Любовь со вкусом стёкла

Тэхён не помнил, когда именно начал любить вкус стекла. Не того прозрачного, хрупкого материала, что разбивается от лёгкого удара, а того метафорического, внутреннего — острого, как нож, и холодного, как зимний ветер, который режет душу изнутри, оставляя невидимые шрамы. Это ощущение появилось постепенно, как трещина на лобовом стекле машины, которая сначала кажется незначительной, а потом разрастается, покрывая всю поверхность паутиной. Каждый день в школе оно усиливалось: от насмешливых взглядов одноклассников, от случайных толчков в коридоре, от слов, что летели в него, как осколки. "Ботан", "урод", "никто". Эти слова впивались в кожу, оставляя следы, которые никто не видел, кроме него самого. Ким Тэхён был главным изгоем старшей школы — тем, над кем изливалась вся накопившаяся злоба и скука. Он ходил сгорбившись, вечно пряча глаза за стеклами очков, которые давно пора было заменить, но на которые не хватало денег. Его одежда была старой, выцветшей: потрёпанный свитер с дырой на рукаве, джинсы, что сидели мешком, и кеды, стёртые до дыр. Он не дрался, не огрызался — просто терпел, потому что знал: любое сопротивление только сделает хуже. Дома он прятал синяки под длинными рукавами, а слёзы — в подушке, чтобы мать не заметила. Она работала на двух работах, чтобы прокормить их, и Тэхён не хотел добавлять ей забот. Но внутри он кипел. Внутри он мечтал о мести, о силе, которой у него не было. А потом был Чон Чонгук. О, Чонгук... Он был воплощением всего, что Тэхён одновременно обожал и ненавидел. Главный "плохой парень" школы: высокий, мускулистый, с тёмными волосами, всегда взъерошенными, как будто он только что вышел из драки или из чьей-то постели. Его улыбка была ослепительной, но опасной — как волчий оскал под маской дружелюбия. Чонгук правил школой: его друзья следовали за ним, как стая, а остальные либо завидовали, либо боялись. Он был тем, кто начинал травлю над Тэхёном — не всегда руками, но всегда словами. "Эй, Тэ, ты опять один? Никто не хочет с тобой дружить?" — говорил он, и толпа хохотала. Но Тэхён... Тэхён видел в нём что-то большее. В те редкие моменты, когда Чонгук был один, в его глазах мелькала тень — одиночества? Неуверенности? Тэхён не знал. Он только знал, что его сердце ускорялось при одном взгляде на Чонгука, что ночи напролёт он фантазировал о том, как тот улыбнётся ему по-настоящему, прикоснётся, скажет, что всё это была шутка. Любовь пришла незаметно, как тихий дождь, который вдруг превращается в ливень. Тэхён скрывал её даже от себя, борясь с кризисом ориентации: "Я не такой, я не могу быть таким". Но чувства не спрашивали разрешения. Они росли, несмотря на боль, несмотря на то, что Чонгук был частью этой боли. Тэхён замечал мелочи: как Чонгук жевал жвачку, как его мышцы напрягались под рубашкой, как он иногда смотрел на него дольше, чем нужно. Это давало надежду — глупую, отчаянную надежду. И вот, в один из дней, когда школа казалась особенно душной, а воздух в коридорах пропитан запахом пота и дешёвого дезодоранта, Тэхён сломался. Это случилось после урока физкультуры, когда Чонгук и его друзья "случайно" толкнули его в раздевалке, оставив синяк на рёбрах. Тэхён не выдержал. Он дождался, пока все уйдут, и подошёл к Чонгуку в пустом классе, где тот курил у окна, нарушая все правила. — Чонгук, — голос Тэхёна дрожал, как осенний лист на ветру. Он сжал кулаки, чтобы унять дрожь в руках. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Чонгук повернулся, выдыхая дым, и его брови изогнулись в насмешке. — Ну, валяй, ботан. Только быстро, у меня дела. Тэхён сглотнул ком в горле. Мир сузился до глаз Чонгука — тёмных, пронизывающих. — Я... я люблю тебя. Давно. Я знаю, это звучит глупо, но... Смех Чонгука прервал его, эхом отразившись от стен. Сначала тихий, недоверчивый, а потом громкий, злой, полный презрения. Он смеялся, пока не согнулся пополам, вытирая слёзы с глаз. — Ты, блять, серьёзно? — наконец выдавил он, выпрямляясь. Его лицо исказилось от ярости. — Ты реально думаешь, что такой жалкий урод, как ты, может мне нравиться? Ты — никто, Тэ. Пидор хренов. Иди нахуй со своей "любовью". Слова ударили сильнее кулака. Тэхён отступил, чувствуя, как мир плывёт перед глазами. Но Чонгук не остановился. Он шагнул ближе, толкнул Тэхёна к стене, и его кулак врезался в живот. — Чтобы я тебя больше не видел, понял? Иначе размажу по стенке. Тэхён упал на колени, задыхаясь от боли и слёз. Он не сопротивлялся. Только смотрел, как Чонгук уходит, хлопнув дверью. На следующий день вся школа знала. "Тэхён — пидор, он признался Чонгуку!" Шепоты переросли в крики, насмешки — в толчки и плевки. Травля стала невыносимой: записки в шкафчике с оскорблениями, подножки в коридоре, смех за спиной. Тэхён прятал это от всех — от родителей, от учителей. Он боялся, что если расскажет, станет только хуже. Но внутри стекло множилось, режа всё глубже. Той ночью, после особенно жёсткого дня, Тэхён впервые почувствовал, как оно выходит наружу. Он сидел в своей комнате, уставившись в стену, когда дыхание вдруг стало прерывистым. Сердце колотилось, как сумасшедшее, руки онемели, а мир сузился до точки. Паническая атака накрыла его волной — он хватал ртом воздух, цепляясь за край кровати, шепча: "Не сейчас, пожалуйста, не сейчас". Это длилось вечность, оставив его обессиленным, в поту. Он знал, что это не последний раз. Его разум был как разбитое зеркало: иногда маниакально острый, полный идей мести, а иногда — депрессивно пустой, где хотелось просто исчезнуть. Биполярное расстройство, о котором он читал в интернете, но не говорил никому. Кульминация пришла через неделю. Тэхён вернулся домой после очередной драки — одежда порвана, губа разбита, скула опухла, бровь кровоточила, нос саднил. Он думал, что родителей нет, и не спешил прятаться. Прошёл в кухню, чтобы умыться, но дверь открылась, и вышла мать. Её глаза расширились от ужаса, и она чуть не упала, хватаясь за косяк. — Тэхён... Боже, что с тобой? — прошептала она, подбегая. Сквозь порванную рубашку она увидела старые синяки, свежие царапины, следы от ударов. — Кто это сделал? Почему ты ничего не сказал? Тэхён молчал, глядя в пол. Он не мог рассказать. Не мог признать, что стал жертвой из-за любви, из-за своей "странности". Мать заплакала, обнимая его, и в тот вечер они решили: хватит. Как только документы будут готовы, они переедут. Далеко от этого города, от этой школы, от Чонгука.

