По-взрослому

Сине-красные мигалки освещали тёмный двор, а сирены разрушали тишину позднего вечера. Несколько соседей-зевак собрались около подъезда, бурно обсуждая происходящее, переодически поглядывая в сторону потасовки. – Это семейное! Не лезьте! – зло кричит мужчина, которого оттаскивал человек в форме. Женщина тут же налетает на полицейского, мёртвой хваткой вцепляется в него, тянет на себя, не даёт увести своего мужчину. Ладонью колотит по всему куда дотягивайтся. Кричит в полупьяном бреду, слёзы по щекам текут, смывая кровь. – Это мой муж! Муж мой, слышите, уроды?! – визг, срывающейся на крик, эхом отлетает от бетонных стен серых девятиэтажек. Картина была давно знакомой всем проживающим здесь. Такое происходило с частой переодичностью. Сначала – бутылка на последние деньги, выпитая у подъезда, потом – мужик избивает свою жену прям на улице, орущую во всю глотку, пытаясь хоть как-то защититься. Он бьёт сильно, наотмашь, оставляя кровоподтеки и синяки на пол-лица. Бьёт до того момента пока его не оттянут мусора, как он грубо обзывал представителей правопорядка. А дальше всё по начертаной – бобик, сутки, и жена его наотрез отказывается писать заявление. Ревёт, некрасиво размазывая слёзы по щекам, умоляя отпустить мужа, чтобы всё, конечно же, повторилось вновь. Один из полицейских что-то спрашивает у двух бабок, глазеющих на происходящее, те только напусканно сочувствующе головой качают, начиная оживленно что-то рассказывать. Одна из них точно произнесла что-то из ряда: "у них это постоянно", махнув рукой. А другая точно не упустит шанс упомянуть о "бедном ребёнке", живущем в этом пьяном кошмаре. В темноте чиркает зажигалка, опаляя кончик сигареты. Тихий скрип старых качель, которые по-хорошему было бы уже заменить, бьёт по ушам. Пустым взглядом следит за очередной сценой, не собираясь возращаться домой. Не потому что сейчас нельзя, просто не хотелось. Вот мужика вяжут, заталкивая в машину, пока тот, едва стоя на ногах, пытается отбиваться. Матюкается, кулаком неловко машет, стараясь зарядить по кому-то. Губы касаются фильтра, делая глубокую затяжку горького дыма, надеясь на спасение в нём. Мать бросает оскорбления, руками машет, и, в отличии от своего сожителя, с точностью попадает по полицейским. Опять кричит, опять пытается не дать забрать своего муженька. Бросает дотлевающий окурок на землю, кончиком кроссовка вгоняя его в песок, тем самым туша. Вставляет наушники в уши, отрезая все звуки. Теперь ни сирены, ни визжащих криков, ни одинокого скрипа качели. Только бьющая по ушам музыка. Поднимается с места, последний раз бросает взгляд на всю картину происходящего. Пинает какой-то камушек под ногами, прячет руки в карманы куртки, и шагает в противоположную сторону от дома. Куда-то в ночь. Вскоре и сирены стихают, и мигалки перестают ослеплять, и люди расходятся. Двор вновь погружается в тишину, словно ничего здесь не происходило всего несколько минут назад. Только качели медленно покачивались, тихо скрипя.

