Ночь великолепных мерзавцев

      Холодной осенней ночью, после тяжелого рабочего дня, хочется только одного - прибежать в свой уютный дом, сесть у камина в шерстяной плед и пить какао. Именно об этом мечтал Ланда, быстрым шагом преодолевая тротуар. Пусть эта излишне теплая и комфортная атмосфера желаемого вечера мало шла жестокому охотнику на евреев - тем не менее, в ней он чувствовал себя как нигде хорошо. Впрочем, и работа ему нравилась. Не то, чтобы убивать людей очень весело, просто штандартенфюрер воспринимал все под немного иным углом. Ему нравилось играть с евреями в прятки, показывая свой детективный талант и тренируя ум, тем более, что он практически всегда побеждал, а это в любом случае приятно. Совесть его не мучала, ведь он убивает не ради собственных идеалов, а лишь потому, что так приказала Родина. А кто он такой, чтобы идти против ее желаний?       Сегодня Ланда закопался в бумагах и собственных размышлениях о рейхе и его будущем, если оно вообще было, а потому огромная белоснежная луна поднялась высоко на небосводе, освещая улицу лучше любого фонаря. Двухэтажный каменный таунхау с раскинувшими свои ветки рядом дубами приветливо смотрел высокими окнами на подходящего к нему Ганса. В этот поздний час ни в какой из соседних квартир не горел свет, только небольшой фонарик освещал небольшую лестницу и входную дверь Ланды.       Он любовался этой тихой ночью, как вдруг что-то заставило его сжать пистолет, висевший до этого спокойно в кобуре, и тихо снять его с предохранителя. Укрываясь в тени дуба, Ганс подошел ближе к входу в дом и притих. Возле самой двери стоял человек. Издалека Ланда его не признал и подумал было про врагов: выследили его с целью убить. Однако сейчас, подобравшись ближе, он узнал своего коллегу. Дитер стоял, скрестив руки на груди и облокотившись спиной на стену. Фонарь освещал его стройное тело и острые плечи. Волосы, как всегда, аккуратно уложены, а взгляд устремлен вдаль - было видно, что он о чем-то глубоко задумался. Убедившись в отсутствии угрозы, Ланда вышел из тени, чем напугал Хелльстрома.       - Здравствуй. Чем обязан в такой час? - с привычной улыбкой спросил Ганс, поднимаясь по ступеням к двери. Он бросил быстрый взгляд на лицо Дитера, замечая влажные дорожки на щеках и небольшое покраснение глаз. - Все хорошо?       - Здравствуйте. Простите за столь поздний визит. Мне нужно с вами поговорить, - во взгляде молодого эсесовца читалось отчаяние.       - Раз так - проходите, - удивившись поведению обычно самоуверенного и бескомпромисного штурмбаннфюрера, он открыл дверь и пустил его вперед, включая свет в прихожей.       Лампа мягко осветила небольшое помещение с вешалками и полками для обуви. Ланда снял длинный плащ, аккуратно повесив его на вешалку, в квартире было довольно холодно, и Дитер предпочел остаться в мундире. Размышляя о цели его визита, Ганс прошел в кабинет и, указав гостю стул напротив, сел за дубовый стол, на котором лежали какие-то документы и стояла лампа. Кромешную тьму комнаты озарил желтый свет, и Дитер увидел приятную комнату в темно-зеленых и коричневых тонах. Справа от него располагался высокий шкаф, а слева - небольшой диван, напротив которого на подставке стоял телевизор, над которым высели тихо тикающие часы. Ланда сел спиной к плотно зашторенному окну.       - Так о чем же ты хотел поговорить? - заинтересованно продолжил разговор Ланда, складывая руки в замок перед собой и подаваясь немного вперед.       - Да, вы знаете, я хочу спросить...       - Прошу, давай отбросим эти оковы должностей. Разговаривай со мной на ты, так будет правильнее. - тут же перебил Дитера Ганс.       - Да, хорошо, - чувствуя себя гораздо увереннее, продолжил Хелльстром, - Я лишь хотел спросить, как ты справляешься со всем этим?       - С чем этим? - становясь серьезнее, переспросил Ланда.       - Ну, с твоей должностью. Тебя не гложет совесть?       После этой фразы лицо штандартенфюрера приняло более резкие черты, а во взгляде стало читаться раздражение. Увидев эту перемену, Дитер засуетился и поспешил исправиться:       - Не подумай, я ни в коем случае тебя не обвиняю, тем более, что я не имею на это никакого права. Дело в том, что... - тут он замешкался, сомневаясь в своих словах, - Ганс, я могу тебе доверять?       Неожиданно выпаленный вопрос, тем более после такого начала, заинтриговал Ланду. Он серьезно посмотрел в глаза сидящего напротив Хелльстрома и прочел в них надежду. Немного подумав, он ответил:       - Да, разумеется. Но, прежде чем ты продолжишь, может быть, желаешь выпить? Вижу, разговор будет непростым, а коньяк развяжет тебе язык.       - С удовольствием, благодарю, - натянуто весело ответил Дитер, сжимая в руках край мундира.       На пару минут Ганс удалился на кухню, вернувшись с только что вскрытой бутылкой и двумя стаканами, в которых звенели крупные кубики льда. Поставив их на стол, он налил в каждый немного выпивки и протянул один Хелльстрому. Тот взял правой рукой холодный стакан, сопрекоснувшись кончиками нежных пальцев с грубыми руками Ланды.       - Спасибо, - наблюдая интересную игру света со льдом и янтарной жидкостью, сказал Дитер.       - Не за что, - садясь обратно за стол и немного отпивая, ответил Ганс, - Давай с самого начала, а то ты путаешься в показаниях, штурмбаннфюрер.       Упоминанием должности он хотел напомнить Хелльстрому, который начал говорить про совесть и мораль, что вообще-то в СС так просто не повышают, да и не идут, так что все это выглядит очень странно. Намек был понят Дитером превосходно, и у него в горле вновь образовался комок, который он с трудом сглотнул, чтобы нормально говорить. Резким движением он глотнул немного из стакана, и обжигающая жидкость неприятно скользнула в пересохшее горло.       - Я понимаю твое замешательство. Неделю назад я бы и сам посмеялся над такими речами, ведь какие могут быть угрызения совести, когда очищаешь мир от крыс. Еще тараканов жалеть не хватало... Но несколько дней назад я учавствовал в обыске одного дома, в котором нашли семью евреев. Это было не впервые, но... Там была маленькая девочка, не больше семи лет. Когда всех расстреляли, она оставалась жива еще пару минут. Все уже вышли, и она вдруг подняла свою крохотную ручку с плюшевым мишкой. Я подошел поближе и сел возле ее окровавленной головы. Она посмотрела мне в глаза и спросила: "Почему ты меня ненавидишь?". После этих слов она опустила мне в ладонь своего крохотного медведя и закрыла глаза... Навсегда... - тут Дитеру стало сложно держать себя в руках, и его плечи содрогнулись нервными слезами. Чувствуя стыд перед Ландой, он постарался вытереть слезы, но становилось только хуже.       