое: — И? Мина вздрогнула от его тона. Ей показалось, будто кто-то обрушил на неё холодный душ. — Ну… — она запнулась, словно собирая силы. — Ты всё ещё думаешь, что это Афра? Что это она за всем стоит? И тогда голос Мерта изменился. Он стал напряжённым, резким, но в нём звучала какая-то странная защита, словно он защищал не себя, а кого-то ещё. — А кто, по-твоему? — резко бросил он. — Ты знаешь её так, как знаю я? Ты знаешь, через что она прошла? Она… она не могла бы так поступить. Не так. Не она. Каждое слово он произносил так, будто убеждал не её, а самого себя. Мина слушала молча. Её дыхание стало тяжелее, в горле застрял ком. Всё, что она смогла выдавить из себя, было тихое, едва слышное: — Ясно. И звонок оборвался. Мерт уставился на экран телефона, где горела надпись «Вызов завершён». Он сидел посреди огромного, слишком пустого зала своей квартиры. Вокруг — тишина, только слабый свет лампы падал на стол, на котором лежал нетронутый бокал воды и раскрытая книга, которую он даже не пытался читать. Он не был занят. Он не говорил с кем-то ещё. Он сидел в одиночестве, держа телефон в руках, и лгал. Зачем? Чтобы защитить её? Чтобы оттолкнуть, пока всё не зашло слишком далеко? Или потому что в глубине души он всё ещё не отпустил Афру, и в каждом слове её имени звучала боль, которую он прятал за злостью? Мерт сжал телефон в руке, словно хотел сломать пластик. Его сердце колотилось так сильно, будто он пробежал километры. Он прекрасно знал — она почувствовала ложь. Она знала, что он ни капли не занят. Что его холодный голос был маской. — Прости… — прошептал он в пустоту, но уже было поздно. В этот момент экран телефона мигнул — пришло новое сообщение. «Не притворяйся, что тебе всё равно». Мерт замер, смотря на экран. Он не знал, кто это написал — тот самый аноним, Афра, или, может, Тахир. Но слова били точно в точку. Он устало прикрыл глаза ладонью и откинулся на спинку кресла. Ему нужно было оттолкнуть её, но каждая минута расстояния рвала его изнутри ещё сильнее, чем её возможная близость. Мина сидела на краю кровати, её плечи медленно опустились вниз, словно кто-то положил на них невидимый груз. Комната освещалась только тёплым светом настольной лампы, который делал её лицо ещё более усталым. Она не хотела плакать, она сдерживала себя весь вечер, но, стоило экрану телефона погаснуть, слёзы сами прорвались наружу. Она не кричала и не рыдала громко — наоборот, её плач был тихим, почти неслышным, но от этого ещё более пронзительным. Каждое всхлипывание будто царапало горло, и она пыталась заглушить их, прижимая ладонь к губам. Но тишина комнаты всё равно выдавала её. Она то садилась, то вставала, делала пару шагов по комнате и снова садилась, словно не могла найти себе места. Телефон лежал на тумбочке, холодный и равнодушный, а её взгляд снова и снова возвращался к нему, будто она ждала, что экран снова загорится, что появится сообщение: «Прости», или хотя бы короткое: «Ты важна». Но экран оставался чёрным. Мина закрыла лицо руками и прошептала сама себе, почти беззвучно: — Почему… Почему так больно?.. Она понимала, что между ними не должно было быть ничего. Она знала, что разница в возрасте, мир шоу-бизнеса, все эти слухи и фото — всё это опасно. Но именно поэтому боль казалась ещё сильнее: потому что это было «нельзя», а сердце всё равно рвалось к нему. За дверью стояла её мама. Она подошла, потому что услышала тихие, еле заметные всхлипы. Сначала хотела войти сразу, но замерла у двери, положив ладонь на холодную ручку. Молчала. Она слышала каждый короткий вдох дочери, каждое дрожащие «ах». Её собственное сердце болезненно сжалось. Женщина сжала кулак так крепко, что ногти впились в кожу ладони. Она не понимала, что именно происходит с её девочкой — может, это из-за съёмок, усталости, учёбы, или… чего-то большего? Но она знала: Мина всё равно придёт и расскажет. Она всегда приходила. Пусть не сразу, пусть не в ту же ночь — но придёт. И потому мама не открыла дверь. Она просто осталась стоять, как тихая тень, словно охраняя её от самой боли. А в комнате Мина легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Она чувствовала, как ресницы прилипают от слёз, как грудь сжимается всё сильнее. Но сквозь всё это в голове звучал его голос. Холодный. Чужой. «И?» И это было самое страшное — что его голос в этот момент звучал чужим. Она закрыла глаза и прошептала, уже засыпая в слезах: — Зачем ты так со мной?.. Телефон на тумбочке мигнул, словно от входящего сообщения, но Мина уже не открыла глаза. А мама, стоявшая за дверью, всё ещё сжимала кулак, и только тихо вздохнула: — Моя девочка…

