Не святой

— Ты ведь понимаешь, Уэйд, что карточный долг — это святое, и ты не можешь просто так отказаться выполнять моё желание? — Улыбка на лице Питера и не думала исчезать, пока Уилсон, нахмурив брови, глядел на разбросанные по столу карты и уже представлял, насколько глупое задание ему придется выполнять. Интересно было лишь как далеко может зайти дружелюбный сосед Питер Паркер — самое светлое и самое безобидное создание из всех знакомых Уэйда. Безобидное до тех пор, пока кто-нибудь не решиться обидеть невинных людей на улице или ограбить банк. Или же пока не проиграет ему в карты. — Ладно, Паучок, твоя взяла, — выдохнул наемник и откинулся на спинку кресла, прикрывая веки, — Ты все равно не загадаешь того, чего я не делал за всю свою сумасшедшую жиз… — Переоденься в священника. Уэйд резко открыл глаза и уставился на парня. Лампа на потолке качнулась в такт его удивлению. — Что, прости? — Католический священник, — Питер хитро улыбнулся и скрестил руки на груди, — этого ты точно не делал. И именно в этом наряде ты заявишься в штаб супергероев и будешь говорить всем, что ударился в религию. Чтоб его… слова Питера выбили наемника из привычного состояния впервые за очень долгое время. Задание так и свербило иронией: самый беспринципный и беспорядочный человек, точнее мутант, у которого из моральных принципов только мексиканская еда по понедельникам, а из веры — недавняя драка со злодеем в соборе Святого Патрика, внезапно заявляет о том, что ушел в религию и в абсолютном адеквате рассказывает ближним своим о законах всевышнего. — Да ни за что! — выкрикнул Уэйд, вскакивая с кресла, и зашагал к Питеру, сверкая глазами, — Это… это странно! — Странно, Уэйд? — парень прищурился, — ты говоришь мне про странности? А лететь на паутине по городу в костюме Человека-Паука и кричать «Дэдпул мой лучший друг, он самый красивый и самый сексуальный!» — это разве не странно?! — Это хотя бы правда, — оскалился на Питера наемник. — Никакая это не правда, Уэйд. — Ты не считаешь меня секси? — голос Уилсона был пронизан самой искренней печалью, какую только мог испытывать человек. — Не считаю. А еще мы не друзья. Иногда вместе рулим делами в городе, и все на этом. Питер начинал терять терпение, пусть и понимал, что его слова, вероятно, заденут Уэйда больнее пули. — Не друзья… Как же! Именно поэтому ты приходишь ко мне каждую пятницу рубиться в карты на желание… — тихо, практически шепотом произнес Уилсон, наблюдая, как Питер нервно складывает карты обратно в колоду, — Ладно, я выполню твое желание, карточный долг — святое, как ты уже говорил. Но знай: твои слова ранили меня прямо в сердце! — на последнем слове Уэйд ткнул себе пальцем в грудь, а затем развернулся и ушел в другую комнату. Питер аккуратно сложил все карты в коробочку, оставил на столе, и молча вышел из квартиры. На душе было мрачно. Не стоило ему говорить подобного Уэйду Уилсону. С виду он суровый убийца с острыми клинками, но внутри бывает через чур восприимчивым к критике и резким высказываниям. Где-то в глубине души Питер считал его хорошим другом, если не лучшим другом, но признавать этого в слух не собирался. Да и зол он был вовсе не на Уэйда, а на самого себя. Каждый раз когда наемник называл их друзьями, в голове Паркера проносились воспоминания о бессонных ночах, проведенных в мыслях о