***

Прижимается лбом к прохладному стеклу, безразлично смотря на мелькающие огни Москвы. Шины тихо скользят по дороге, люди спешат домой, плотнее забиваясь в автобус, мечтая только об одном – скорее вернуться домой после изнурительного дня. Кто-то, склонив голову, уже тихо дремал, кто-то, покачиваясь, прикрывал на мгновенье глаза, резко их распахивая, боясь погрузиться в сон и пропустить собственную остановку. Куда везёт этот автобус – она не знала, впрыгнула в первый попавшийся, разрешив ему решить как у неё сложиться судьба в этот вечер. Мужчина, пошатнувшись, задевает рукой, на секунду отвелкая от собственных мыслей. Не извиняется, даже не смотрит в её сторону. И ответной реакции никакой, она не издаёт ни единого звука, продолжая безразлично глядеть в окно. Всё равно. Забитый автобус, резко тормозит, заставляя сильнее вцепиться в поручень. Двери с характерным звуком открываются, впуская холодный воздух в салон, и люди, толкаясь, спешат покинуть транспорт. Отсеивается большая часть пассажиров. Больше никто не жмётся, дышать становится чуть легче. Слова песни из наушников едва доходят до неё, их перебивают мысли, создавая белый шум в голове. Музыка прерывается, чтобы включить следущую композицию и в эту секундную заминку доносится едва различимое: – Доставайте билеты и карты. Взгляд мельком пробегается по двум женщинам в голубых куртках в начале автобуса: пока одна что-то говорила водителю, вторая, цепляясь за спинки сидений, подходит к ближайшему пассажиру. Медленно отлипает от окна, натягивая лямки рюкзака на плечи, останавливаясь перед выходом. Пальцы обвивают поручень. Смотрит вперёд, не обращая никакого внимания на окружающих. Сбавляет громкость на телефоне, когда замечает, как к ней приближаются контролёры. Вынимает один наушник из уха, прислушиваясь к постороннему шуму. Женщина всматривается в очередной билет, и спустя несколько секунд возращает его обратно. Качнувшись, она делает шаг в её сторону. – Билет или карта? – устало глядя, спрашивает. – Билет. Руку запускает в карман куртки, нащупывая только пачку сигарет и какую-то мелочь. Поручень перехватывает, запуская пальцы уже в другой карман, старательно пытаясь нащупать билет. Брови хмурит, спуская рюкзак с одного плеча. – Долго ещё? Задерживаете. – недовольно ворчит женщина. Ответа не следует, рука всё так же пытается что-то отыскать в рюкзаке. Автобус резко тормозит, заставляя пошатнуться, по инерции делая шаг назад. Двери распахиваются, впуская морозящий воздух внутрь. Прижимая рюкзак к себе, выпрыгивает из автобуса, слыша разъяренное вслед: – Куда без билета? Кто-то из неравнодушных заходящих в автобус хватает за ворот куртки, крепко цепляясь пальцами, желая остановить. Сжимает сильно, доставляя дискомфорт. Неприятно. Мужчина обратно толкает к автобусу. Изловчившись, не без труда выкручивается из его рук, ловко проскакивая через остальную толпу, ускоряет шаг, переходя на бег. Слышится несколько недовольных возгласов, которые уже было не разобрать. В ушах опять наушники и громкость на максимум. Сумерки накрыли Москву, заставляя засиять её искусственными огнями. Хороший район, совсем не напоминал тот, где жила она. Тот, который был привычно серым и таким не вписывающимся во всю красоту столицы. Накидывает рюкзак обратно на спину, поправляет лямки. Счастливая случайность превратилась в простую закономерность. Идёт прямо, шагая по знакомой улице, уже понимая куда она её должна привести. Перебегает через дорогу, не смотря по сторонам, слышит недовольный сигнал машины, громкое ругательство через открытое окно машины. Женщину случайно задевает плечом, не извиняется, даже не оборачивается на возмущенное "куда прёшь?", только средний палец показывает ей в догонку, вызывая новую волну возмущений. Усмехается самодовольно, впервые за этот вечер, кривя губы. Срезает свой путь, заворачивая в арку. Многолюдную улицу сменяет тёмный тихий двор. Быстро проскакивает подъезды новостройки, сворачивая в совсем безлюдный переулок. С каждым шагом замедляется, с лёгкой нерешительностью несмело разжигающеяся где-то груди. Ноги становятся ватными, шаги тяжёлыми. Глубокий