***

 следующий день утро выдалось пасмурным, словно небо заранее знало, что на площадке будет неспокойно. Ветер с Босфора пробирался в каждый угол двора, заставляя длинные ткани костюмов шевелиться, а палатки съёмочной группы дрожать. Мина стояла чуть в стороне, в длинном чёрном платье с широкими рукавами. На голове — тёмно-зелёный хиджаб, аккуратно закреплённый под подбородком. Этот цвет необычно подчёркивал её глаза, делал их глубже, но и строже. Она держала в руках папку со сценарием и о чём-то спокойно разговаривала с одним из работников съёмочной группы. Лицо её было сосредоточенным, голос — тихим, но уверенным. И вдруг рядом появился Мерт. Его шаги были быстрыми, слишком уверенными для простого случайного подхода. Он остановился вплотную, и холодный, твёрдый тон сразу оборвал разговор: — Извините, — он резко посмотрел на работника, — у вас нет дела стоять и загружать актрису перед сценой. У вас своя работа. Займитесь ею. Работник смутился, пробормотал извинение и поспешно отошёл. Мина остолбенела. Никогда раньше Мерт не позволял себе вмешиваться так — особенно резко, особенно в её разговоры. Она медленно подняла взгляд, но не смогла удержать его на нём и тут же отвела глаза в сторону, стиснув губы. — Зачем ты это сделал? — её голос прозвучал тихо, но в нём была сталь. — Я не хочу, чтобы тебя отвлекали, — ответил он быстро, даже слишком. — У тебя сцена через десять минут. — Ты никогда так не говорил. И никого не отгонял. Почему сегодня? — она посмотрела на него прямо, и в её взгляде было вызова больше, чем спокойствия. Мерт выдержал этот взгляд пару секунд, но затем скосил глаза в сторону, словно боялся, что она увидит то, что он прячет за этим раздражением. — Потому что ты не должна с ними болтать, — резко бросил он. — Болтать? — переспросила Мина, её голос дрогнул, но не от страха. — Это называется «работать вместе». Не все разговоры — это болтовня, Мерт. Он вздохнул, провёл рукой по волосам, но отступать не собирался: — Иногда лучше держать дистанцию. Она усмехнулась — тихо, горько, но так, что ему стало ещё хуже. — Дистанцию… — повторила она, прижимая сценарий к груди. — Ты бы сам попробовал её держать. Эти слова ударили сильнее, чем она могла предположить. Мерт замер, его взгляд на мгновение стал почти обиженным, но он тут же спрятал это за привычной маской холодности. — Я не собираюсь оправдываться, — коротко сказал он. — Думай как хочешь. — Я и думаю, — отрезала Мина и, не дав ему ответить, развернулась и пошла прочь, её длинное платье чуть задело его, словно ставя последнюю черту. Мерт смотрел ей вслед, его руки сжались в кулаки. Он хотел крикнуть, хотел остановить её, сказать, что на самом деле просто ревнует, что ему было невыносимо видеть, как она улыбается кому-то другому. Но слова застряли. И потому он сделал то, что умел лучше всего — остался молчать, пряча свои настоящие чувства за чужой маской. А Мина уходила всё быстрее, чувствуя, что сердце бьётся в груди слишком громко. Она не хотела показывать, как сильно задел её этот разговор. Не хотела признавать, что каждое его слово жгло. Но в голове её звучала одна фраза: «Ты бы сам попробовал держать дистанцию». И именно она — как будто обоюдоострый нож — резала обоих, оставляя после себя пустоту и глухое эхо. Съёмочный день закончился ближе к вечеру. Уставшие актёры разъезжались кто куда: кто-то шумно прощался, кто-то спешил к своим детям, кто-то ещё оставался для обсуждения деталей с режиссёром. А