грубой обожженной коже на руках, стискивающих юношу в крепких объятиях. Или о фантазиях чуть более извращенных. Стоит Уэйду упомянуть о «сладкой мордашке» Питера, как внутри возникает желание, показать на что в действительности способна эта сладкая мордашка. А когда Уилсон, оказываясь позади во время забега по крышам, шутит про прекрасный зад супергероя, так воображение выдает картинку, на которой широкоплечий силуэт с тихими вздохами вдавливает тело Паркера в матрас, пока твердый как камень член входит в него до упора и заставляет кусать губы от ярких ощущений. «Ты будешь для меня хорошим мальчиком, Питер?» — Черт… — из мыслей юношу вытянул звук уведомления на телефоне. Не радостным был факт стоящего члена в штанах, а все из-за дурацких мыслей. Сообщение от «Кретин Пул». «Как не вовремя…» Сообщение содержало нытье о том, как в заказанном на первом попавшемся сайте костюме католического священника было неудобно и жарко. Питер усмехнулся и пожелал удачи. Однако к первому сообщению Уэйд решил приложить фотоотчет, состоящий из трех фотографий в костюме с разных ракурсов, две из которых — простые фото в зеркале. Теперь удача требовалась только Питеру. Он тяжело вздохнул и открыл третье фото. Уэйд сидел на кресле, широко расставив ноги в черных брюках. Одна рука покоилась на подлокотнике, а вторая подпирала щеку. Лицо выражало сущее безразличие и скуку. Однако в подобном виде — в черной рясе, с колораткой под воротником и надменным выражением лица — Уэйд выглядел невероятно. Об этом Питер, конечно, писать не стал. Ответил только:

Я бы пришел к тебе исповедаться.

Если бы верил в бога. ХА-ХА-ХА.

В голову сразу же полезли непотребные мысли: Парень стоит посреди комнаты и невинно смотрит на фигуру, возвышавшуюся перед ним. — Зачем ты пришел, сын мой? — Я грешен, святой отец. И пришел за помощью. Фигура делает шаг назад и садится на кресло, расставляя ноги для удобства, отчего ряса расходится по сторонам, открывая вид на брюки. Рука священника упирается в щеку, а брови приподнимаются в безразличном вопросе. — Покайся, сын мой. Заслужи прощение Господа нашего. — Как, отец? — Питер, склоняет голову, не сумев сдержать ухмылку, — помогите мне. Я был очень плохим мальчиком. — Что ж, в таком случае ты обязан понести наказание, — Уэйд, не меняясь в лице, встает и тянется к ремню на брюках, — на колени. Холодный приказ заставил сердце парня пропустить сильный удар, а внизу живота разлилась горячая волна возбуждения. Он медленно упал на колени и посмотрел на Уэйда снизу вверх. Сейчас тот и правда был похож на небесное создание: тусклый свет лампы на стене создавал свечение на подобие нимба над его головой, а глаза горели интересом и желание узнать, что будет дальше. Все, что хотел сейчас Питер — раствориться в спокойном голосе и холодном взгляде человека перед ним. Второй раз за вечер грязные мысли перебивает звук уведомления. Ты был неправ. Я секси) Жду на исповеди, малыш. Питер озлобленно бросил телефон на диван и зашагал в ванную комнату. Какого черта? Что за долбаный бессмысленный флирт? За время их знакомства Паркеру стоило бы привыкнуть к подобного рода шуточкам, вот только если бы тело не отзывалось на них таким образом… Возбуждение уходить совсем не собиралось, а значит был один способ облегчить себе жизнь. Улегся на кровать, и воображение продолжило