На лице у Ганса не отразилось ни одной эмоции, но в душе происходила борьба. Он вспомнил, как сам столкнулся в первый раз с тяжелой смертью. Легко убивать грязных мужиков, прячущихся на чердаках и в подполах. С ними легко поддерживать в голове "крысиную" мораль. Однако, сложно убедить себя в праве отнимать жизнь, когда встречаешься с ребенком или с обезумевшей от страха за свое дитя матерью. Тогда уже мало вспомнить отрывок пропагандистской листовки или светлой мечты идеального мира чистых наций. Тогда Ланда успокоил себя тем, что не он, так другие нацисты все равно найдут этих людей и убьют, и даровать им годы страданий и вечного страха за себя и детей - это еще более жестоко, чем убить их здесь и сейчас. Но как объяснить это содрогающемуся от слез парню напротив, он не знал. Сейчас ему не нужна жестокая правда, необходимо успокоить его, возможно, подарить надежду. Он неплохо это умел, когда выпытывал информацию из подозреваемых. Но тут что-то было иначе, отчего-то он не мог применить привычные фразы и проникновенный взгляд. Что-то было не так, но он пока не мог понять что. К Хелльстрому нужен был особый подход.       Ганс глотнул коньяка.       - Дитер, послушай, не ты эту войну начал, не тебе и заканчивать... Просто дело в том, что тебе повезло родиться арийцем, а ей не повезло родиться еврейкой. Вы жертвы системы, но если ты пойдешь против нее, она раздавит тебя, - успокаивающе прошептал он первое, что пришло в голову. Хелльстром уже сидел спокойно, поминутно втягивая носом воздух из-за выступивших от слез соплей, его глаза сильно покраснели и опухли, взгляд был устремлен в пол.       - Нет, я мог... Я мог бы ей помочь. Если бы, скажем, я не пошел в сс, их могли бы и не найти...       - Это вряд ли, ты и сам прекрасно знаешь, что мы переворачиваем каждую квартиру и каждый чулан. Спрятаться почти нереально.       - Но, но... Ведь никто не давал мне права убивать её, её семью... множество других семей... Я не должен был идти в сс. Я ужасный человек, и я должен быть наказан, - эта фраза вырвалась у него как озарение, и он поднял глаза, встретившись взглядом с удивленным Ландой.       В моменте Ганс даже приоткрыл рот от шока, но затем посмотрел на ситуацию с другой стороны. Они с Дитером встречались на собраниях и особых заданиях, вроде сопровождения важного лица и т.д. Молодой штурмбаннфюрер всегда привлекал его внимание. Вечно надменный мальчишка одновременно раздражал и притягивал. Хотелось сорвать с него эту маску, показать, кто тут главный. Поэтому Ланда так удивился, увидев его сегодня у себя на пороге. А теперь, спустя не больше, чем четверть часа, он уже просит его наказать.       В прожигающем душу взгляде Хелльстрома читалась мольба. Бровь Ганса медленно поползла вверх, изображая замешательство.       - Извини?... - непонимающим голосом, сказал Ланда.       - Прошу, избейте меня, унизьте, я чувствую себя ничтожеством, так опустите меня до этого уровня. Я заигрался, необходимы последствия. Нужно заглушить крик совести физической болью. Тогда я, возможно, смогу себя простить... - срываясь на крик, Дитер поднялся со стула и, опираясь руками на стол, навис над Гансом так, что их лица оказались в десяти сантиметрах друг от друга.       Возникла пауза. Тишину прерывали только мерно бьющиеся настенные часы. Хелльстром пытался найти хоть какую-то эмоцию в глазах Ланды, но он был нечитаем. Вдруг его шею сильно сжала чужая рука, а в следующую секунду Ганс встал и одним движением прижал его щекой к столу. Шершавое дерево мягко подсвечивалось от лампы, и Дитер едва заметно улыбнулся.       Не убирая руки, Ланда медленно обошел стол, становясь у Хелльстрома за спиной. Изучающе осмотрел слегка дрожащее тело с нового, прекрасного ракурса. Подойдя вплотную к парню, он наклонился к его уху, практически ложась сверху.       - Смотри, как бы потом не пришлось пожалеть, - ухо Дитера обдало горячим дыханием, отчего по спине пробежали мурашки.       