***

Четыре года спустя Ким Тэхён стоял перед зеркалом в съёмной квартире, разглядывая своё отражение. Он изменился — радикально, намеренно. Чёрные волосы, теперь длинные и стильно растрёпанные, падали на лоб, скрывая шрам над бровью — напоминание о прошлом. Очки сменились контактными линзами, подчёркивающими глубину глаз. Тело, когда-то худощавое и слабое, теперь было мускулистым — результат бесчисленных часов в зале, где он вымещал злость на железе. Кожаная куртка обтягивала плечи, джинсы сидели идеально, а на губах играла улыбка — не та робкая, а хищная, маниакальная. Но внутри... внутри стекло никуда не делось. Оно просто перестроилось: стало оружием, а не пыткой. Биполярное расстройство всё ещё давало о себе знать — в маниакальных подъёмах, когда он чувствовал себя богом, способным на всё, и в спадах, когда паника накрывала, заставляя задыхаться в одиночестве. Психопатические черты, которые он культивировал, помогали: холодный расчёт, манипуляции, отсутствие жалости к тем, кто причинил боль. Он вернулся в этот город не случайно — университет здесь был лучшим для его специальности, но главная причина была другой. Чон Чонгук. Тот, кто разбил его, теперь сам станет осколком. Тэхён провёл пальцем по краю зеркала, чувствуя его гладкость, и улыбнулся шире. Улыбка была неправильной, слишком острой, как лезвие. — Это будет весело, — прошептал он, и в его голосе звенело обещание. Не любви. Не прощения. А мести, сладкой, как вкус стекла на языке. Он заставит Чонгука почувствовать каждый осколок. И, чёрт возьми, он сделает это так, чтобы тот молил о пощаде.