воспроизводить сюжеты: Он сидел на бедрах Уэйда спиной к его груди. Одежда теперь не скрывала ни единого участка тела юноши, а потому холодок то и дело отзывался на бледной коже мурашками. Эффект усиливала чужая рука, обхватившая каменный стояк и шепот у самого уха: — Я бы посоветовал тебе не шуметь, — Уилсон слегка двинул ладонь вверх, проводя большим пальцем по влажной от смазки головке, и от этого мимолетного движения у Питера чуть не вырвался жалобный всхлип. Он зажал рот своей же рукой и кивнул. Рука между ног наращивала темп, пусть совсем незначительно, а второй Уэйд легкими касаниями поглаживал внутреннюю сторону бедра. Даже такие невесомые ощущения обжигали кожу Питера, он снова подавил стон. — Мне нравится, когда ты такой, — шепот вновь коснулся уха, — такой робкий и покорный. Ладонь с бедра медленно переместилась ниже, к чувствительному колечку мышц, отчего парень вздрогнул всем телом. — Не надо, — прошептал он, зажмуриваясь. Чутье задребезжало, мышцы напряглись. — Да неужели… — в голосе послышалась явная улыбка, и средний палец толкнулся навстречу, проскальзывая на удивление легко. Из-за огромного количества заранее нанесенной смазки все было мокрым и липким, но от этого было даже лучше. Питер вынырнул из мыслей, понимая, что дотягиваться до нужного места самому довольно проблематично, однако не невозможно, и сменил позу, вставая на колени, уперся щекой в подушку. Он толкнулся в себя и жалобно заскулил — хотелось намного большего. На его жаждущем стояке должна быть его ладонь. Однако Питер мог позволить себе чужие руки на теле только в мыслях. — Правильно ли я понял… — начал Уэйд, продолжая размеренно двигать ладонью вверх-вниз по возбужденному до предела органу, и попытался добить в парня второй палец, — что ты растягивал себя без моего разрешения, мальчик мой? Питер громко простонал. Он делал это с собой уже несколько раз, но всегда только с указательным. Теперь же легкая жгучая боль пронзила тело и сразу же разлилась волной сладостных ощущений. — Да, святой отец. — Что ж, за этим последует наказание. Страх охватил парня с головой. Уэйд не убрал руку, а лишь остановил движения и с достаточной силой сжал основание члена. Вторая рука продолжала двигаться внутри него, задевая простату, небыстро, на самом деле мучительно медленно, отчего в глазах Питера начали струиться звезды, а тело отчаянно жаждало разрядки. — Простите, святой отец… В ответ — молчание, пальцы внутри остановились и медленно выскользнули. — Пожалуйста… — Питер жалобно застонал. — Пожалуйста, что? — голос холодный, как лед, и крайне безразличный. — Пожалуйста, позвольте мне кончить. — С чего бы это? Возбуждение нахлынуло новой волной, тело парня задрожало. — Я буду хорошим мальчиком, обещаю. Я искуплю свой грех. Теплая ладонь вновь обхватила член, медленно поднялась и опустилась. — Ты обещаешь, мальчик мой? — Обещаю, святой отец. Два пальца резким движением вернулись в нутро парня, и на этот раз он не сдержал стон удовольствия. Хлюпающие звуки вперемешку с высоким голосом отражались от стен, и между ними невозможно было услышать тихий смешок Уэйда над ухом. Питер кончил. И только спустя минуту он осознал, что пару мгновений назад трахал себя пальцами и простонал имя Уилсона во время оргазма. Так что нет, они не друзья. По крайней мере Уэйд не должен так думать.