вдох, напряженный взгляд на здание, к которому её сами несли ноги. Вывеска блестит неоном, пропуская одну перегоревшую букву, старается привлечь внимание, зазывая зайти внутрь. Здание, как и вывеска, было уже потрепанное временем и отталкивала своим видом: краска, облезшая со стен; неприличные надписи, на скорую руку, оставленные перманентным маркером; сколотые кирпичи, которые медленно крошились. Место, соответствуя своему внешнему виду, было крайне сомнительным. Здесь ошивались такие люди, с которыми не хотелось пересечься лишний раз на улице. Маргиналы простым словом. Те, кто сознательно выбирают давиться дешёвым алкоголем, чем переплатить в более качественном месте. Нормального человека здесь увидеть, кажется, было чем-то за гранью реальности. Место пользовалось популярностью исключительно в своём кругу людей. Железная дверь открывается с привычным скрипом, впуская внутрь. Рукой сжимает лямку рюкзака, двигаясь вперёд, проскальзывая главный зал, в котором была большая часть людей. Невольно морщится от едкого запаха горьких сигарет и дешёвого алкоголя, которым был полностью наполнен этот зал. Отскакивает от мужчины резко подскачившего со своего места и вцепившись в другого мужика, который похоже сказал что-то крайне нелицеприятное. Отворачивается от в хлам пьяной женщины, тянувшей к ней руки, чтобы попросить на алкоголь. Останавливается у барной стойки, с носков на пятки перекатывается, ожидая когда знакомый бармен доделает заказ, и обратит своё внимание на неё. Виктор, как официозно гласил его бейджик, прикрепленной к клетчатой рубашке, с профессиональной лёгкостью делал очередной коктейль, состоящий из сомнительного алкоголя с оборванными этикетками на бутылках. Он всегда считал, что этим пьяницам глубоко похуй, что пить, ведь главное факт – выпить. Поэтому Витя экономил по максимуму и без того дешёвую продукцию делал ещё дешевее – где разбавит алкоголь, где добавит сок с истёкшим сроком годности, где отрежет подгнившую часть лимона, а другую протянет посетителю. И всем без разницы, ведь сами знали, куда идут. Его безразличный взгляд скользанул по её фигуре, и в глазах тут же появилось что-то похожее на заинтересованность. – Опять, Кирюх? – парень протягивает руку, по которой тут же ударяет девушка, слегка сжимая, здороваясь. В его поменявшемся лице при виде неё промелькнуло что-то похожее на сочувствие, заставляя недовольно поджать губы, помрачнев. Игнорирует его вопрос, отворачивая голову, бессознательно рассматривая рядом сидящего посетителя. Мужчина лет сорока, неприятной наружности, на голове проплешина волос, в руках рюмка с водкой, которую он мигом осушил, даже не закусив и тут же потребовал ещё. Мужик перехватывает её взгляд, неуклюже подмигивая, и оскаливается, обнажая ряд кривых зубов. Отвращение мигом подкатывает к горлу, заставляя вернуться к Вите. – Сизый здесь? Витя усмехается, осуждающе качая головой. Но ничего на этот счёт не говорит. Только короткое: – Нет. Расслабься. Его ответ заставляет выдохнуть, впервые за этот вечер почувствовав облегчение. Парень мгновенно скрывается за барной стойкой, наклоняясь. – Держи, я сегодня до восьми. С глухим звоном на столешницу падает связка из двух ключей. Тут же хватает их, крепко сжимая в руке. – Спасибо. – срывается с ее губ, короткое, но такое искреннее. Она уже не видит, как Витя поджимает губы, провожая её внимательным взглядом, отворачиваясь только тогда, когда к нему обращается очередной посетитель. Проворачивает ключ, жмёт выключатель, с лёгкой задержкой включается тусклый свет. Комната была небольшой, даже уместнее было употребить слово – маленькой. Деревянная побеленная лавочка у стены, металлические шкафчики, в которых хранились личные вещи персонала и всё. Бросает рюкзак на лавку, сама падая следом. Руками проводит по лицу, на мгновенье зажмуриваясь. Поднимает взгляд к одинокой лампе, болтающаяся под самым потолком. Замирает в таком положении, откидываясь спиной на стену. Когда же это все закончится? Ложится, подминая под себя рюкзак. Прислушивается к приглушенному пьяному шуму за стеной. Прикрывает глаза. Никогда. Этому нет конца.