Мина, прикрывшись капюшоном серой худи, торопливо села в такси и, едва дверь закрылась, позволила себе выдохнуть. Она опустила голову к экрану телефона, уставившись в яркое свечение Instagram. Лента мелькала быстро: фотографии коллег, фанатские страницы, заметки о съёмках. И вдруг — очередной монтаж фанатов: видео, где её взгляды на Мерта были собраны в одну динамичную нарезку. В углу мелькала надпись «MinMer ❤️». Мина едва заметно улыбнулась. Она никогда не ставила лайков на такие ролики — слишком рискованно, слишком опасно дать лишний повод для слухов. Но внутри… внутри это было как маленькое признание, которое фанаты сделали за неё. Смешно, неловко и сладко одновременно. Перелистнув дальше, она наткнулась на другой эдит — «CunZey» — уже по их персонажам в «Красных бутонах». Здесь она позволила себе задержать взгляд дольше, сердце стучало чуть быстрее. И в этот момент телефон завибрировал. Всплывающее уведомление заставило её резко выпрямиться. Имя на экране было коротким и слишком знакомым: «Тахир». Мина прикусила губу, колеблясь, открыть ли. Пальцы будто не слушались, но любопытство и тревога всё же победили. Сообщение было коротким, почти безэмоциональным, но от него её сердце кольнуло: «Давай встретимся? Нужно поговорить.» Она перечитала несколько раз, будто надеясь, что слова изменятся, что в них появится что-то другое. Но текст оставался тем же. Мина закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья. Такси ехало мимо огней вечернего Стамбула, отражения фонарей мелькали на окне. Она чувствовала, как сжимается живот — смесь страха и непонимания. «О чём он хочет поговорить? Про ту цепочку? Про то, что он сказал тогда? Или… он снова будет давить?» Она глубоко вдохнула, снова посмотрела на экран и машинально открыла клавиатуру. Пальцы зависли над буквами. Ответить? Промолчать? Стереть и забыть? И именно в эту секунду пришло второе сообщение: «Я знаю больше, чем ты думаешь.» У Мины внутри всё похолодело. — Вот же…, — Мина посмотрела в окно, а потом на таксиста, который посмотрел на неё.— Извините. Таксист недовольно пробормотал что-то, когда Мина попросила остановиться в тёмном районе — явно не лучшее место для позднего вечера. Но она лишь кивнула, расплатившись и быстро выскользнув наружу. Холодный воздух окутал её, и откуда-то из глубины двора донёсся знакомый голос: — Мина, сюда. Она обернулась и увидела Тахира. Он стоял чуть в стороне, возле облупленной стены, и жестом звал её пройти за дом. Его силуэт в свете редких фонарей казался слишком резким, слишком чужим. Мина замерла, сердце сразу же ускорило ритм. Внутри нарастало чувство, что это место было неправильно. Слишком пустынно, слишком тихо. Даже звуки города казались глуше. Она не показала страха — просто сделала вид, что идёт спокойно. Но, пока пальцы её рук дрожали в кармане худи, она быстро открыла телефон и отправила геолокацию. Контакт был один — Мерт. «Если что-то случится, он хотя бы узнает, где я…» — промелькнула мысль, и от этого стало чуть легче. Шаги эхом отдавались по камням двора. Чем ближе она подходила, тем отчётливее ощущала странное напряжение в воздухе. Район был небезопасным, заброшенным — окна пустых домов смотрели чёрными глазницами, и лишь редкие фонари мигали вдалеке. Тахир улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Ты пришла. — голос звучал глухо, почти с облегчением, но в нём пряталось что-то тяжёлое. Мина остановилась в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе. — Ты сказал, что хочешь поговорить. Вот я здесь. — её голос прозвучал увереннее, чем она ожидала, хотя внутри всё сжималось от тревоги. Тахир сделал шаг ближе, и его тень вытянулась на асфальте, накрыв её силуэт. — Я не могу видеть, как ты всё время рядом с ним. — он говорил тихо, но в его словах сквозила одержимость. — Скажи честно… ты ведь понимаешь, что он играет с тобой? Мина напряглась, пальцы сжались в кулаки. В этот момент телефон в её кармане коротко завибрировал — сообщение. Она краем глаза посмотрела вниз: «Через 7 минут буду там.» — от