***

— Так о чем же ты собирался мне исповедаться? — спросил наемник тихим голосом, как только юноша заявился на порог его квартиры. — Напомню, ложь — это грех. Слова застряли в горле Питера. Казалось, если он сейчас ответит на заданный вопрос, то вся его жизнь разрушится в мгновение. Ужасно пошлые шутки Уэйда не предполагали серьезного ответа, вот только в данный момент Питер был крайне серьезно возбужден. Он не ожидал, что увидеть наемника в живую будет той еще пыткой, после вчерашнего-то. Думал, фото было достаточно, и держать себя в руках окажется легко. Наивный идиот. — Я уже говорил, что ты выглядишь ужасно, — Питер прикусил щеку изнутри, чтобы сместить центр внимания на боль. Выходило плохо. — Ой да ладно, — пролепетал Уилсон, шагая чуть ближе и увлеченно рассматривая одеяния в зеркале, — Я же вижу, что ты врешь, малыш Питер, давай же, признай! — улыбка не сползала с лица, он радовался, будто ребенок, вырядившийся на утренник. А Питер был совсем не рад. В штанах было невероятно тесно, в мыслях — тоже, и он не знал, что делать дальше. Может, отменить этот дурацкий карточный долг? — Я тут подумал… — начал Паркер, — хватит с тебя этого маскарада. Считай, желание моё ты выполнил. После этих слов Уэйд медленно повернул голову на Питера, подошел к нему. — Ты уверен, малыш? Питер пошатнулся. Пришлось упереться спиной в стену, чтобы максимально увеличить расстояние между ними. Чутье дребезжало в затылке и кричало «беги!», но Питер застыл на месте. — Уверен в чем? — решил уточнить он, неловко улыбаясь. Уилсон успел подобраться к Паркеру достаточно близко, чтобы провести указательным пальцем вдоль воротника его футболки. — В желании. Уверен, что я его выполнил? Ситуация неожиданно накалилась до предела. Питер не мог объяснить, почему Уэйд начал вести себя подобным образом. Это одновременно и пугало, и возбуждало. — Ты правда думал, что я не замечу. — Не заметишь? Чего? Питер испуганно распахнул глаза, напрягая ладонь, вжатую в стену, отчего та чуть треснула. Голос его подрагивал. Уэйд еле заметно усмехнулся и отступил на на шаг, давая Паркеру шанс вдохнуть побольше воздуха и немного расслабиться. — Паучок, ты такой наивный, — голос наемника вновь обрел привычную веселость, — прости за этот жуткий момент, голоса снова шалят, сам понимаешь, — он покрутил пальцем у виска, — но неужели ты действительно думал, что я не догадаюсь? Ты молчал так долго… Взгляд Уэйда намекающе упал на выпуклость на штанах Питера, отчего парню вновь стало неловко, он ощутил как кровь подступает к лицу. — Это… не то, что ты подумал, Уэйд. — Ну же, мальчик мой, ложь — это грех, — издевательски произнес наемник, — сегодня можешь рассказать мне все. Ты ведь не зря выбрал именно такой костюм для меня? — Прости… Это не входило в план, — различить чувства, пронизывающие сердце Питера в данный момент, было трудно. Одновременно смешались и боль, и отчаяние, и облегчение от того, что скрывать больше нечего. Ему стало стыдно за свои желания, за свои действия, но Уэйд не выглядел рассерженным или разочарованным. Почему? Глаза начало пощипывать. И это уж точно не слезы радости. — Питер, — голос наемника смягчился, он снова подошел к парню и заключил в объятия, — все хорошо, малыш. От слов утешения на сердце заскребло еще больше. Слезы накатили волной, и он обвил руками тело Уэйда, сильно вдавливая подушечки пальцев в спину, облачению в черную рясу. — Прости, Уэйд, я не хотел. Это… неправильно. — Нет понятия правильно или неправильно, есть только то, чего хочешь ты. После пары минут молчания и размеренного дыхания над макушкой, Питер, успокоившись, выпустил Уэйда из объятий и вытер лицо от слез. — Настоящий священник так бы не сказал. У них шаг влево, шаг в право — и ты грешная душа. Уэйд, ощутив спокойствие парня, мягко коснулся его щеки, проводя большим пальцем по скуле. — Знаю, малыш. Но я ведь не настоящий священник. — Тогда побудь им для меня. Только сегодня, — карие глаза наполнились настолько искренним желанием, что даже Уэйд Уилсон удивился, убрал руку от лица парня. — Ты правда этого хочешь? — Я хочу этого уже давно. И ты, как оказалось, об этом знаешь. Губы исказились в хитрой ухмылке. Уэйд покачал головой, мягко взял парня за запястье, и, развернувшись, направился в спальню. Остановившись посреди комнаты, наемник произнес: — Теперь я готов выслушать исповедь, мальчик мой. — Да будет так, святой отец, — Питер вплотную подошел к напарнику и понизил тон до шепота: — я сделаю все, что вы скажете, если это поможет искупить мой грех.