Не отодвигаясь Ганс аккуратно просунул руку под мундир и рубашку Дитера, касаясь холодными пальцами его напряженного торса. От неожиданного холода Хелльстром вжался спиной в грудь Ланды, в попытке отодвинуться от его руки. Мужчина ухмыльнулся, продолжая гладить его постепенно нагревающимися от теплой кожи пальцами. Медленно рисуя узоры на животе, он скользнул выше, прикаясаясь к соскам, заставляя Дитера все больше сжиматься от обжигающих касаний.       Отпустив мягкие волосы парня, и позволяя ему немного выпрямиться, Ганс, слегка потрескавшимися от холода губами, прикоснулся к нежной шее эсесовца. Слегка поцеловав ее, он тут же сильно укусил место поцелуя, оставляя красные следы на бледной коже. От неожиданной боли Дитер шумно втянул воздух носом и неосознанно сжал кулаки. Не останавливаясь, Ланда оставил на шее Хелльстрома еще несколько следов укусов, а затем резко отстранился, оставляя его лежать животом на столе. Ганс отошел на несколько шагов, ненадолго задумавшись. Затем, мысленно решив, что будет делать, он подошел к смирно лежавшему Дитеру и легким движением погладил того по спине.       - Сними брюки, - тихим, но не терпящим возражение голосом, сказал Ланда.       Хелльстром послушно расстегнул ремень, затем пуговицу и молнию. Тонкими пальцамион стянул с себя штаны вместе с трусами.       "Догадливый, или действительно так хочет боли..." - пронеслось в голове у Ганса.       Вытащив из спущенных до колен, черных брюк Дитера, бесцельно висящий ремень, Ланда сложил его вдвое, спрятав в руке железную пряжку. Слегка прицелившись, куда будет бить, и замахнувшись, Ганс с силой опустил ремень на белоснежную кожу Хелльстрома, оставляя ярко-розовую полоску.       Дитер почувствовал обжигающий резкий удар, а затем пришла тупая пульсирующая боль. Он стиснул зубы, слегка прикусывая язык. Второй удар пришелся крестом на первый, отчего Хелльстром не удержался и, с силой вжавшись в стол, тихо простонал, заглушая звук рукавом.       На этот звук Ланда лишь ухмыльнулся, нанося еще несколько сильных ударов практически без перерыва. Стоны Хелльстрома вскоре перешли на отрывистые вскрики. После каждого удара на его заднице оставалось все меньше нетронутой кожи. Розовые полоски накладывались одна на другую, создавая все более насыщенный цвет.       Пытаясь не дергаться, Дитер сжал противоположный край стола, так что костяшки  пальцев побелели от напряжения. После двадцатого удара к вскрикам стали примешиваться всхлипы. Тогда Ганс остановился, чтобы осмотреть свою работу. По краям полосы оставались нежно-розовыми, в то время как ближе к центру они приобретали багровый оттенок. Из одной из них выступила едва заметная капля крови.       "Пожалуй, хватит. Что-то я увлекся", - пронеслось в голове у Ланды от этой картины.       Он медленно подошел к Дитеру и завел его руки за спину, крепко стягивая их ремнем в районе запастьев. Шумно дыша, Хелльстром устремил взгляд снизу вверх в глаза Гансу в ожидании, что будет дальше. Его волосы на лбу свалялись от выступившего пота, а глаза сияли от невыступивших слез.       Ланда резко схватил Дитера за волосы на затылке, вынуждая того опуститься на пол, на колени. Сам он встал перед ним, быстро расстрегивая ширинку свободной рукой. Краем глаза взглянув на обнаженную часть Хелльстрома, он про себя заметил, что тот был сильно возбужден.       Закончив с ширинкой, Ганс, надавив на затылок, приблизил лицо Дитера к уже вставшему члену.       - Кажется, в просьбе было слово "унизить"? - с улыбкой почеркнул он.       Хелльстром лишь молча открыл рот, впуская достаточно большой орган внутрь. Не давая волю движениям, Ланда сразу стал с силой насаживать голову Дитера на него, упираясь практически в горло. От неожиданности парень закашлялся, но крепкая рука на затылке не дала отстраниться, а потому, проглотив кашель, Хелльстром расслабил горло, поддаваясь резким движениям Ганса.       - Так значит, совесть замучила? - не останавливаясь, сказал Ланда, скорее себе, чем Дитеру, - В таком случае твоя реакция наводит на подозрения, - в этот момент он аккуратно надавил носком сапога на его член, чем вызвал болезненный стон Хелльстрома, который тут же заглушил более глубоким толчком, - Так вот. Смею предположить, что причиной твоего визита стали вовсе не высокие чувства, такие как милосердие и любовь к ближнему, - тут он сделал паузу, отпуская голову Дитера. Парень сел на пол, исподлобья наблюдая за Гансом с загнанным выражением лица, будто ожидая приговора суда.       - Нет, Дитер. Люди так просто не меняются, тем более такие, как ты. Тебе просто нравится то, что я сейчас с тобой делаю, и потому ты придумал себе душевные терзания, чтобы под их предлогом наведаться ко мне, а потом и получить то, чего тебе так хочется. Я ведь прав? - в голосе Ланды не было упрека, лишь самолюбие и гордость от очередной верно решенной задачки.       Хелльстром опустил голову в пол на несколько секунд. Затем медленно задрал ее так, чтобы смотреть на Ганса прямо и хищно улыбнулся.       - Все-таки не за красивые глаза ты штандартенфюрер. И что же теперь? - Дитер не расстроился - так было даже интереснее. Ланда улыбнулся ему в ответ, наклоняясь и упираясь руками в колени, так что их лица вновь оказались очень близко.       - Теперь, думаю, я тебя выебу, - указательным пальцем правой руки он погладил нежную щеку Хелльстрома, - Ты ведь не против?       Дитер в ответ лишь слегка качнул головой. Ганс нежно взял одной рукой его шею, толкая назад так, чтобы он лег на спину. Сам он встал на колени напротив. Левой рукой Ланда уперся в пол рядом с головой Хелльстрома. Поднеся два пальца к его губам, он с все той же улыбкой прошептал:       - Облизнешь?       Дитер влажным языком провел вдоль пальцев. Ганс поднес их к кольцу мышц, медленно вводя сразу два. В ответ на это Хелльстром тихо простонал, закусывая губу.       Решив, что раз Дитер так любит пожестче, то и растяжка ему не нужна, Ланда резко вывел пальцы, заменив их членом, вводя его практически сразу на всю длину. От такого маневра Хелльстром до хруста выгнулся в спине, вскрикнув от пронзающей боли. Не давая ему привыкнуть, Ганс резкими толчками вбивался внутрь тесного Дитера, шумно дыша и одновременно оставляя засосы на его нежных плечах. Волосы Хелльстрома окончательно взъерошились, щеки покраснели. От каждого толчка он громко стонал и подавался навстречу грубо трахающему его мужчине.       Когда Ланда почувствовал, что вот-вот кончит, он обхватил ладонью член Дитера, проводя по всей длинне. В ответ на это парень шумно втянул воздух, захлебываясь в собственном стоне и кончая себе на живот. Сразу за ним с гортанным рыком закончил внутрь Ганс, ложась сверху и с силой накрывая губы Хелльстрома своими, горячо целуя и прикусывая их.       Привстав на локтях, Ланда лег на спину на полу рядом с Дитером, закинув руки себе за голову и с наслаждением закрыв глаза. Они оба тяжело дышали. Повернув голову на Хелльстрома, он нашел его лежащим с закрытыми глазами в посторгазменной неге. Ганс снял ремень с его запястий, кладя его рядом. Дитер с наслаждением потер руки, которые изрядно натерли импровизированные наручники.       - Спасибо, - с улыбкой сказал он, поворачивая голову к Ланде.       Тот в ответ лишь по-доброму усмехнулся, прогоняя в голове события этой удивительной ночи.       В окно пробивались первые солнечные лучи, освещая мрачную комнату. Начинался рассвет.