Мерта. Сердце ухнуло. Она знала — эти семь минут могли стать самыми длинными в её жизни. Мина даже не успела сделать шаг назад, как Тахир резко оказался слишком близко. Его лицо нависало над ней, тень ложилась на её фигуру, и в его глазах светилось нечто неприятное, чужое. — Ты ведь понимаешь, что обязана встречаться со мной? — его голос звучал спокойно, почти буднично, и от этого стало только страшнее. Мина моргнула, не веря своим ушам. — Чего?.. Ты что-то не попутал? — слова сорвались резко, но в голосе прозвучала дрожь. Он усмехнулся, чуть склонив голову набок. — Ничего я не попутал. Ты должна. Ты ведь понимаешь, что я могу сделать так, чтобы тебя никуда больше не приняли? Ни в один проект. Ни в одну рекламу. Мина замерла, будто ледяной ветер прошёл сквозь неё. Его улыбка была мягкой, почти дружеской, но в этой мягкости слышался сарказм, опасный и липкий. Он… он ведь и есть тот самый? — мысль пронеслась молнией. Снимки, странные фразы в сообщениях, угрозы в почте. Всё сходилось. Она сжала губы, пытаясь сохранять спокойствие. — Ты не можешь… — её голос прозвучал тише, чем хотелось, и предательски дрогнул. Тахир сделал ещё шаг ближе, и теперь между ними не было почти никакого расстояния. — Могу. — прошипел он тихо, так, что слова будто обожгли кожу. — Но если ты будешь рядом со мной, будешь моей — мне не придётся этого делать. Понимаешь? Он протянул руку и легко взял её за запястье. Пока без грубости, но хватка была слишком уверенной, слишком собственнической. Мина рванулась было отойти, но он не позволил. — Только попробуй, — резко бросила она, глаза её полыхнули. — Я не твоя. На мгновение показалось, что Тахир отшатнётся от этой силы в её голосе. Но он лишь усмехнулся, и уголки его губ дрогнули в странной, болезненной улыбке. — Не моя?.. — он стиснул зубы, и в его взгляде зажглось что-то звериное. — Тогда чья? Раз не моя, то чья? Он резко усилил хватку. Запястье словно горело, боль пронзила руку, и из груди Мины сорвался сдавленный, мучительный стон. — Тахир! Отпусти! Мне больно… — её голос задрожал, но теперь это был не вызов, а отчаянная просьба. Он будто не слышал. Напротив, его дыхание стало чаще, он поймал её вторую руку и сжал так же сильно. — Отвечай. — его голос сорвался на шёпот, наполненный ядом. — Чья ты? Мерта?.. Имя прозвучало как оскорбление, как угроза. Мина зажмурилась от боли, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но даже в этом отчаянии её гордость не позволяла ответить так, как он хотел. — Я… не твоя. И никогда не буду твоей. — слова срывались вместе с болью, но они звучали твёрдо. Тахир стиснул зубы и сильнее вжал её в стену дома. Его лицо было так близко, что Мина чувствовала запах его дыхания, ощущала напряжение его пальцев на своей коже. — Ты врёшь. — он почти рычал. — Ты врёшь себе. Мина попыталась вырваться, но хватка была железной. Паника нарастала, сердце колотилось как безумное. Она успела подумать: Неужели зря отправила геолокацию? Неужели он не успеет?.. И вдруг — тяжёлые шаги. Тахир резко обернулся, но не отпустил её руки. Из тёмного угла двора вышла фигура. Высокая, с жёстким шагом, с таким уверенным движением, что от него будто сама тень дрогнула. В воздухе запахло табаком и холодным ветром. Голос разрезал тишину, твёрдый, ровный, но наполненный яростью: — Отпусти её. Быстро. Мина широко распахнула глаза. Она не поверила сначала — так сильно она ждала этого момента, так отчаянно надеялась. Тахир застыл. Его пальцы всё ещё удерживали её запястья, но дрожь прошла по его рукам. Он понял, что не один. Мина, поймав этот миг, рванулась изо всех сил. Боль полоснула по рукам, но она вырвалась — и сразу же отпрянула назад, спотыкаясь, хватая ртом воздух, как утопающий. Силуэт шагнул ближе, и теперь Тахир видел лицо того, кто появился. В его глазах отражался холодный гнев, от которого хотелось отступить. — Я сказал. Отпусти.  И впервые за этот вечер в голосе Мины прорвалось то, чего она не ожидала от себя: облегчение. Она знала — теперь она не одна. Но на этом момент и обрывался.